06:57 

Скольжение

Лилули
Фандом: ПлиО/Игра престолов
Размер: макси
Персонажи: Теон, Рамси, Джон Сноу, ОС, Тормунд, Кожаный, дозорные, одичалые и зомби
Пейринг: Рамси/Теон
Жанр: агнст, драма, слэш, экшн
Описание: Станнис отпраляет Теона на Стену на суд Джона Сноу, Рамси каким-то образом оказывается там же, но не помнит ни собственного имени, ни кто он такой
Рейтинг: R 17
Статус: закончен
читать дальше


запись создана: 02.01.2014 в 15:52

@темы: "Теон", "Рамси", "ПЛиО", "fiction"

URL
Комментарии
2014-01-22 в 23:02 

Лилули
Перевертыш спал на боку у стены, отгороженный животными. Хорошо. Вонючка присел над ним, внимательно рассматривая его в полутьме. Пряди рассыпались вокруг головы белым облаком, лицо разгладилось, он выглядел очень спокойным и даже довольным. Молодым. Взгляд скользнул ниже, и дыхание сбилось вслед за ухнувшим вниз сердцем. Раскрытая на лежащем под Перевертышем плаще левая рука имела только три пальца. Дыхание участилось – это было восхитительно. Он поискал глазами вторую руку, надеясь на что-то … столь же красивое и занимательное. Вот она. Локоть под головой, а из-под волос выглядывает ладонь с обрубком вместо мизинца. Восторг почти оглушил. Его находка, его игрушка, его память…, он сам. Он отпрянул назад, пытаясь успокоиться. Жар стучал в висках и в паху, не давая думать. Он добрался до Перевертыша. Надо срочно узнать его настоящее имя! Добрался, несмотря на мертвяков. Он хотел сделать подарок, но подарок заслужил он сам, подарок ждал его в углу теплой пещеры. Он должен его распробовать. Главное – никого не разбудить.
Вонючка достал нож и на ощупь резанул тесемки его штанов. Поднес ладонь ко рту, потом резко прижал, разворачивая Перевертыша на живот, придавливая костлявую фигуру к земле. Тот задергался, выгибаясь, пытаясь вывернуть голову из захвата.
- Лежи спокойно, - шепнул он одними губами в ухо, - а то сверну тебе шею.
Услышав его, Перевертыш на мгновение замер, а потом стал вырываться с удвоенной силой, отчаянно, словно сражаясь за последние крохи собственной жизни. Прижимая седую голову к собственной ладони плечом, он спустил с него штаны, потом с себя. Худой зад болтался влево и право, под его возбужденной плотью, заставляя задыхаться от желания. Лошади переступали с ноги на ногу и беспокойно фыркали, заглушая их возню. Перевертыш помогал себе руками стараясь ползти вверх, потом поддался вниз. Вонючка сжимал его крепко, наслаждаясь этой борьбой, прикосновением голой прохладной кожи к его, пылающей огнем. Он почти кончил от одного трения и сопротивления, как вдруг руку свело судорогой боли до самого локтя. Эта сволочь извернулась и впилась зубами в мякоть ладони под большим пальцем. Вонючка чуть не взвыл во весь голос. Что за пекло у него во рту? Боль отрезвила его. Он приподнялся, надавил другой пятерней на голову Перевертыша сверху, потом скрестил ступни ног в сапогах над его коленями, и сжал худые конечности. Белый зад над спущенными штанами беспомощно дергался, а член Вонючки почти окаменел от желания. Он пристроился к ягодицам, интуитивно зная как и куда, и протиснулся с силой, потом еще и еще, до конца. Перевертыш беззвучно выл в его руку от боли, бился и вгрызался зубами с ладонь. Когда Вонючка начал рваные, неловкие в этой позе движения, тело под ним стало затихать и обмякло. Зубы постепенно разжались, а поверх сжимавшей рот руки потекли теплые слезы. Вонючка лег сверху на всю длину тела, свободно двигаясь на нем. Перевертыш лежал покорно, и прогрызенную руку можно было освободить. Из проколов выходила кровь. Вонючка слизнул ее и вспомнил... Вошел в неподвижный зад до упора и, содрогнувшись от острого, тесного, обжигающего наслаждения, кончил.
Его подарок лежал рядом, лицо было в слезах и его крови. Пустой взгляд упирался в стену напротив.
- Ты мне все расскажешь. Слышишь?
Тот кивнул, не поднимая на него глаз.
- Ты мой, Перевертыш, даже если я тебя не помню.
Он по-прежнему молчал.
- Я вспомнил. Вонючка - не мое имя.

