Горы покоятся под великолепием звезд,
Но и в них самих покоится время.
Ах, в моем диком и темном сердце
Спит бесприютное бессмертие
(с) Р. Рильке
URL
00:55 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Из всех моих мантр сегодняшних (а лидирует пока "Oh, tidings of comfort and joy, comfort and joy"), есть одна особенная, — та самая весть о радости и утешении:

Есть иволги в лесах, и гласных долгота
В тонических стихах единственная мера,
Но только раз в году бывает разлита
В природе длительность, как в метрике Гомера.

Как бы цезурою зияет этот день:
Уже с утра покой и трудные длинноты,
Волы на пастбище, и золотая лень
Из тростника извлечь богатство целой ноты.

.

09:41 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Внезапно худрук срезала низким баллом. Странно даже не то, что я не догадывалась о таком развитии событий, и оно стало для меня неожиданностью — загляни на пару месяцев назад, так я о многом и подумать даже не могла, — а то, что мне стыдно за неё. Как с вот тем хитрым финским словом, когда позорится кто-то другой, а неловко тебе.
Как-нибудь я ещё напишу о том, какой всепоглощающей одержимостью для меня были максимально высокие баллы на юрфаке. Здесь лет пять лежит черновик с самыми тёмными эпизодами — однажды я попробовала влезть в этот омут, но вовремя остановилась — потянешь за ниточку... (вообще подумываю перевести все свои сто тысяч черновиков в подзамочные записи для пч — раз в таком формате мне оказалось комфортнее писать предыдущие посты; или оставлю дневник открытым для списков, надо же хоть как-то о себе заботиться. Что таиться — я уже слишком ленива, чтобы пересохранять их с былой регулярностью).
Здесь же полная апатия в отношении учебы и оценок превратилась в такой длительный абсцесс, что даже эпизод с худруком не встряхнул былую хватку зубрилы. Стало ясно, что мне намекают уходить добровольно — но почему таким нелепым, нравоучительным и пошлым образом? В нашей группе всего десять человек — к чему эта фальшь, легко считываемая в маленьком, личном, пространстве; как дома в парике ходить. Словно речевой аппарат сломался, а потому начинаются игры бровями, умолчаниями и тайными посланиями через ведомость, — только чтобы не в лицо; боже-боже, люди взрослеют и стареют, и всё равно проживают свои обиды, уязвленность, раздражение в смехотворных мелких формах. Ну и пусть бы, ну и пусть — но я тоже подустала, и хотя бы одной этой усталостью заслужила простой откровенности.

17:53 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Уже пару месяцев лежит телефон психоаналитика - но как-то всё нету сил. Понятно, что если не схожу на приём, то вообще ни на что не будет - но их и так уже ни на что нет; что уж теперь трепыхаться. Наверное это самомнение: мне кажется, что поддержка постороннего человека - для того, чтобы перешагнуть через собственный опыт потерь - это детский сад. Ну кто меня поддержит, кроме меня. С деструктивным поведением интереснее - здесь мне, наверное, помогли бы. Но я же не лего, с которым в разборном состоянии можно поиграть, тут надо копать комплексно и глубоко.
Вообще, кто-то мечтает об отдыхе, кто-то о позитивном окружении, а я очень тихо и достаточно долго прикидываю, как было бы хорошо сесь на какую-нибудь кашу для шизофреников - и лежать тихонько овощем день за днём.... Хорошо, что у меня дома из лекарств только конский бальзам для ног.

14:28 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Подумалось, что лучшее чтение стихов - про себя; ну невыносимо же слушать вслух никого, совсем никого, а читаешь молча Воденникова - и сразу звучит. (И думаешь, что, может, от Воденникова и останется каких-нибудь пять-шесть стихотворений, а от меня - только то, что я видела, куст смеющийся над нами).

Я говорю тебе: — Ведь это я придумал
тебя из досок, ветра и огня.
А ты мне говоришь: — В 2076 году ты умер,
я умер — сразу после. За тебя.

Однажды летом — ярким, как открытка,
с грозой и молнией в серёдке, без конца —
я рухнул в обморок, ударившись затылком
в своё младенчество — без мамы и отца.

Но там увидел я — что я там тоже сплю,
измученный под марлей мошкарою:
не в силах даже шевельнуть рукою,
чтобы прижать ладонь к искусанному лбу.

Со всех сторон спелёнутый конвертом,
в тугом кульке и с бантом на боку,
я вдруг заплакал — сорокадвухлетний
в своей коляске, как в своём гробу.

И я сказал вам: — Ося или Сеня,
запомни: всё, что здесь останется от нас, —
каких-нибудь пять-шесть стихотворений,
осенних, гулких, яблочных, весенних,
ни от чего не защитивших нас.

