• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: лекции по лингвистике (список заголовков)
02:58 

Изучение и преподавание языков

добрый биоробот


— В язык надо влюбиться. Проще всего, конечно, найти носителя языка и влюбиться в него. Тогда вы выучите язык без понуканий. Но поскольку в наших широтах сложно найти древнего грека или шумера, то куда деваться, приходится представлять, как будто вы их всё-таки нашли.



Как мы изучаем иностранный язык? Сначала письменность, произношение, бесконечные упражнения, основы грамматики, простые фразы, this is a table, учебные тексты, London is a capital и далее по тексту; ну и потом бесконечная практика. Что нормально и при хорошем самоконтроле приводит к результатам: мы начинаем писать, читать, говорить и даже иногда понимать то, что нам говорят.
Как мы, носители, учим русский язык? Орфограммы, пунктограммы, проверочные слова, сложные случаи. Это напоминает патчи (заплатки) в программном обеспечении, когда находится брешь (в данном случае в знаниях), и её нужно срочно заделать. В итоге родной язык воспринимается не как система, и целостного представления о нём у носителей нет. Это меня немного удивляло ещё со школьного времени.
Это была мысль номер раз.

Во второй половине прошлого века была модной так называемая контрастивная лингвистика, когда явления в разных языков изучались по принципу контраста и на основе этого выявлялись закономерности. Потом эта игрушка была заброшена в дальний угол.
А я вот думаю. Достаточно ярко бы получалось преподавать иностранный язык, начиная с контрастов. Допустим, «не» с глаголами в чешском (литовском, латышском, японском) пишется слитно (в отличие от русского, где раздельно); грамматического рода в татарском (корейском, вьетнамском, кечуа) нет (в отличие от немецкого, шведского и т.п.); глаголы в арабском языке (ирландском, маори, тонганском) ставятся в начале предложения (в отличие от японского, корейского и т.п.).
Тем самым обучаемый сразу же избавляется от ошибок, вызванного переносом правил родного языка на чужой.
Мысль номер два.

Многие ругаются на разговорники, приводя такой довод: спросить дорогу при помощи разговорника вы сумеете, а вот как вы поймёте то, что вам ответят? И эти многие рассуждают однобоко.
Разговорники учат типовым фразам, речевым клише, устойчивым конструкциям. Конечно, учат тех, кто хочет учиться и видит закономерности. Повседневная жизнь часто состоит из таких разговоров, основанных на формулах, и начинать логично как раз с них. Привет, пока, как дела, хорошо, где сейчас работаешь, да я в отпуске, как дочка, с айфошей новой играется, тёщу давно видел, слава богу нет, ну и так далее. К слову, вавилонский разговорник, снимков страниц которого полно в сети, использует именно этот принцип, но с большим упором на грамматику в силу бредовости фраз.
Изучение ходовых фраз ещё на начальных этапах позволит не просто с места в карьер начать пытаться говорить на языке, но и анализировать синтаксис фраз, особенности словоупотребления и многое другое. И вообще, так интереснее.
Это три.

Извините за прямолинейные суждения, недостойные советского лингвиста.

@темы: языки, изучение языков, Linguarium, Лекции по лингвистике, преподавание языков, лингвистика

20:23 

Универсалии и фреквенталии

добрый биоробот


Когда говорят о языках в целом, различают универсалии и фреквенталии. Универсалии — это то, что есть во всех языках: личные местоимения, числительные, выражение принадлежности, противопоставление гласных и согласных. Фреквенталии — то, что встречается часто. Например, чаще всего прошедшее время противопоставляется настоящему и будущему. Если есть родительный падеж, то чаще всего есть и дательный (но не всегда: в классическом арабском нет); если есть наклонение у глаголов, то чаще всего есть и залоги (в дравидийских языках нет). Последние два факта называются закономерностями: если есть какое-то условие, то работает какой-то связанный механизм; часто взаимосвязи между ними довольно опосредованные. Например: если в языке есть тональная система, при этом нет склонений и спряжений, а структура слова слоговая, то для выражения диминутива (уменьшительности) используется слово «ребёнок» как частица при значимом слове, а для значения множественности и аугментатива (увеличенный размер или интенсивность) часто используется редупликация (удвоение корня или части корня), как во вьетнамском, китайском, африканских тви и эве. Таких фреквенталий-закономерностей довольно много, и они иногда объяснимы, а иногда с трудом.
Универсалии можно объяснить либо общим происхождением языка из одного источника, либо общими закономерностями человеческого мышления; фреквенталии всегда частны.