URL
2014-01-22 в 23:50 

ron y miel
Лилули, Ууух! Мощно как!!
Такое ночное приключение с мертвецами!
И Теон смелый и отважный, я за него очень переживала!
А Рамси все больше и больше вспоминает, и так яростно на мертвецов набросился, да еще к Теону все-таки пробрался! Т_Т

2014-01-22 в 23:55 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Офигенные мертвецы подо льдом @__@
И горящие веревки, обожаю все, что горит и взрывается.)

Интересно, что и насколько Рамси все вспомнил. По идее, после такого Теона он должен вспомнить, во всяком случае, почувствовать, что делал это не один раз.

2014-01-23 в 08:00 

Лилули
*Janos*, спасибо
И Теон смелый и отважный
Можно и так сказать. Живая натура - ухает с ушами в любую ситуацию, а потом жалеет. Вот заигрался в героизм и Рамси покусал, не к бобру это.
да еще к Теону все-таки пробрался!
А вот Рамси - да, его с взятого курса не собьешь.:apstenu:

URL
2014-01-23 в 08:09 

Лилули
Офигенные мертвецы подо льдом и горящие веревки, обожаю все, что горит и взрывается.)
они мне самой понравились, надо было бы их как-то подольше пожевать.
Интересно, что и насколько Рамси все вспомнил. По идее...
С памятью Рамси есть фишечка, его не обухом по голове стукнули ;)

URL
2014-01-23 в 13:27 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Лилули,
С памятью Рамси есть фишечка, его не обухом по голове стукнули
Очень интересно. *__*
И ведь где-то все-таки он надыбал тот самый меч.

И Теон в бою и со стратегическим мышлением меня очень порадовал.
Он уже намного лучше себя должен чувствовать после этого, вот и Рамси не побоялся кусануть.

2014-01-23 в 22:25 

Лилули
Он уже намного лучше себя должен чувствовать после этого
Вопрос в том, что для него большая реальность - его полноценность или его неполноценность

По идее, после такого Теона он должен вспомнить
Вообще то я в тексте пару раз писала, что память к Рамси возвращается одновременно с потерей его собственной крови, поэтому "после такого" - это пока укуса, а не траха.
Ну в общем, зависимость, кровь, волшебные мечи, ну и зомби, конечно - все о том же :facepalm:

URL
2014-01-23 в 22:48 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Вопрос в том, что для него большая реальность - его полноценность или его неполноценность
Ой, не знаю, вопрос из серии "как опровергнуть философию солипсизма".)) Если попроще, то я вижу, что он Рамси кусил. Мне кажется, что для того, чтобы причинить ему вред, Теон должен был проделать большую духовную работу, все-таки это какой-то барьер. Я думаю, тут на него так повлияло то, что перед этим он был почти как нормальный член общества, много годного сделал.

Вообще то я в тексте пару раз писала, что память к Рамси возвращается одновременно с потерей его собственной крови, поэтому "после такого" - это пока укуса, а не траха.
Ооо! А я нипонел. Вернее, нипонел, что это действительно прямая связь, а не метафора и не совпадение. Интересно, это что-то в психике, или магия? Или у него просто что-то в крови?) Ему срочно нужны папины пиявки.

Ну в общем, зависимость, кровь, волшебные мечи, ну и зомби, конечно - все о том же
Ну так у нас канон такой. Ни на что из вышеперечисленного не обладаю монополией.)

