Sonya Drake
is hopelessly sick with 20th century
Запись создана: 7 августа 2009 в 5:44
Отрывки, слезы, слова, мысли. Всерьез никому не воспринимать, и вообще, того, редакция ответственности не несет.


В кармане всегда должна быть шоколадка, в рюкзаке всегда должна быть книга, в сердце всегда должна быть любовь.

Мало что здесь пока доказано – живем в режиме теоремы. А когда выведешь чернилами «что и требовалось доказать» – будет слишком поздно.
Пробуй, обходи, подступай со всех сторон.

Стучусь в дверь, но не пускают. Пока сижу на пороге, смотрю вдаль.
Казалось бы, так просто играть словами. Главное – не переигрывать.
Не быть дешевым актером, не стать рабом слов – не потому что ты их хозяин, а потому что иногда лучше просто помолчать.

Если бы я могла, я бы перегрызла себе глотку. Но, черт возьми – не дотягиваюсь. Приходится дальше дышать, а воздух, он такой, как и все остальное – к нему привыкаешь. Дышишь, не задумываясь, а рано или поздно вспоминаешь, что тебе не хочется.
Такими словами ты понимаешь, черт тебя побери?

Я ведь тоже поднимаю голову и смотрю в потолок, покрытый паутиной и трещинами. Где небо? У меня нет своего неба, и я не хочу думать, кто виноват. Ну, а вдруг выяснится, что виновата я? На моей совести и так слишком много поступков себе во вред, куда уж еще больше – совесть отвалится. Сука, буду ведь радоваться.

В моей жизни, как и в текстах, много повторов. И если слова в строчках можно заменить…

Нет фраз только для меня, как оказалось. А значит, я – человек из толпы. Всего лишь промелькнувший образ, осевший на губах кисло-сладким пикантным привкусом. Но я же еще здесь… или мне просто так кажется?
Если все за, то давайте говорить детскими загадками. Я не против.
Случайно написала «я против», после чего Пунто Свичер щелкнул, обозначив ошибку. Оговорочки по Фрейду, что ли, мать их…

Эх, нет. Нет, дорогие мои. Там, на другом берегу реки – пустота.
Так много всего сказано в словах, буквально накопилось на антресолях за годы. И так ничтожно мало выпало мне. Одиночеству я, к сожалению, не соперник. Оно навсегда, только если хочешь сам.

Люди меняются с каждой минутой. А воздух вокруг – остается. Это не важно, что он загрязняется, это же его бытовые проблемы, но пока ты с ним – он с тобой. И плевать, что с людьми-то на самом деле так же, правда? С воздухом же быть проще. Он всегда к тебе лоялен.
А если вдруг начнет резать легкие – то знай, это фикция. Просто ты начал что-то в ком-то понимать.

Я так больше не могу. Смешно, но я говорю так каждый день. И чувствую все то, о чем сейчас пишу, тоже каждый день, только не говорю. Ломаю руки, кусаю губы, глотаю слезы. Зажмуриваю глаза в надежде больше их не открывать.

Каждому из вас я могу сказать спасибо. Тебе – за веру в меня как все еще чью-то половинку, тебе – за то, что мы с тобой можем смотреть на заходящее солнце и знать, что это не просто так, тебе – за то, что дал мне слова, которых мне не хватало, ну а тебе – за сигареты с запахом яблока и мои горькие стихи, которые ты у меня воруешь.

Ты можешь принимать все это на себя, только если точно знаешь, что «мы с тобой» вообще есть или были когда-то. А если нет – то считай это разговором со внутренней пропастью.

Я зачем-то до сих пор верю в чужое сердце.

Дорогой Ци, ты все говоришь мне ложиться пораньше, иначе я посажу сердечко. Я, конечно, не всегда тебя слушаю, но поверь, мне до слез хорошо от того, что кто-то до сих пор тревожится за мое сердце. Дорогой мой дружище, поверь, в наш век таких героев совсем немного.

Ничего не напоминают мои слова? Точнее, слова-то всегда напоминают слова и не более. Вот только чьи?

Я собираюсь умереть для ваших надежд.
Я никогда не выучу менуэт из оркестровой сюиты ля-минор, не начну гулять с тем милым мальчиком, что обещал научить меня играть в свои любимые шахматы, не буду спать по десять часов в сутки, не смогу смотреть на ситуации со всех точек зрения.
Да и для собственных надежд умереть я тоже собираюсь.
Я не перестану разговаривать со своими «я», не разучусь убиваться, не найду той любви, которую так тщательно ищу, копаясь в ворохе букв, перебирая слово за словом, чувство за чувством. Никогда.
Вот сейчас только услышать щелчок – и все будет кончено.
Досылаю патрон в патронник, жду…

Пора хватит.

Я пишу все те же слова, только переставив их местами. Больше меня мои фразы не меняют. Теперь не я выхожу из них, а они из меня, и это, кажется, хорошо. По незначительным причинам Соня теперь не меняется, дабы дальше себя попусту не растрачивать. Все, Соня read only, для масс, конечно. Если что, свою причину оформляйте в заявку, в вербальном виде.

Осталась одна долька шоколада. Как-то незаметно исчезла третья, потом вторая, а первая одиноко лежит среди пустоты фольги. Только что это за кусочек – ты, я или что-то между? Время покажет, что останется, только я не хочу знать, черт возьми.

Брожу и ищу свое полотенце для волос. Не могу найти, но вижу знакомые голубые полоски на каком-то белом полотенце. А у меня было желтое с голубыми полосками. Оказалось, это таки мое. Его просто постирали.
Может, я на самом деле тоже белая и пушистая, только меня… постирать надо?

Кажется, я опять на пару-тройку часов разучилась себя убеждать, и не получается вернуться обратно.
Начнем с малой фикции. Ну же, давай.
У меня охуенная задница, у меня охуенная задница…