— Зато — ты видел куст, смеющийся над нами,
весь в длинных катышках июльского огня:
вертлявых белок, тонущих в тумане
(то с тёмно-синими, то с карими глазами),
бориса дмитрича, двух братьев и меня.

11:16 

Песня не заканчивается

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Попала в лонг-лист Бабелевской литературной премии.
Его продублировали на фейсбук-страницу премии — чтобы люди, значит, могли радостно полайкать, перепостить и немного похвалиться успехом. С задачей №1 я справилась — никакого осуждения и снобизма. Хвастаться можно, и хвастаться можно не только открытием пенициллина.
Часто задумываюсь — когда и как возникли конвенции "достойного" поведения? Все эти многозначительные умолчания, легкое презрение к признанию, доброжелательная высокомерность, "ах, пустое" и т.д. Серьезно, не так уж много людей кинулось кричать о том, что их талант отметили, а ведь это премия, доступная и непрофессиональным литераторам. То есть обычным людям. В высшем эшалоне, наверное, не то что вслух сказать, даже подумать о номинации — уже неприлично.
А что я? Напишу пост в дайри. Не шорт-лист же, не Букера. Да и имён там порядочно, даже как-то слишком много, на мой взгляд. (К слову, увидела там Андрея Волоса и нахожусь в легком недоумении. Однофамилец, наверное. Но я этого никогда не узнаю.)
(Прим. - А нет, узнала, он самый - и рассказ чудесный. Хорошо хоть где-то постоять рядом с такими добрыми гениями).

16:05 

Дар

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Очень хорошо! Долго и как-то гадко смеялась. Да и сам Владимир Владимирович гадкий, но прекрасный.

"Уже в самом начале наметился путь беды. Курьезное произношение чтеца было несовместимо с темнотою смысла. Когда, еще в прологе, появился идущий по дороге Одинокий Спутник, Федор Константинович напрасно понадеялся, что это метафизический парадокс, а не предательский ляпсус. Начальник Городской Стражи, ходока не пропуская, несколько раз повторил, что он «наверное не пройдет». Городок был приморский (Спутник шел из Hinterland’a), и в нем пьянствовал экипаж греческого судна. Происходил такого рода разговор на Улице Греха:

Первая Проститутка
Всё есть вода. Так говорит гость мой Фалес.

Вторая Проститутка
Всё есть воздух, сказал мне юный Анаксимен.

Третья Проститутка
Всё есть число. Мой лысый Пифагор не может ошибиться.

Четвертая Проститутка
Гераклит ласкает меня, шептая: всё есть огонь.

Спутник (входит)
Всё есть судьба.

Кроме того, было два хора, из которых один каким-то образом представлял собой волну физика де Бройля и логику истории, а другой, хороший хор, с ним спорил. «Первый матрос, второй матрос, третий матрос», – нервным, с мокрыми краями, баском пересчитывал Буш беседующих лиц. Появились какие-то: Торговка Лилий, Торговка Фиалок и Торговка Разных Цветов. Вдруг что-то колыхнулось: в публике начались осыпи.
Вскоре установились силовые линии по разным направлениям через все просторное помещение, – связь между взглядами трех-четырех, потом пяти-шести, а там и десяти людей, что составляло почти четверть собрания. Кончеев медленно и осторожно взял с этажерки, у которой сидел, большую книгу (Федор Константинович заметил, что это альбом персидских миниатюр) и, все так же медленно поворачивая ее то так, то сяк на коленях, начал ее тихо и близоруко рассматривать. У Чернышевской был удивленный и оскорбленный вид, но вследствие своей тайной этики, как-то связанной с памятью сына, она заставляла себя слушать. Буш читал быстро, его лоснящиеся скулы вращались, горела подковка в черном галстуке, а ноги под столиком стояли носками внутрь, – и чем глубже, сложнее и непонятнее становилась идиотская символика трагедии, тем ужаснее требовал выхода мучительно сдерживаемый, подземно-бьющийся клекот, и многие уже нагибались, боясь смотреть, и когда на площади начался Танец Масков, то вдруг кто-то – Гец – кашлянул, и вместе с кашлем вырвался какой-то добавочный вопль, и тогда Гец закрылся ладонями, а погодя из-за них опять появился, с бессмысленно-ясным лицом и мокрой лысиной, между тем как на диване, за спиной Любови Марковны, Тамара просто легла и каталась в родовых муках, а лишенный прикрытия Федор Константинович обливался слезами, изнемогая от вынужденной беззвучности происходившего в нем. Внезапно Васильев так тяжко повернулся на стуле, что он неожиданно треснул, поддалась ножка, и Васильев рванулся, переменившись в лице, но не упал, – и это малосмешное происшествие явилось предлогом для какого-то звериного, ликующего взрыва, прервавшего чтение, и покуда Васильев переселялся на другой стул, Герман Иванович Буш, наморщив великолепный, но совершенно недоходный лоб, что-то в рукописи отмечал карандашиком, и среди облегченного затишья неизвестная дама еще отдельно простонала что-то, но уже Буш приступал к дальнейшему чтению:

Торговка Лилий
Ты сегодня чем-то огорчаешься, сестрица.