2014-01-24 в 00:00 

Лилули
повлияло то, что перед этим он был почти как нормальный член общества, много годного сделал.
Ну да, но повлияло не то,что по факту сделал, а как сам к этому отнесся, что в драйве он от этого был, ощутил это как собственную настоящую жизнь. Переключил регистры.

Ооо! А я нипонел.
Я понил, чо никто нипонил. Надо отчетливей говорить. Он и без пиявок обходится, ручками, ручками, ну и ножичиками. Да ему пиявки и не помогут, Тут дело не в количестве, а качестве. Тут страсть нужна.... собственная...истязательная :chainsaw:

URL
2014-01-27 в 22:11 

Лилули
Рамси

Кожаный всех распинал, как только начало светлеть. Он бы еще поспал, потому что после того как взял Перевертыша, долго не мог уснуть, перебирал в уме все, что вспомнил. В первый раз вспомнил так много. Очень много. Теперь отчетливо понимал эту закономерность: когда напряжен до предела, когда его переполняют самые сильные желания и когда течет его собственная кровь – приходят воспоминания. Вернуть самого себя помогали только его жажда и его кровь. В этом чудилось какое-то извращенное колдовство. И ладно. Если дальше все пойдет как сегодня, он черноту в собственной голове разорвет на лоскуты. Если нужно, залью все кровью и затрахаю Перевертыша до полусмерти. Сделать это просто. Досаждало одно – сам Перевертыш. Он чувствовал, читал в каждом движении, в знакомой покорности его тела внизу, в том, как тот обреченно и привычно лежал рядом с ним уже после, что их связь - давняя, нутряная, но об этом память молчала. В венах, на кончиках пальцев, в горле, на губах, на члене словно хранился отпечаток знакомого тела. Но в голове - ни одного образа, даже смутного, никакой блеклой картинки – глухой неподвижный мрак. Это не случайно, я попался в чей-то капкан.
- Рори, как настоящее имя Перевертыша? - тот чуть не захлебнулся горячим утренним пойлом из трав.
- Тебе зачем? Твое-то, Вонючка, никто не знает? Какое заслужил, то и настоящее. У него - Перевертыш.
- Ну, иногда хочется как-то вежливо обратиться.
- Хочется, обращайся, спроси у него сам. Ты же с ним разговаривал, - он мотнул головой в другой конец пещеры. - Я видел, как ты оттуда выходил.
Пришлось неопределенно хмыкнуть, его ночное катание на Перевертыше никого не касалось.
- Выходил. Хотел как раз поближе познакомиться.
- Ну, познакомился?
- Да. Перекинусь парой слов. Сблизились.
Он еле сдержал ухмылку – все было чистой правдой.
- Значит, и имя мог узнать.
Мог. Но он хотел его знать сразу, а не расспрашивать. Имя укрепляло его право обладать. Буду звать, как хочу я. Да, с именами складывалось неудачно. Он даже не мог сказать свое.
Вонючку тогда привела его мать, она сказала, что это подарок отца. Мордатый парень с крошечными глазками и длинными руками. У него волосы росли прямо между фалангами пальцев, и пахло как-то странно. Вонючка молчал и шевелил волосатыми пальцами и ноздрями заодно, казалось, принюхивался к собственному запаху. Мать стояла, уперев руку в бок, и поливала этот подарок отборной бранью, а грязный, весь в муке фартук перекрутился на правый бок. Он помнил, как с интересом рассматривал этот фартук, у него был небольшой план, эксперимент так сказать, но фартук бы больше подошел кожаный, чтобы легко оттирался. Кто был этот чертов отец, с такими подарочками?
Между Вонючкой и Перевертышем не было ничего общего. И как теперь называть самого себя - не понятно. Хороша дорога к общему прошлому, когда нет даже имен. Нет, имя Вонючка он для себя пока оставит, оно отзывалось в его животе чем-то томительным и нежным. Почему? С папочкиным подарком на пару они неплохо задурялись, тот сначала наблюдал за его экспериментами, а потом стал увлеченно участвовать в них. Особенно любил кошек, говорил, что здорово мяукали, шипели, визжали – сопротивлялись до конца. Подарочек, как заканчивал, вытирал свои руки прямо об штаны, а потом стал облизывать. Говорил, что кровь, как и мертвецы, быстро тухнет и будет вонять на его одежде. От облизывания было мало толку, в волосах на пальцах вся эта краснота забивалась и сохла. Он помнил, что тогда посоветовал своему Вонючке пальцы как следует обсасывать.
