[man-tra]

- Котя-котя, пойдем спать! – плакал Сыроед, в два часа ночи завязывая пряжей вместо резинок подобие бигудей на моей голове. – Зачем тебе все это понадобилось именно сейчас?
- Ну, должна же я быть завтра уродом! – взмолилась я и продолжила мазать муссом влажные пряди волос.
Завтра у Наполеона был Великий день. Завтра Наполеон выпускал в Проекте ОГИ первый в его жизни музыкальный спектакль.
И поскольку его лучший друг Нють заверил, что он, Нють, и его четырехколесная подружка всегда к его, Наполеоновым, услугам, то рандеву для перевоза театрального реквизита на место действия было назначено на десять утра. Чтоб к трем часам дня если и не начать перформанс, так хотя бы что-нибудь успеть в принципе…
- Будильник завела?
- Завелааа…

В итоге разбудил нас настойчивый звонок в дверь.
- Бля, что это было?... – спросонья озлобленно выдавила из себя я.
- Бля, это Нють!!! – Сыроед подскочил так, как будто его только что больно клюнул в известное место петух, чудом избежал контрольного удара головой об потолок и с криком про какие-то трусы и будильник понесся по лестнице нашей кровати вниз…
Я повтыкала секунд шестьдесят, судорожно пытаясь сообразить, кто такой Нють и не охренел ли он в такую рань приезжать в гости.
Но Сыроед уже победно тряс трусами у меня над головой и пинками гнал из кровати открывать дверь…
Это просто будильник не сработал.
И что же увидел наш верный друг Нють и его не менее верный друг Леша, ступив на порог нашего волшебного мантрадома?
Хаос, Армаггедон и броуновское движение…
А мы с Сыроедам истерично реяли вокруг, спотыкаясь об мальчиков и валяющиеся по всей квартире реквизиты.
И так это было прекрасно, что наш верный друг Нють всегда пунктуален.
Леша погрузил ВСЕ и потерянного Сыроеда в салон их игрушечной машинки и на моих глазах увез, как мне показалось, вникуда.
- А шарик? – осторожно поинтересовалась я вдогонку, с опаской поглядывая на здоровенную красную дуру, угрожающе покачивающуюся под потолком…
- Сама повезешь! – догнало меня едва различимое эхо.
- Ага…, - глупо кивнула я.
Рядом наизготовку стоял Нють.
- Нютик, а сколько времени?
Нютик сказал, что через пять минул я должна быть на Чистых прудах…
Максимум, на что я была способна в этот момент – это взять красную дуру, заорать дурным голосом и побежать куда глаза глядят.
И как показала практика – бежала я так быстро, что прибежала даже раньше Патетиков.
Поравнялись мы с ними на входе во двор ОГов, где и повстречали уходящего Диму, бодро заверившего нас, что он сейчас пойдет уколется и приедет…
- Ну..., болею я, понимаете? – еще более радостно заверил нас Дима и был таков.
- Эээ…, - подумали все, кто был не в курсе.
И мы – я и моя большая красная дура поплыли внутрь.
- Музыканты мы! – рявкнула я охраннику в ответ на его взметнувшийся от кроссворда ввысь качан головы.
- Можно было не уточнять по-моему, - хихикнул кто-то, наблюдая усеянную рогами мою панк-голову, розовые полосатые детские колготки и большую красную дуру, угрожающе шуршавшую над головой. И я поплыла внутрь. Дурра поплыла за мной.
А в ОГах тем временем к плохоскрываемому ужасу менеджера бурно кипела всяческая наша жизнь. В единое мгновение мы превратили заведение в цыганский табор со всеми нашими баулами, тюками, флажками, картинами, лампочками, криками, бумажными самолетиками, музыкальными инструментами и прочей хурмой. И все это жило, двигалось, выбрасывало барабаны и стойки со сцены…
- Что ты там говорила – можно гвоздик в потолок вбить? – с готовностью поинтересовалась Белка, пытаясь понять, как ей лучше прикрепить занавески в глубине сцены.
- Какие гвоздики?! – вовремя одернул нашу фантазию Заяц. – Здесь же специальное звукоизолирующее покрытие!!!
Дима:
- А пока вы будете чекаться – мы будем отвлекать народ. А, кстати, Катю-то тоже надо как-то заявить. А то что люди видят по ходу действия: музыканты чекаются. Вот прошла какая-то тетка в тапках. Наверно, - тоже чекаться…
- А это еще что за «Война миров»? – не понял Сыроед, рассматривая ошметки красных жилистых ниток, кровяными сосудами характерно свисавшими с потолка, к которым мы с Белкой тщетно пытались сроднить абажур.