Торговка Разных Цветов
Да, мне гадалка сказала, что моя дочь выйдет замуж за вчерашнего прохожего.

Дочь
Ах, я даже его не заметила.

Торговка Лилий
И он не заметил ее.

«Слушайте, слушайте!» – вмешался хор, вроде как в английском парламенте. "

20:17 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Посмотрела свежего "Довлатова". Даже если бы я не знала кто режиссёр, это чувство тяжести от узнавания бледной копии всё равно пришло бы само. А так — просто грустно. Во-первых, люблю Довлатова, а с ним тут не очень. А, во-вторых — эмпатия к автору, что ли? Может, эти авторские переживания я себе надумала, а, может — всё взаправду так и есть. Словно призрак гения скучающе ходит по кадрам твоего фильма, и ты ничего не можешь поделать: вроде и хочется своего, а он тянет, давит, заставляет. Фильм выходит скучным и пошлым, кое-где неумелым, везде — нарочитым. Фактура подражает его фильмам, манера тоже его, да ты и сам знаешь, что будут сравнивать, пытаешься отстраниться, берешь другой ритм, вместо оркестра — один инструмент. Всё равно. Ты, наверное, проклят. Призрак гения морщится и уходит из фильма совсем, а ведь это твой отец. Зачем ты вообще снимал это кино, Герман-младший? Натурально измучилась за тебя пока смотрела.



14:55 

"Петровы в гриппе и вокруг него"

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Редко когда читаю с таким удовольствием текст, — с таким, даже можно сказать, неподдельным восторгом — настолько этот текст великолепен и непретенциозен одновременно. Читала книгу во многом только ради него, ради этого особого удовольствия от точного, легкого и необычного слова. Хотя весь роман — с этим немного изменённым сознанием (без аффектации! без стилизации!), живой тканью, удивительными ракурсам — прекрасен. "Отличный текст, — хотела сказать я, — спасибо, текст".
...А потом оказывается, что всё это время, всё это время, исподволь, так, даже можно сказать, со спины, текст в меня тыкал сюжетом как ножом. Аплодирую стоя.

15:45 

Портрет художника в юности

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Что должно было пойти не так, чтобы даже в 1914 году человек противоположного пола (женщина, девушка, девочка) представлялся не просто как руки и смех — руки и смех, навевающие одновременно меланхолию, желание и трепет перед Другим, что находится за границей из струящихся волос — а ещё как экзальтированный штамп: нимфа фаталь, соблазняющая и доминирующая, существо невинное и в невинности этой какое-то злонамеренное, предвестник душевной боли и непонимания.


"У Эйлин тоже были длинные тонкие прохладные белые руки, потому что она — девочка. Они были как слоновая кость, только мягкие. Вот что означало башня из слоновой кости, но протестанты этого не понимали и потому смеялись. Однажды они стояли с ней и смотрели на двор гостиницы. Коридорный прилаживал к столбу длинную полосу флага, а по солнечному газону взад и вперед носился фокстерьер. Она засунула руку к нему в карман, где была его рука, и он почувствовал, какая прохладная, тонкая и мягкая у нее кисть. Она сказала, что очень забавно иметь карманы. А потом вдруг повернулась и побежала, смеясь, вниз по петляющей дорожке. Ее светлые волосы струились по спине, как золото на солнце. Башня из слоновой кости. Золотой чертог. Когда думаешь над чем-то, тогда начинаешь понимать."


С грустью обнарживаю, что даже такой оплот стиля как Джойс, на проверку оказывается аффектированным выспренным графоманом (замечу, что не вырываю абзац из контекста, в котором он мог бы прозвучать как иронический).


"Куда кануло его отрочество? Где его душа, избежавшая своей судьбы, чтобы в одиночестве предаться скорби над позором своих ран и в обители убожества и обмана принять венок, облачившись в истлевшие покровы, которые распадутся в прах от одного прикосновения? И где теперь он сам?"


Как страшно писать романы по молодости.