А в кошках, действительно, было что-то занимательное: покорное и независимое, мягкое и режущее, податливое и не сдающееся. Есть над чем поработать.
- Вонючка, слышишь, тебя спрашиваю, - его кто-то сильно тряхнул его за плечо.
- Ну, что? – его вырвали из приятных воспоминаний, и он со злости даже выплюнул недожеванную лепешку. Проклятые говнюки в черном, все что-то обсуждают, планы строят, брови сводят, а вся фантазия: мы пойдем в разведку, и все узнаем. То, что мертвяков здесь битком и раньше было известно, а то, что днем мертвецы предпочитают отмокать, время смены караулов на Стене не поменяет и лорда командующего тоже.
- Рассказывай, что вчера видели? Что с Вейретом случилось?
- В воде мертвые. Когда уже темноте подъезжали сюда, они выползли невесть откуда прямо на реке и напали. Мужики и бабы, обгрызенные уже, полуголые. Я до кого дотянулся, покрошил, а Рукоять и лошадей сожрали. Зассал он видно, - их руби и руби, они неповоротливые, оружия нет, только массой давят.
- Ну, это мы и без тебя знаем. Разведчик, твою мать, раз они такие неповоротливые, мог бы и лошадь себе вырубить. Надавил бы массой.
Все загоготали. Правая пятерня стала чесаться. Тупой хохот часто вызывал желание, как следует вмазать в раззявленный рот.
- Ладно, Хоуд, - оборвал Кожаный, - у них было меньше всех шансов, вернуться.
Хоуд Странник сплюнул. Вонючка ему, похоже, не нравился, да и он Вонючке. Но это в общем-то даже не проблема. Возможность.
Лагерь сворачивали, седлали лошадей, приторачивали походные мешки, дополнительное оружие. Потушенный в расселине костер вяло дымил, а с открытого выхода тянуло морозной свежестью. После того как потушили костер, внутри стало довольно темно. На свету снаружи мелькали меховые капюшоны дежурных, которые засыпали три слабо горящих костра снегом. Суета и напряженность вокруг Вонючку наоборот расслабляли.
- Надо решать, куда двигаться дальше.
- К Стене, - уверенно заявил Девин Тюленья Шкура. – У нас раненные и сведения, которые должен знать командующий. И если следующая ночка будет на голом снегу, нас тоже будут искать подо льдом.
- Сразу уже и бежать? - усмехнулся Кожаный. - Двоих покусали, но на лошадях они удержатся. Один день ходу до Стены по световому дню. Двое раненых и двое разведчиков в сопровождении могут вернуться со сведениями, остальные пойдут дальше, и в этот раз остановимся в лесу и хорошо укрепим лагерь.
У этого топороносца, похоже, были яйца. Или хотя бы одно. Вонючка обвел взглядом отряд, все недовольно молчали. Хоуд ковырял в гнилых зубах щепой и сплевывал ошметки на мерзлый камень. Харл хмуро сопел и пытался получше пристроить второй обсидиановый меч к первому железному. Если бы Вонючка был одичалым, то не побежал бы со всех ног прятаться у зануды Сноу. Почему я уверен, что Сноу - зануда? Если так подумать, то они сменят отличную охоту на мертвяков на правила, команды и стены. Выбор трусов. Вольный народ, одичалые – слова для отвода глаз, то, кем хочется казаться. Вонючкой, например.
- Я так понял, что возражений нет. Может, есть интересные предложения? - мастер над оружием обвел взглядом всю унылую компанию и посмотрел дальше, выше голов. - Грейджой, есть, что сказать в этот раз?
Это был он. Его Перевертыш. Грейджой? Все вокруг приобрело резкость, четкость. Он пожирал взглядом хрупкую фигуру, ковыряющуюся в темноте у лошадей, поодаль от остальных, пытаясь связать ее с этим, новым для него набором звуком.