Вот такая частная задача: читать дальше

@темы: Linguarium, История грамматики, Лекции по лингвистике

19:19 

Супермиграции

добрый биоробот


Трудно поверить, но, если предположения учёных каким-то необычным образом подтвердятся, то окажется, что предки китайцев, чеченцев, басков и индейцев навахо порядка 12 тысяч лет назад говорили на одном и том же языке.
…Машину времени ещё не изобрели, поэтому проверить достоверно те или иные гипотезы сложно. Есть ряд методик, которые позволяют выявлять родственные языки и глубину времени их отделения друг от друга (глоттохронология, математические модели, сопоставление базового словаря и т.п.). То есть как обычно происходит: сначала группа людей говорит на одном языке; потом происходит расселение по тем или иным причинам (вражда; поиск лучшей доли; культурологические причины; недостаток средств пропитания или иных условий для жизни), и какая-то часть этой группы уходит на другие территории. Вероятно, там они встречаются с другим населением, их общение может происходить мирно, и тогда говорят о таком явлении, как адстрат (естественное смешивание языков — мы заимствуем слова из речи окружающих, они из нашей, даже если в обыденной ситуации мы говорим на разных языках; такие процессы происходят и поныне, только более глобально); либо пришлое племя «поглощает» автохтонов (коренных жителей), они сливаются с завоевателями и говорят на их языке — это суперстрат; возможен также субстрат, когда пришлое племя (завоеватели или просто незваные гости) начинает со временем говорить на языке местного населения, но этот язык подвергается сильному влиянию гостей (такое около пяти столетий назад произошло с болгарским языком). Проходит около тысячи лет, и язык ушедшей части племени изменяется практически до неузнаваемости. Если миграций нет, то язык может законсервироваться и почти не меняться (так, например, произошло с исландским языком: носители современного исландского почти без проблем понимают тексты тысячелетней давности), но как правило, изменения всё же происходят, и причин тому может быть множество (влияние соседних языков, культурно-политические изменения, прогресс, влияние информационных технологий, торговля); в случае миграций такие изменения ещё более интенсивны.

Лингвистам очень хочется, чтобы у человечества был один праязык, из которого произошли все остальные языки. Было бы очень легко «придумать» миграции, благодаря которым возникли бы современные многочисленные языки и диалекты. Но, очевидно, не всё так просто, и учёные будут ещё очень долго спорить. По моим предположениям, очагов возникновения связной речи было сразу несколько: один в центральной Африке, другой на территории современного Китая; могло так сложиться, что очагов было ещё больше, но эти были основными. Но это лишь типологические предположения, которые подкрепляются некоторым количеством сведений исторического, антропологического и этнографического порядка.
Сейчас условно приняты понятия макросемьи и праязыка. Макросемья — это условно объединяемая группировка большого количества языков, куда включаются те языковые семьи, для которых родство точно установлено и тщательно доказано. Праязык для такой макросемьи — это с какой-то долей правдоподобности реконструируемый язык, который дал начало остальным языкам макросемьи.
В настоящее время говорят о трёх основных макросемьях: ностратической, сино-кавказской и австрической. Ностратическая включает сразу шесть (или семь, по другой гипотезе) языковых семей: родственными оказываются русский, древнегреческий, французский, таджикский, грузинский, тамильский, туркменский, якуткий, венгерский, эстонский, арабский, древнеегипетский, монгольский и многие другие языки. Сино-кавказская подразумевает родство сино-тибетских языков (китайский, тибетский, бирманский), абхазо-адыгских и дагестанских и сближает их с такими языками, как кетский на Севере, баскский в Испании и бурушаски в Пакистане, а также вымершие хуррито-урартские древних царств и предположительно шумерский. Наконец, австрическая макросемья объединяет австроазиатские языки (вьетнамский и кхмерский — самые крупные представители), большое количество австронезийских языков (индонезийский, тагальский и ещё множество языков островов Тихого океана) и тай-кадайскую семью (тайский, лаосский и многие другие). Я не буду рассказывать об америндской макросемье и гипотетических объединениях языков в Африке и в Австралии, потому что гораздо меньше знаю о них.
Повторюсь, что родство языков внутри этих семей лишь предполагается, и ниже объясню, почему так. Даже существование ностратической макросемьи, которой посвящены сотни исследований, для праязыка которой уже составлено как минимум три крупных словаря, для которой внутреннее родство уже представляется более-менее убедительным, пока ещё не принято всеми учёными; есть как ярые последователи, так и ярые противники. Понятное дело, что для сино-кавказской и австрической макросемей утверждения о родстве ещё под большим вопросом. Для учёных очень соблазнительно создавать модели соответствий между словами и грамматическими моделями языков, территориально и хронологически очень далёких друг от друга. Ведь удивительно не только узнать, почему русское мама похоже на вьетнамское mẹ, но и находить менее базовые, но тем более интересные параллели: русское буря, уральское реконструируемое *purka (откуда заимствованное из финского рус. пурга), тюркское слово, давшее начало заимствованию буран, а также слово, которое встречается в ряде афразийских языков со значением «песчаная буря». Реконструкции производятся на основе точных параллелей в сотнях живых и мёртвых языков.