16:29 

Итоги

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
В последних числах декабря я занималась планированием поездки в Венецию (которая мне не понравилась, но сейчас не об этом). У меня были свои определённые цели - я хотела собрать максимально большой объем пульсирующей барочной культуры в натуральной среде обитания. Изучая описание купола одной церкви я подумала, что это мне очень знакомо. Где же я слышала о нём? Неужели у Краули? Первая же ссылка в гугле была моим собственным дневником.

Пятница, 16 июля 2010

Джон Краули в "'Эгипте" (я ещё не раз к нему вернусь), как и в любой хорошей книге, цитирует несуществующего писателя:

«В Венеции, в церкви Сан Панталон, находится одно из величайших известных мне произведений искусства. Это барочная фреска на потолке, выполненная в обманывающей глаз перспективе неким Фумиани, о котором я более ничего и нигде не слышал. Его работа покрывает весь потолок, вместе с кессонами, как некое невероятных размеров станковое полотно; она призвана проиллюстрировать историю из жизни святого, хотя мне так и не удалось выяснить, что же это за история. Несмотря на вполне убедительный вертикальный „скачок“ перспективы, ей недостает исчезающей – на грани реального – легкости Тьеполо, но есть в ней некая сумеречная, похожая на галлюцинацию ясность, все фигуры совершенно отчетливы и ясно прописаны, колонны, лестничные пролеты, троны, треножники и дым воскурений настолько реалистичны, что гигантские их размеры и скорость, с которой они закручены в уходящей вверх спирали, создают совершенно головокружительный эффект. Самое замечательное в ней то, что, если не считать центрального круговорота ангелов, в ней невозможно сыскать никакой очевидной религиозной идеи: ни Девы, ни Христа, ни Бога Отца или Духа Святаго, ни распятия, ни нимбов, вообще ничего. Ничего, кроме этих гигантских древних фигур, вовлеченных в историю куда сильней, чем тот, о ком эта история должна была повествовать; они размышляют, выносят суждения, надеются, созерцают, одни во всей вселенной. Рой ангелов возносится вовсе не к Лику Божьему, но к пустому, затянутому белыми облаками центру неба.




Но речь сейчас, собственно, не о фреске, а о литературе:
«Если бы я мог – если бы не чувствовал [ ...] – я попытался бы взяться еще за одну книгу, книгу, похожую на этот купол; книгу, состоящую из трупп, выписанных одновременно двусмысленно, расплывчато и с предельной ясностью, из больших масс, которые разом перекликаются друг с другом и никак между собой не связаны; книгу мрачную, и ясную во мрачности своей, и радостную по достижении цели, совсем как та фреска, которой гигантский фокус с перспективой сообщает радость претворения; книгу, центр которой будет пуст и, разом, бесконечен. Книгу, которая завершит круговорот моей жизни там, где [Джордано] Бруно его начал; книгу, которую я буду писать до самой смерти, и умру, не дописав».


Было 31 декабря, и я пришла в церковь Святого Пантелеймона за 10 минут до закрытия. Уже почти все разошлись. Свет под потолком погас: оказывается, это одна из тех итальянских церквей, где бросаешь 50 центов в автомат, чтобы включить освещение. Как в рассказе Толстой, где слепой отдаёт все монеты, чтобы поводырь описывала ему озаряемый вспышками света потолок храма, я заплатила за то, чтобы на минуту перед новым годом позволить себе поверить в то, что у меня хватит сил.

Это и есть мой странный и прекрасный итог уходящего года, а в каком-то смысле, целого десятилетия. В 2018 я вошла с романом, ясным в мрачности своей и радостным по достижении цели - и с трудом принимаю мысль, что он может быть никогда не дописан.

22:00 

Список списков

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
14:22 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Наверное, учитель должен сменять учителя, и каждому периоду жизни — свой. Но, сейчас я думаю, что это всё — просто односторонняя игра, где ты ничего не даёшь взамен, грустная история, в которой, в конечном итоге, останусь только я одна.