Теон
- Грейджой, - Теон вздрогнул, не сразу поняв, что этот окрик относится к нему.
Он вообще плавал в тумане бесконечной, тягучей тоски и ненависти к самому себе с того самого момента, как сзади вошла разрывающая боль, а во рту появился привкус крови, пусть даже и не его. Он знал, что так кончится, когда плелся сюда в хвосте этого отряда, перебирая в памяти жизнь Вонючки, даже обреченно готовился к этому. Здесь нет никого, кто станет за меня заступаться. Но потом, когда хозяин его не узнал, он что-то себе придумал. Вообразил, что Дредфорта не было вообще. Как в детстве – закрыл глаза, и нет чудовища в комнате. Очень легко, если чудовище тебя не помнит и не знает, что ты съедобный, вкусный, пожеванный. Не было захваченного и сожженного Винтерфелла, детских голов и Рва Кейлин, наконец. Были только героические походы и рыцарские победы. Вот только бы вспомнить, какие? Уснул с мыслью о Шепчущем лесе, о Роббе, а проснулся с членом в заднице и кровью во рту. Это так про него. Про его жизнь вообще.

URL
2014-01-27 в 22:17 

Лилули
Ночью он уже не смог заснуть. Когда Рамси от него ушел, Теон сначала лежал, уставившись на каменные стены, стараясь не думать ни о чем, особенно о саднящей боли сзади и ноющей шее, потом попытался завязать штаны. Завязки были разрезаны, - он даже не почувствовал, как это произошло. Короткие веревочки Теон собрал в один комок и сложил их рядом с обсидиановым клинком у изголовья. Итог прошедшего дня. Он бы посмеялся когда-то, если бы это было с кем-то другим, если бы не было так пусто в груди, если бы случившееся не было бы так неизбежно.
Сборы он начал почти затемно, упаковал седельные сумки и взялся за ведра. Чтобы напоить такое количество лошадей талой водой, требовалось много времени, и он ходил от костра к животным, стараясь быть по возможности тихим. Глаза тоже поднимать не хотелось. Не все ночью спят крепко, можно наткнуться на немой вопрос. Когда он был Вонючкой, таких вопросов не было, ответ был понятен сразу по ошейнику, бесформенным лохмотьям, вони и месту у ног хозяина. Часто Рамси, насытившись вечером одуряющее пахнущим мясом, откидывался на деревянную спинку и, поглаживая кончиками блестящих жиром пальцев вонючкины грязные волосы или шнуровку собственных штанов, говорил тихо, с хриплым придыханием: «Мой нежный Вонючечка». Тогда даже чужие, гости хозяина, начинали рассматривать Теона с похабным любопытством и пониманием.
Чтобы отключится от этих воспоминаний, Теон прижался щекой к шее своей лошади. Та тряхнула головой и фыркнула вроде как ободряюще. Животных надо было вывести, пока шли последние приготовления и совет, пока у них была возможность найти еду под снегом и на свету. Костры у входа подплавили снежную шапку над расселиной, и теперь свет и темноту пещеры разделяли ледяные сосульки-мечи, как заграждения у ворот осажденной крепости. Надо осторожно выводить лошадей.
- У тебя есть предложения, Грейджой?
Взгляд неконтролируемо метнулся к милорду. Отвечать? Теон усилием воли отвел глаза вниз - угли умершего огня.
- Нет, - он толком не понимал, о чем его спрашивают, какие тут предложения? Он будет делать по порядку все, что прикажут. Он знает свои обязанности. То есть, помнит, что должен заниматься лошадьми.
- Что ж, заканчиваем сборы, - Кожаный разочаровано вздохнул и поднялся на ноги. - Надо перевязать раненых. И зря мы потушили костры, нужно сжечь оставшуюся на реке мертвую плоть.