Откуда вообще возникло желание реконструировать праязыки? Понятное дело, когда обнаружились совпадения в словарях, количество которых было настолько велико, что простым совпадением уже не объяснишь. Но кроме этого, находились интересные детали и в грамматиках. Если даже не учитывать похожие структурные черты (спряжения, падежи как факты), то в самом звучании морфем наблюдаются такие совпадения. Например, звуки N и S как форманты прилагательных, родительного падежа и притяжательных конструкций в очень разных языках (финское -nen, японское no, тюркское -ын, русский суффикс -н-; латинское окончание -is и такое же -is в грузинском языке тоже для родительного падежа); или na/ne/ma/me, участвующий в отрицательных частицах языков мира; или звук M, который часто встречается в местоимении «я» самых разных языков (min, minä, men, mình, меня, me и проч.).

Отрезвляющим фактором можно назвать японский язык. В нём (если не считать гигантского количества заимствований из китайского и английского языков) примерно столько же австрической лексики (япон. ME = вьетн. mắt «глаз», япон. TE = вьетн. tay «рука»), сколько алтайской, причём особенная близость — с корейскими древними диалектами (в числительных и базовой лексике). Исторически, антропологически предполагается, что японцы — выходцы с азиатского континента. Когда, будучи изолированными, они смогли получить долю австроазиатской и австронезийской лексики и грамматических особенностей из этих же языков? Почему язык, как губка, оказывался таким восприимчивым к лексике чужих языков сначала в доисторический период, потом — примерно с V по XV вв. нашей эры — настолько же восприимчивым к влиянию китайского языка, а ныне — английского? Достоверные ответы никто не даст.
О чём говорит этот факт? Только о том, что кроме родства языков и происхождения их из одного источника могут быть многочисленные факты заимствований, взаимовлияний; заимствуется даже такая базовая лексика, как числительные, и не только в древнее время, как в японском и корейском, но и в наше: в коми-пермяцком и вепсском языке числительные после десяти заимствованы из русского, а в ягнобском (потомок согдийского) из таджикского заимствованы почти все числительные. Кроме этого, адстрат, субстрат и суперстрат могут переплетаться очень причудливо, да ещё происходить для одного языка несколько раз. Поэтому и изоглоссы (общие языковые черты) могут всплывать самые неожиданные, и их не всегда можно объяснить общим происхождением.

Правда, если меня спросят, а сам я верю в существование таких макросемей и общих праязыков, я отвечу, что да, верю.

@темы: реконструкции, макросемьи, лингвистика, компаративистика, история языков, Лекции по лингвистике, Linguarium