А.Б. сказал однажды: "Чем больше людей в аудитории, тем меньше процент тех, кто меня понимает". Я знаю, что потом ему стало неловко за эти слова, ведь он был невероятно добрым человеком. Но правда и в том, что он был самым умным человеком из тех, кого я знаю — и мне не хочется объяснять эту мысль. Каждый кто его знал, понимает, что я имею в виду — и этот очень ясный, прямой взгляд, который было трудно выдержать и то, что нет другого человека, который так же упоительно мог говорить о Канте (сам Кант у меня такого восхищения вызвать не смог).
Я отходила его курс философии права два раза и, при случае, забредала на разные семинары до самого конца магистратуры (при том, что практически все лекции в университете я проводила либо читая под столом книжку, либо засыпая на завале из курток) — и А.Б. ни разу не повторился. "Приходи писать диссертацию", — сказал он однажды, ещё когда было можно это делать не у докторов — скорее чтобы поддержать меня, а не потому что я отличалась особыми способностями. Он был просто возмутительно неравнодушным к каждому из этой вялой, сонной толпы уставших студентов и ему сразу стало ясно, что если я не займусь чем-нибудь, то однажды просто тихонько осяду у стенки и не встану. Сама мысль писать у него диссертацию мне показалась кощунственной — над своей кандидатской по Гегелю он работал, возможно, десятилетие, а над докторской не знаю сколько. Да я страничное эссе ему сдавала с трясущимися руками, хотя у него был особый дар в любом, даже совершенно посредственном на мой взгляд человеке, видеть большое пространство мысли. Может быть, в силу масштаба личности, для него просто не было неинтересных людей и вещей. Когда я читала записные книжки Александра Чудакова, того самого писателя и филолога Чудакова, легко посвятившего огромное количество времени изнурительному физическому труду, то не могла не думать об А.Б., который так же легко брался на выходных за лопату, чтобы перебросать, например, кучу навоза. К которому я так боялась зайти после выпуска, потому что не стала лучше — хотя сама эта формулировка его бы возмутила. Он любил зиму и крепкий мороз, и помню я его именно так — в легком пальто в разгар января и со снегом на волосах.

@темы: Ночь Святого Иво

01:19 

Бартлби

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
На первый взгляд, мне, с моей то интенсивностью дневниковой жизни, особо не о чем переживать. Это только на первый, вопреки всякой логике, я крайне болезненно воспринимаю происходящее. Почему? Вместо того, чтобы вдаваться в объяснения, процитирую Вилла-Матаса Энрике, который целую книгу рассказывает об авторах, посвятивших себя осознанному отказу от писательства.

«Почему вы ничего не печатаете?» – задавал он сам себе вопрос за несколько месяцев до гибели в короткой заметке «Результаты улучшенной цивилизации».
Среди его же многочисленных ответов я выбрал следующие.
«Потому что у публики, на мой взгляд, безнадежно дурной вкус и ей свойственно стремление к очернению».
«Потому что работать мы заставляем себя по той же причине, по какой, высовываясь из окна, жаждем увидеть на улице обезьянок и медведей с дрессировщиком».
«Потому что я боюсь умереть, так и не успев пожить».
«Потому что чем призрачней становится список моих литературных трудов, тем счастливей я себя чувствую».
«Потому что не желаю уподобиться литераторам, которые похожи на ослов и которые, как ослы, толпятся и дерутся у пустой кормушки».
«Потому что публика интересуется лишь успехом, который оценить не способна».

16:53 

American Gods

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Попробую сформулировать, что не так с Американскими Богами. Кроме фансервиса, конечно - все эти Боуи, клоуз шоты, неон vs. аутентика, богатый на фактуры кастинг должны бить прямо в цель (я - самая что ни на есть целевая аудитория, даже при том, что книгу не очень люблю), а по факту зрителя ими топорно пичкают.

Во-первых, визуально это всё MTV. Не то чтобы я из своих 50-ых кричала про глупое клиповое мышление - да пожалуйста, монтаж дело вкуса. Но мы видим на экране не сцену, а анонсы к сцене, не серию, а трейлер. Инфантильные переходы из сцены в сцену через один предмет, ныряние камеры в бутылочные горлышки, выныривание из зрачков и прочее. К месту и не к месту, детский сад какой-то.
Думаю, что через n лет десятые годы будут вспоминать как период жуткой колористической безвкусицы. Передавленные цвета, выкрученная контрастность, какой-то совершенно вульгарный hdr. Это причинило мне даже больше страданий, чем сценарий.

Во-вторых, действие практически никуда не идёт. Среда и Тень ведут один и тот же диалог пять серий подряд, просто он в случайном порядке разбит на сцены (поэтому каждый раз начинается словно без причины, искусственно). Лора какбы в состоянии "мертва и очень этим довольна, но есть нюанс", Лепрекон какбы в состоянии "виноват, а потому и хочется монету и не можется", Тень "озадачен и просто постоит с открытым ртом". Я утрирую, там есть переходы, но они незначительны. Целый сезон на одну только экспозицию к сериалу - too luxury.

В-третьих, самой большой проблемой мне видится постановка и решение сцен. Оно всё кошмарно. На словах идея о мексиканском Иисусе, жертвующем собой во спасение беженцев выглядит неплохо. На деле это набор нелепостей - вальяжное разгуливание группы беженцев вдоль реки, пускание цветка вплавь, патетический лидер с речью, сценическое метание под обстрелом, крупные кадры прицелов, перекати-поле через лоб спасителя. Ужас. И так с большинством ситуаций. Что-то воспринимается лучше благодаря контрастному саундтреку - диссонансы, скрипы и звуки электронного удушья приятно ложатся, признаю.