Да-да, тот самый реквизитный абажур из Малого Драматического, который я уносила на своей собственной голове. Помнится, завидев сие шествие, главреж театра крайне удивился, провожая меня отеческим взглядом:
- О! Куда-то пошел наш абажур…
И вот вернулся радостный Дима, и улей загудел еще громче. Юлю отправили за минералкой.
- Смотри только, чтоб бутылки были на пивные похожи.
Раньше всех ожидаемых как всегда прекрасный и благородный в табор изящно вплыл Петя со своей виолончелью в серебряном кофре…
Пора было будить звукорежиссера, чем я и занялась сразу же после сладострастных объятий с любимым виолончелистом.
Вопреки протестам Паша был безжалостно побужен в час дня и в два уже, как всегда незаметно, явил нам свой ясный лик. Озадаченно поглядел оборудованную под кухню сцену, плавным движением руки почесал репу и полез в шнуры.
- Марина объявила чек. Марины нет, - грустно выдохнул запарившийся Даня и сел за стол. – Марина-а…
И зал радостно принялся скандировать заветное имя.
- Ма-ри-на! Ма-ри-на!
На голос откликнулась Марина и всех построила.
- Погромче! Надо сделать меня погромче! – просил в пространство клуба Даня.
- Что ж ты такой беспомощный?! – подобно голосу Бога раздался из порталов голос Паши. – Ну, выведи ты себя громче на комбике!!!
А наши мимы тем временем уже охотно знакомились со зрителями в зале. Участники замирали в нетерпении.
Книжный магазин мы превратили гримерную.
- Эй! – плакал и кричал директор. – Мы с Мишей так не договаривались.
- Как это не договаривались? – нависала я, лично беседовавшая с директором ОГОв 24 часа назад.
- Он сказал, что вашим девочкам надо переодеться. – Но он не говорил, что мне придется под их переодевание закрыть магазин на три часа!!!
Но мы выновато улыбались и перли изо всех углов патроны ламп, дабы не играть в танцующую в темноте и озарить светом пюпитры нашим драгоценным смычкам.
Катя вошла в роль всей своей жизни, закурила Беломор, размазала по лицу красную помаду. Сидит – ждет своего звездного часа.
Подходит к ней улыбчивая маленькая девочка. Катя в привычной ей манере кидается с ней тетешкаться. Тут откуда ни возьмись подлетает к ним побелевшая от ужаса мамаша девочки и уводит ничего не понимающего ребенка куда подальше, что-то напутственное и предостерегающее нашептывая на ухо и кося глазом в сторону Кати в красном пеньюаре в главной роли в своей жизни.
- А чего она? – сначала обиженно не поняла Катя, а потом вспомнила, как она выглядит.
- Ну, быстрей! Быстрей!!! У меня Беломор тухнет!!! – сучила кулачками она перед выходом, пока мимы успокаивали публику и готовили ее к повышенному вниманию.
- Пошла! – радостно завелась она. И – пошла…
А мы напряженно ждали.
- Ну, че она там – легла?
- Нет еще!
- Легла?!
- Да нет же!!!
- Ну, как – легла?
- Легла!
- Понеслась!!! – и действие понеслось)))

Спасибо огромное Ма за пирожки и косички – на сцене они пошли за милую душу))) Вкуснятина!!!
Давно я не получала такого удовольствия от происходящего! Так это было все здорово! Все очень старались.
Самое смешное было, когда я вышла на свой блок песен и поняла, что в зале сидит та самая бабушка скрипачка, с которой я вчера познакомилась в переходе (об этом, как и о большой красной дуре – отдельно) и я просто не смогу петь при ней про мудаков, жопу и прочие гениталии, порнозвезду и стояние по колено в говне… Ну, то есть – про все, про что я люблю местами попеть…
- Вот и я думаю, - делится потом впечатлениями Муся, - что-то я ни разу про мудаков-то не услышала…
Народ сзади напрягся. А я радостно пела себе одни и те же куплеты по нескольку раз)) Чуть с ума не сошла. Такое странное чувство, когда допеваешь очередной похабный куплет и соображаешь на ходу: то ли тебе сейчас красиво оборвать песню, то ли сочинять слова заново на ходу, как на Зилантконе прошлой зимой…
Очень было забавно.
Сыроед был прекрасен. Мы с Димой прослезились. Зал – тоже.
Отлично отчитала свой поэтический блок Сашка. Белка была неотразима. А большая красная дурра е…ла (по-другому тут и не скажешь) надо мной так, что я чуть не описалась со страху, но все свои эмоции и излишества не выдала.
Юля с Петей играли так, словно только для игры в Мантре и были рождены.
Я наслаждалась. Я наслаждалась всем происходящим и никак не могла поверить, неужели я все-таки сделала это? Неужели я все-таки сделала что-то стоящее в своей жизни? Точнее сказать – вне своей жизни. Вне нашей с Сыроедом жизни. А – для всех, сразу – здесь и сейчас на этой сцене, собрав на ней всех этих прекрасных и удивительно талантливых людей. Сияли яркими красками Патетики. Звучала прекрасная Сыроедова музыка, пленяя всех своим каким-то неземным происхождением.