18:13 

Происхождение русского языка

добрый биоробот
Около 10-11 тысяч лет назад не то на территории современной Турции и в прилегающих областях, не то на территории Армянского нагорья (существует сразу несколько гипотез) существовал этнос, который мы сейчас называем индоевропейцами. Это предки современных русских, французов, англичан, таджиков, цыган, ирландцев, греков, афганцев, шведов, латышей, албанцев, армян, итальянцев, чехов, украинцев и т.п. Их язык уже спустя 2-3 тысячелетия не мог считаться единым и монолитным: возникали диалекты, группы людей отселялись друг от друга, совершали более или менее крупные миграции. Кто-то отправился на восток, спустя тысячелетия дав начало предкам современных индийцев и иранцев; кто-то на северо-запад, заселяя европейские территории.
Примерно 4 тысячи лет назад окончательно обособился диалект индоевропейского праязыка, который положил начало тем языкам, которые сейчас называют балтийскими: литовский и латышский — два основных сохранившихся представителя этой группы. Этому предшествовали длительные и непростые передвижения прабалтийцев. Можно предположить, что начало такого обособления датируется временем примерно 6,5 тысяч лет назад — что-то тогда послужило отправной точкой или причиной расселения народов. То есть 2,5 тысячелетия шёл процесс формирования народности, которая говорила на языке, ближе всего к которому — современный литовский. Прабалтийцы заселили довольно обширные территории на границе современной Западной и Восточной Европы (и даже чуть шире), но и после этого миграции, разумеется, продолжились.
Около 4 тысяч лет назад уже начался распад балтийского этноса на разные группы, у которых стали формироваться свои диалекты: внутренний и периферийный блок. В составе внутреннего блока диалектов долгое время размежёвывались народности, которые известны сейчас как латыши и литовцы. Языки их очень похожи и поныне — в этом сыграла роль территориальная близость. Но между ними нет такого лёгкого взаимопонимания, как между носителями славянских языков.
А вот внутри периферийной группы диалектов происходили более сложные процессы. С одной стороны, формировались местные диалекты, которые дали начало, например, прусскому языку (он уже вымер: последние носители говорили на нём в начале XVIII века нашей эры). С другой — примерно 3 тысячелетия назад сформировалась ещё одна общность, которая мигрировала к востоку и в языковом плане сильно обособилась к началу нашей эры — настолько, что примерно в V веку нашей эры сформировалась группа близкородственных языков (настолько близких, что их ещё можно было считать одним языком), которые в IX веке обретают письменную форму и сейчас известны как старославянский и древнерусский языки. Иными словами, один из диалектов балтийской языковой общности дал начало праславянской группе диалектов. Полтора тысячелетия, примерно с IX века до нашей эры по V век нашей эры, происходило формирование этого языка и окончательное отмежевание его от балтийских языков. Уже спустя три столетия, в VIII веке нашей эры славянское единство начинает распадаться, и к XII-XIII векам существуют три диалектные группы — восточная (из которой развились русский, украинский и белорусский языки), южная (диалекты, которые дали начало древнеболгарскому, сербскому и хорватскому, македонскому, словенскому языкам) и западная (в составе диалектной группы развивались польский, чешский, словацкий и некоторые другие языки). Окончательно современный русский язык сформировался примерно на рубеже XVIII—XIX веков — в течение пяти столетий языки восточно-славянской ветви постепенно расходились в разные стороны, а три этноса — русские, белорусы и украинцы — стали осознавать себя отдельными народностями.

Вот как-то так. Примерно полтора столетия понадобилось лингвистам, этнографам и историкам, чтобы более или менее детально восстановить историю формирования отдельных представителей балто-славянской языковой и этнической общности.
По тексту этому можно понять, почему для меня чужды и непонятны любые проявления национализма и русофильства, попытки воссоздать историю древних русов и прочий бред.

@темы: языки, славянские языки, лингвистика, компаративистика, индоевропейские языки, балто-славянская общность, балтийские языки, Лекции по лингвистике, Linguarium

01:14 

Как говорили люди 300 веков назад

добрый биоробот


Вернёмся на 40 тысяч лет назад.
Люди выражают свои эмоции от происходящего и от окружающего мира. Поскольку их речевой аппарат позволяет произносить достаточно сложные звуки, то и простор для творчества большой.
Формируются первые слова. Слова употребляются только в назывной функции: они называют объекты материального и нематериального мира, события, ощущения и качества: «вода», «камень», «ветер», «дерево», «холодно», «большой». Никакой формальной разницы между ними нет. Если говорится «ветер», это может означать, что «ветер дует». Если говорится «большой», то это может обозначать «увидел большое животное; высокий человек; гора». Что из себя представляло слово фонетически — неизвестно; скорее всего, слог или два слога.
Получается, что в одном обществе употребляются одни и те же наборы звуков для одних и тех же смыслов. Для простоты эти наборы будем называть словами. Они дали начало словам в современном понимании, хотя не только им. Слова иногда употребляются в комбинациях. Первые комбинации — перечисления. «Холодно, дорога, большой, убить, еда». Чаще всего перечисления — два, максимум три слова подряд. Важно, что можно передавать не просто отдельные сообщения, а последовательности, из которых можно составить сюжет.
Возникает понимание, что слова можно сочетать для выражения более сложных понятий. Поскольку слова обладали синкретичными понятиями, то возникали множественные интерпретации одних и тех же сочетаний. Например, «гора ветер» могло передавать и «большой ветер», и «ветер в горах», и «ветер с гор», и совершенно непредсказуемые ситуативные смыслы. Что было дальше?

@темы: реконструкция, древние языки, Лекции по лингвистике, История грамматики, Linguarium, типология

07:29 

Всякие мелочи про языки (выпуск 2)

добрый биоробот
* * *
Слово «ласточка» звучит красиво на всех языках, где оно мне попадается: на французском l’hirondelle, на бретонском gwennili [gwɛˈniːli], на украинском один из вариантов — ластівонька. А на японском слово 燕 (или つばめ, читается [цубамэ]) обозначает не только «ласточка», но и «юный возлюбленный».