Единственные неоспоримые достижения - это Макшейн, который с каждым годом только лучше, и линия мертвой жены, о которой мы хотя бы что-то узнаём. Например, то что Лора не обязана нам нравиться. Мне она, кстати, этим очень симпатична.


14:56 

Краткий обзор эмоциональных пиков весны

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Питер Капальди уходит, Флёр распались, я вышла замуж.


Listen or download Kansas Dust In The Wind for free on Pleer

@настроение: Raise High the Roof Beam, Carpenters!

22:12 

Красная черепаха

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Смысл "Красной черепахи" от меня ускользнул. Хорошо это или плохо, но кажется, ускользающие смыслы - едва ли не единственная причина, которая побуждает меня писать.
Так вот, если попробовать быть честным, то придется признать, что эта история не о мужчине, потерпевшем кораблекрушение и не о поиске им смысла жизни. Не вижу там и какой-то особой проблематики человек/природа и "счастье под носом, только правильно посмотри".
А вижу я историю о том, как женщина не дает мужчине уйти, буквально говоря, не даёт ему спастись. А потом (и потому?) он её убивает. И дальше... Да, вот так вот, из этих оснований и возникает любовь. В конце женщина неизбежно теряет мужчину, будь то муж или сын - и уплывает одна в далекое пустое море.
Совершенно уверена, что кино вообще не об этом, а каком-нибудь круговороте жизни, в котором благополучие - это остров в штормовом океане. Но смотреть было приятно.
Хорошо, что у меня рука на printscreen`e лежит в любое время суток и в любой ситуации. Дюдок де Вит - король лаконичных композиций.





02:35 

2016

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.

Владимир Строчков
1992

12:16 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Кроме всего прочего, есть у меня одно особенное переживание.

Это когда по вторникам, в 9 утра, нас закрывают в тёмной аудитории с зачехлёнными окнами. А между рамами щели с палец толщиной. Аудитория холодна как смерть — и мы сидим в пальто и перчатках. Перед нами — небольшой экран, на котором примерно с полтора часа крутится не нарративное кино. А оно, как известно, ещё часто и не фигуративное в принципе. (Если это имеет какое-то значение, то это: экспериментальное кино 20-ых годов, первая и вторая волны авангарда, "чистое кино", Фернан Леже, Ман Рэй и т.д.).

Да, так вот. В холоде, чёрным утром, в полупустой аудитории мы смотрим по полчаса на кнопки и скрепки, снятые на пленку методом прямой засветки и мотающиеся в разные стороны; ещё полчаса - на вращающиеся в разных темпоритмах черно-белые спирали. Иногда — на закольцованную в двадцатикратном повторении даму, что качается на качелях вверх ногами. Или геометрические фигуры, наплывающие друг на друга из-за множественной экспозиции.

"Не отвлекайтесь, выключите телефон, - слышится иногда. - Смотрите на спирали."


12:54 

Better Call Saul

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
По вполне понятным причинам я не смотрю юридические драмы. А также юридические комедии, мелодрамы, ситкомы и что там ещё может быть. Естественно, в любом детективе, боевике, шпионском фильме и т.д. есть legal question, но его можно игнорировать также, как мы игнорируем то, что персонажи не закрывают за собой дверь, когда заходят в дом, просыпаются накрашенными и практически всегда ударом по голове можно вырубить человека на столько, сколько удобно для сюжета.

Я не могу точно объяснить, почему я сломалась на «Better Call Saul» и нарушила свой негласный принцип. Возможно, потому что я уже заочно знала, что это прекрасный сериал. А, вероятней всего, виноват этот чёртов Альбукерке. Да, эта богом забытая пустошь, «бездушный радиоактивный жуткий пейзаж Джорджии О'Киф».

Есть во втором сезоне такой момент, когда глава топовой юридической фирмы приглашает Ким Векслер на обед, чтобы сделать предложение о трудоустройстве с перспективой партнерства. И, как это положено, заходит к вопросу не прямо, а доверительно затирая многозначительную историю из прошлого. Вполне банальную, к слову. Он говорит: «Через год после окончания института я работал в Бостоне. И мне дали первое большое дело о дискриминации на работе. Это дело приносило деньги целые десять лет. В общем, мы заполучили этого монстра. Я узнаю, что буду помогать партнеру на предварительном слушании. И я думаю: "Вот он. Это решающий момент моей карьеры". И вот приближается день слушания. Я даже купил новый дорогой костюм, заплатив тремя кредитками. Я, наверно, до сих пор плачу за него. И с утра пораньше я иду в суд. Я в новом костюме, готовлю стол, и заходит адвокат противной стороны. Их четверо. Один старший партнер и три адвоката высшего уровня. Эти люди выступали в суде больше, чем я жил. Но я думаю: "Я знаю свое дело. И мой босс скоро придет. Все будет хорошо". И я сижу один за своим столом, жду, когда придет босс. И я жду. И жду. И тут они открывают заседание. И я понимаю, что из моей фирмы никто не придет. Я один.»