Пока остальные сворачивали лагерь, Теон вывел животных на противоположенный берег. Когда Варт ему сказал, что в Ночном Дозоре всегда старались держать лошадей и мулов пород, способных добыть снег из-под снежного покрова, он сначала удивился – зимы не было слишком давно. Но за долгие зимы на севере Вестеросса выживали только такие породы, а их потомки, имея тяжелые, особого строения копыта, должны были сохранить и соответствующие инстинкты. Правда, без дополнительной подкормки долго на одних подснежниках они не протянут, но по ходу движения отряда на запад, как объяснил Варт, было несколько стояночных лабазов с запасами сена, возможно, какие-то и сохранились.
Стоя на противоположенном берегу, Теон смотрел на останки мертвых. Поломанные черные куклы в изодранной одежде, отдельно руки, головы, - все это выглядело днем совсем не страшно, было разбросанно, как объедки в чертогах Дредфорта после попойки бастардовых мальчиков. Ему редко разрешали в них копаться самому, искать что-нибудь съедобное. Чаще велели собрать и отдать свиньям. Хотя желудок сводило от голода, и никого не было в трапезной, он боялся осушаться и отдавал в свинарник все, вплоть до крошечных огрызков.
Теон опять поймал себя на том, что напряженно следит за Рамси. Тот тоже пару раз посмотрел на него, словно проверяя на месте ли. Чувства Теона смешались – страх, надежда, отвращение и желание угодить. Рамси взял чью-то обрубленную ногу, подержал и, чуть крутанув, кинул издалека в огонь. Забавляется, играет. Тяга к познанию и эксперименту у Рамси не имела границ, она шла рука об руку с жаждой и страстью, а они были неисчерпаемы. Только область познания у него была определенного рода – все живое, теплое, трепетное, страдающее. Пробраться в самую сердцевину, потрогать и рассмотреть. И удержать где-то на грани.
- Что ты чувствуешь, Вонючка, когда подношу нож в твоей коже?
- Страх, милорд, мне страшно.
- Чего же ты боишься?
- Боли милорд. Мне станет больно, очень, и я боюсь.
- Знаешь, мне сегодня скучно, хочется как-то развлечься. Я думал срезать с тебя кусочек кожи, хоть небольшой. Раздевайся.
- Не надо, прошу вас, милорд, не надо, - срывалось само, как всегда бесполезное, но обязательное, ведь хозяин ждал этих слов. Руки судорожно сжимали вонючие тряпки, как будто лохмотья могли ожить и стать для него непроходимым барьером. Со временем Теон понял, что мольба для Рамси была каким-то признаком очень близких отношений, доверия его, Вонючки, хозяину. У милорда так теплел взгляд и руки становились, как огонь, словно Теон не молил, а признавался ему в любви.
- Раздевайся, иначе вместо маленького лоскута оголю твою ладонь, - и он так нежно ее погладил.
Руки почти не слушались, его трясло, пальцы путались в лохмотьях, но Рамси его не торопил, он тихо сидел и смотрел, рука на подлокотнике медленно крутила бокал с вином. Когда одежда упала, ноги подогнули сами, и обнаженный Теон опустился на колени у ног милорда. Под ним были его же лохмотья и холодный камень, привычный, исползанный множеством кровавых ночей.
Нож мелькнул у плеча и прижался к коже плашня, пока не пробуя ее на вкус. Горло сжалось, мир сузился до кусочка тела, где лежало лезвие.
- Не волнуйся, сейчас начнем. Тебе страшно дружок?
В голове шумело, он не был уверен, что сможет выдавить хоть что-то, но пара хриплых звуков вышла:
- Да.