Единой волной зарядились все. Я сидела за столом и выдувала мыльные пузыри, разбавляя мылом всю еду и питье на нашей кухне. До тех пор, пока не угодила себе мыльным пузырем в глаз и скорчилась в смехе и муках. Данечка открыл Ессентуки Сыроеду прямо на его чудесные белые брюки. А под столом у нас тем временем покоились педальки от волшебной фонограммы плюс.
- Одно неверное движение, - поржал Данечка, - и плюса у нас больше не будет.
Накануне начала я чуть не поседела, когда Сыроед велел включить фонограмму для последних трех треков, а я по секрету узнала от Зайца, что забыла ему их прислать…
И вот тогда я в натуре помолилась Господу своему, сказав ему огромное человеческое спасибо за то, что забыла выложить из сумки флешку.
Затем вихрем пронеслась между начинавшего чернеть Сыроеда, глупо улыбнулась ему и пообещала, что хи-хи сейчас все будет)))
Сидим за столом – типа ночь у нас, а грустное чмо Марина поет свои грустные песни. И смычки пилят так, словно у них не струны на инструментов натянуты, а чьи-то вены. Грустно-грустно.
Сашка полулежит на столе и – шепотом мне:
- Ну, че сейчас-то делаем?
- Ребят, можно просыпаться!
Данечка:
- Ура!!!

И тут к нам присоединяется Дима, радуется Марининой музыке:
- Ну, че там дальше в сценарии-то?
- Сейчас ругаться на армянском будешь. Сейчас Катя проснется…
Ругаться надлежало осторожно, поскольку наш оператор, которого за копейки нанял мне Пит по большой дружбе, неожиданно оказался самым что ни на есть армянином…
И абсолютно удивился, когда синеглазый и светловолосый Дима вдруг неожиданно пожал ему руку и заговорил с ним на его родном языке. Не будешь же каждому объяснять, что у Димы контракт с армянским радио…
Короче, здорово это было! Я от души накайфовалась по ходу постановки. Я с огромным удовольствием спела последние наши ментрапесни, совершенно не боясь отсутствия гитары в руках. И вообще – очень быстро нашла рукам применение. Была безумно счастлива оттого, что абсолютно все участники спектакля зарядились его позитивной атмосферой.
Я видела Петины счастливые глаза. Я видела Юлькины огромные счастливые глаза. Юльки, которая отыграла свой первый в жизни рок-концерт.
И, Господи, как я была им всем благодарна. За все то, что мы с ними сделали. Дальше было море людей. Знакомых и нет. Дальше я была очень счастлива.
- Ну, ты в натуре Леонтьев с сиськами! – радостно похлопал меня по плечу пьяный Лаб. – и черт возьми – это был комплимент))
Не просто же так он оставил Любу непонятно где, наверняка с ней поссорившись, а приперся сам ко мне на концерт. Ох не любопытство там и желание меня обстебать, как он обещал накануне…))
Это когда я его спросила, как там его музыканты.
- Да как ты: до хуя амбиций и абсолютное неумение работать…
Обнимала всех. Трясущимися руками. Абсолютно всех.
Бабушке скрипачке тоже все очень понравилось. Все поздравляли.
Режиссер сверкнул глазом так, словно за пазухой у него был не кошелек, а двуручный кинжал и заверил меня, что исполнение может быть любым, главное, что наше message он понял. Так и сказал.
В какой-то момент я уже чувствовала себя полным упырем – устала настолько, что не могла даже посчитать, как конкретно в этот раз наебывает меня организатор.
- А вы что – и стол с собой привезли?! – удивлялся Вова.
- Ну, да! – отмахнулась я.
- Охуеть! – только и смог выдавить из себя он.
А менеджер тем временем держала за грудки Диму, на радостях побившего на счастье добрую часть нашего и не очень реквизита и обещала ему, что тот не выйдет из клуба, пока не заплатит уборщице сто рублей.
Народ кидал в воздух цветные бумажные самолетики с пожеланиями.
Голова моя кружилась.
Я плохо помню, как мы с Сыроедом добрались до дома. Но точно помню, что на груди у меня было Белкино ожерелье из конфет…
Нють с Лешкой уехали вперед со всем реквизитом.
- Ключ возьмите! – кричали мы им вдогонку.
- Зачем еще! – удивлялся Лешка. – Мы лучше вас дождемся. А то еще придет в голову вещи разгружать)))
И вот мы попали в нашу квартиру. Мальчики с ужасом в глазах сидели и наблюдали наш хаос. А у нас в головах было только одно:
- Упасть…
И было так. И зазвонил долгожданный будильник.