(К слову о сценарных ограничениях на объем монологов – срали они на эти тупые ограничения, и правильно сделали. Короткие реплики с повествованием через «и… и… и…» создают такой удобный «актерский» текст, который смотрится выразительно. Хотя там добрых 3 страницы чистого трёпа).

Что так и случится – новичка бросят, - было мне ясно с первых слов, ну классическая же ситуация. Единственное, что мне было неясно, почему я начала плакать. Любой, кто меня знает, знает также, что я страдаю комплексом жертвы. Даже я это знаю, и любые ситуации острой жалости к себе пресекаю в зародыше. Но эта история имеет мало общего со мной. Так меня не подставляли. Да и есть в сериале герои, чьи драмы, в отличии от былых бед второстепенного юридического воротилы, меня по-настоящему интересуют.

Но у меня есть то, что в целом можно считать проблемой, а на самом деле это просто жесточайшее и многолетние наслоение предубеждений, с которыми я не хочу бороться, суждений, в которых я не отступлю. Они простые и распространённые. Про профессию поедания мертвичины, чья суть - тлетворное наслоение на самых гнилостных социальных отношениях, и где любые благородные мотивы и побуждения – изнурительная слабоумная иллюзия. Про контекст работы, который диктует мировосприятие и искажает личность до самых глубин, и так далее и тому подобное. Не думаю, что создатели сериала разделяют мою позицию. Но в любом хорошем произведении истина сама проступает через основной текст.

Минуты с пятой сериала, на моменте, где Сол дрожит от смеси страха, что клиент ускользнет и страстного желания заполучить этого клиента, у меня аж кости от гнева начали трещать. Я много лет до краев полна яростью, нетерпимостью и полной категоричностью. Выгодная сделка с прокурором? Чёрные козыри во время переговоров? Убедить суд присяжных красочным перфомансом? О, я котёл ненависти, я хочу, чтобы весь мир понимал, что не принудительное вакцинирование, не нефтяные компании, не военные блоки – царство зла, а юридическая профессия

Тем временем он продолжает: «И я встаю и бьюсь за дело, как если бы моя жизнь зависела от этого. Я потею, я цитирую законы налево и направо. И я делаю это довольно неплохо. Но я пневматическое оружие по сравнению с этими гаубицами. И, конечно, я проигрываю. Это было неизбежно. Но позже до меня дошло, что мой босс и не намеревался прийти. И они все смеялись над этим. Меня похлопали по плечу, сказав, что это было испытанием. И я смеялся с ними. Но знаете, это так и не дало мне покоя. Ты хочешь, чтобы они поддерживали тебя. Потому что это было не для того, чтобы я доказал свою смелость. Мой босс не хотел пропустить игру в гольф.»

Я думаю, вот оно, объяснение. Вот почему сериал прекрасный, а я просто начинаю идти дальше. Любое произведение про профессию, на самом деле - про людей в ней, а если хорошее – то людей вообще. Подлость, беспринципность, лицемерие, безразличие – это просто человеческие качества. Так вышло, что я была в мире, где они часть профессионального стандарта личности. Возможно не только они. Можно ли тоже самое сказать про сферу образования, аудита, медицины, айти? Сомневаюсь. Может быть. Но это не важно.

Важно то, что я тихонько проживаю свой травматический опыт. Который во многом не сравним с изощренными, но очень органичными испытаниями, отвешенными на долю каждого персонажа. У меня не было такой же изнурительно несчастливой карьеры, у меня было много прекрасных эпизодов (но все они ни на секунду не связаны с профессиональными задачами), а ещё больше – невероятно абсурдных. В «Лучше звоните Солу» тоже есть своя доля заводного абсурда, но в совершенно другом поле – характеров и отношений, а не кафкианской юридической процедуры. Специфика правовой системы.

Мой неожиданный и очень личный успех состоит в том, что главный герой, который выбрал эту стезю осознанно (что, по идее, должно было вычеркнуть его из списка человеческих созданий в моем мире) вызвал у меня острейшее сопереживание и симпатию. Боб Оденкёрк талантливый актёр, а Джимми Макгилл неоднозначный, но харизматичный персонаж.