* * *
«...і ось тут він розуміє, що він чогось не розуміє, але чого він не розуміє він поки що не розуміє!»


* * *
В китайском языке слово 要 [yào] очень удобное: передаёт и желание (хочу), и необходимость (нужно, стоит, хотелось бы, требуется, должен). Очень размытое значение, но в ряде случаев очень кстати, когда нужно выразить оттенок желания, сопровождающегося необходимостью. 我要去 [wǒ yào qù] «я хочу пойти; мне нужно пойти; мне хотелось бы пойти; я бы пошёл». Это соотносится с английскими как should, так и would в разных ситуациях. Довольно близок к этому многофункциональный модальный глагол זאָל [zol] в идише.

читать дальше

@темы: Linguarium, Лекции по лингвистике

23:50 

Всякие мелочи про языки

добрый биоробот
В венгерском языке есть хорошее слово kedves [кедвеш], которое обозначает «милый, дорогой, любезный» (или «милая, дорогая, любезная», потому что грамматического рода в венгерском нет). Это прилагательное, оно может употребляться и как обращение с именем, и с притяжательным суффиксом как обращение: kedvesem «мой дорогой, моя милая». Есть похожее прилагательное-существительное kedvenc [кедвенц] «любимый, любимец». Есть и однокоренные глаголы: kedvezni «делать поблажки», kedvelni «нравиться» (nem kedvelem ezt — «мне это не нравится», kedvellek — «ты мне нравишься» — тут то же двухличное окончание, что и в szeretlek [серетлек] «я тебя люблю»). Корень же этих слов — kedv — употребляется как самостоятельное существительное и обозначает «настроение, расположение духа, желание, охота».

* * *

Оказывается, в стольких языках слово «иностранец» несёт чуть ли не негативную оценку. Все знают про японское «гайдзин», которое невежливо говорить вслух или в глаза. Многие знают про цыганское «гаджё». В индонезийском, оказывается, есть аналог — «bule».

* * *

«Молихуа» по-китайски значит «цветок жасмина». Пишется 茉莉花. А «дунфан минчжу», или 东方明珠 — «восточная жемчужина». По-моему, китайский язык прекрасен.

* * *

В японском языке есть море слов, которые обозначают новые или относительно новые понятия, но формируются из старых слов и корней. Например, было слово курума (車) — «повозка» или «колесо». Сейчас оно обозначает «автомобиль». А слово «телефон» — дэнва (電話), если разделить его на составляющие, обозначает «электрический разговор».

Ещё хочу

© Из моего микроблога langs.pro/blogs/1/

@темы: Linguarium, Лекции по лингвистике

03:09 

Русский язык как иностранный

добрый биоробот
Только в нашей стране слово «угу» является синонимом к словам «пожалуйста», «спасибо», «добрый день», «не за что» и «извините», а слово «давай» в большинстве случаев заменяет «до свидания».
Все иностранцы, изучающие русский, удивляются, почему «ничего» может обозначать не только «ничего», но и «нормально», «хорошо», «отлично», а также «всё в порядке» и «не стоит извинений».
В русском языке одними и теми же нецензурными выражениями можно и оскорбить, и восхититься, и выразить все остальные оттенки эмоций.
В ступор человека, изучающего русский, может ввести и фраза «да нет, наверное», одновременно несущая в себе и утверждение, и отрицание, и неуверенность, но всё же выражающая неуверенное отрицание с оттенком возможности положительного решения.
Есть языки, где допустимо двойное отрицание, есть — где не допускается; в части языков двойное отрицание может выражать утверждение, но только в русском языке двойное утверждение «ну да, конечно!» — выражает отрицание или сомнение в словах говорящего.
Попробуйте внятно объяснить, какая разница между «выпить чай» и «выпить чаю»; какая разница между «тут» и «здесь»; почему действие в прошлом можно выразить словами «раньше», «давно», «давеча», «недавно», «намедни» и десятком других и почему в определённых ситуациях их можно заменить друг на друга? Почему у нас есть будущее время, настоящее и прошедшее, но всё равно настоящим временем мы можем выразить и прошедшее («Иду я вчера по улице...»), и будущее («Завтра я иду в кино»), а прошедшим временем мы можем выразить приказание («Быстро ушёл отсюда!»)? Как точно назвать наклонение с частицей «бы», когда она выражает в разных ситуациях и условие, и просьбу, и желание, и мечтательность, и необходимость, и предположение, и предложение, и сожаление?
Вы считаете, что китайский язык сложный?


@темы: Linguarium, Лекции по лингвистике

Web Rancho

главная