Смешно сейчас думать, что я хотела изначально написать о том, какая замечательная, тонкая и умная драматургия в этом сериале, даже процитировать некоторые выразительные бессловесные сцены, идеальный образец «покажи действием, а не описывай диалогом». Потому что, несмотря на хорошо подогнанную архитектуру серий, стратегическое использование флешбеков, респондирование сцен, объем персонажей, логику повествования, развешенные клифхангеры и непредсказуемость ряда сюжетных поворотов - и это в таком лаконичном сеттинге! - я, на самом деле, просто шарманка с одной мелодией. Выдыхаю.


@темы: Ночь Святого Иво

15:18 

Я знаю, о чём говорит гранит, о чём толкует топот копыт, как олово лить, как молоко кипятить, я знаю — во мне снова слово болит. ©
Лет десять назад, после полуночи, я видела кусок фильма. В зернистом кадре конца 70-х, в чьем-то панельном социальном жилье с развешенными по стенам масками аборигенов, Перегрин Тук принимал душ. Или нет.
В это время нервозная хозяйка виктимно-интеллигентного вида кусала себе локти, подозревая по характерным шумам, что заявившийся без предупреждения сантехник принимает душ в её квартире. Оскорбленная его наглостью и, одновременно, испуганная перспективой обличить голого мужчину, она, в конце-концов, решительно устремляется к ванной и сталкивается с сантехником в дверях. Он одет, деловит и, как ни в чем не бывало, уверенно рассказывает о проблемах с трубами - а она только и смотрит, что на две мокрые пряди его кудрявых волос.
Кроме того, что это австралийское кино, я не помнила ничего. Фильм был снят сухо, без злоупотребления драматическим монтажом. Простая съемка - и гнетущая электронная музыка, с психоделическими синтезаторными вставками. Это такой маркер кино 70х, который за душу возьмет любого.

Режиссера я не запомнила, несмотря на то, что фильм был в рамках ночных кинопоказов авторского кино и обязательно должен был презентовать знаковую фигуру. Конечно же, сантехника играл не Билли Бойд, откуда ему взяться в австралийском кино за тридцать лет до старта своей карьеры.
Все оказалось просто - это был фильм "Водопроводчик" Питера Уира с упоительно кучерявым Айвором Кэнтсом. Десять лет мне не давала покоя мысль, хватило ли наглости у Айвора Кэнтса принимать душ в доме антрополога.

Но самым шокирующим для меня оказался не сюжет, а внезапное открытие, что Питер Уир снял одновременно "Пикник у висячей скалы", "Общество мертвых поэтов" и "Шоу Трумена". Как если бы обнаружилось, что Алан Паркер, например, снял "Цвет граната", "Сердце ангела" и "Адаптацию".

Примечательно в этом фильме то, что в совершенно бытовом формате - взаимодействия женщины и водопроводчика - Уир давит на простые и очень выпуклые страхи. Страх незнакомого мужчины в доме, страх быть социально неадекватным и высказать классовое презрение, страх нарушения границ своей территории и личного пространства, невозможность взять под контроль происходящее в собственном доме и т.д.
И мне подумалось (несмотря на слабоватый финал), что смотреть кино с грамотным сочетанием персонажей и пространства - очень отрезвляющая и здоровая практика в условиях сегодняшних тенденций. Или, по-меньшей мере того, что я обычно выбираю.
Не сводя ситуацию ни в комедию, ни в откровенный хоррор, балансируя между женщиной, которая явно себя накручивает и сантехником, у которого явно что-то на уме, Уир держит накал и создает немало критических ситуаций - но ни одна из не скатывается в фантасмагорию (кровавую поножовщину, бурный роман, внезапное открытие в прошлом и т.д.).

Но я даже не об этом. Меня вдохновляет то, что у Питера Уира есть одна особенная, сквозная тема - чувство пространства. Замкнутого или открытого, но всегда угрожающего, сжимающего тебя кольцом, смыкающегося цепью скал или общественного давления. Это квартира, чужеродное море, внутренняя пустошь Австралии, горная поляна, boarding school, искусственно созданный город и т.д.
С Австралией вообще тема особая, жанр ауэтбэка (страха перед неизведанной и угрожающей бесконечностью в центре твоего мира, пустотой, к которой ты обращен спиной) мне кажется идеальным - дает одновременно и настроение, и пространство, и задачи для решения. Я бы посмотрела всё кино в этом жанре, если бы он не был как чувство снега - присутствующим неуловимо в качестве мироощущения, а не сюжета.

Теперь мне кажется, что Уир просто последовательно изобретает и, одновременно, препарирует модели преодоления этого пространства. Очень достойный творческий путь.
Как у Сиднея Нолана.



Тростниковые пруды

главная