- Я слышал, что страх бывает разный, - он наклонился к самому уху, мягким широким мазком языка провел по шее, а потом снова губами к уху. – Бывает темнота в глазах, стук крови, моча под ногами, холодный кол в животе и масса милых подробностей. Опиши мне свой страх. Я хочу полного рассказа, хочу услышать каждую волосинку этого жалкого, трусливого принадлежащего мне тела. Про его страх и боль. Вот здесь и здесь, - Рамси прошелся ножом по горлу, груди, пересчитал обрубки пальцев, коснулся промежности. Он смотрел нежно, скользил взглядом вслед за ножом. – Если мне понравится все, что ты скажешь, я оставлю тебе твою кожу. Кое-где. Пока.
Теон дрожал от холода, от страха, разве мог он что-то упустить, утаить от хозяина? Он сильно старался тогда. Расчленяя себя по кусочкам сам, давая рассмотреть каждую часть своего существа, лишь бы без боли. Предельная откровенность. Человек, с которого снимали кожу, не мог иметь секретов, точнее не хотел. Каждая невысказанная мысль, как кожа, которую еще можно снять. Лучше обнажиться до нутра сразу. В этих рассказах и экспериментах его отдельность переставала ощущаться, он был лишь частью хозяина.
Надрыв произошел в Винтерфелле, там он не просто вспомнил, но ощутил имя Теон как свое собственное, жизнь до Дредфорта как свою от начала и до конца принимаемую, отдельную от Рамси.
Теперь Рамси ничего не помнил, он не знал, как Теон хрипит под ножом, как начинается трясучка в теле, подергивается голова, течет блевотина по подбородку, как он кричит на тонкой, визжащей ноте и сколько времени он в состоянии вынести оголенный палец. Он не знал их общих страшных и стыдных секретов, не знал очень многого, что сделало их одним существом, что заставляло помнить, что он лишь тварь милорда. Без этой памяти Рамси ему не хозяин, может насильник, что не ново ни в Вестероссе, ни на Стене, но не хозяин. Пока еще нет. А он, Теон, знает о нем все, всю его страсть и жажду, блеск глаз и слюну у края рта, ненависть к отцу и обмазанный кровью член – все, что он слизывал собственным языком, впитывал через кожу и обнаженную плоть. Историю покалечивших его отношений. Может я его хозяин? Эта мысль пробила сразу истерическим хохотом и ледяным страхом. Я схожу с ума.
Когда он увидел движущийся вдоль реки белый холм, то решил, что это продолжение его безумия. Холм ускорился, и Теон закричал, инстинктивно хватаясь за лук и отступая к ближайшему страж-древу. Это кошмарное создание не могло родиться на свет естественно и вообще не должно было существовать, хотя большими скачками двигалось сюда. Это был гигантский белый медведь, сожравший паука. Или паук, влезший вовнутрь медведя. Теперь между четырьмя мощными мохнатыми лапами прорастали сначала вверх, а потом стремились к земле изломанные сочленения множества паучьих ног. Сочетание отвратительное. Хуже была только голова паука, которая нависала над медвежьей фасетчатыми, казалось бы незрячими глазами, проворачивалась, а под ней болтались волосатые жвала. Порождение Иных мчалось не к Теону, а к обернувшимся на его крик разведчикам, которые о чем-то переговаривались около практически затухшего костра. Теон вскинул лук, но поза была неловкой, неустойчивой, оружие ходило в руках, он опустил его, пытаясь сосредоточиться и отдышаться.
Чудовище было близко к расселине, в него уже летели стрелы. Разведчики рассыпались кругом, стреляя и не подходя близко. Стрелы соскальзывали, некоторые втыкались, но не пробивали шкуру, болтались, как новые отростки. Отродье быстро двигалось, распрямляя паучьи лапы, цепляя ими, как крюком, хватающихся за мечи людей. Один поскользнулся, и конечность, кончающаяся крюком, вошла в горло. Хоуд Странник оказался сзади и попытался перерубить одну из ног, но меч отскочил, и Хоуд еле успел увернуться от ответного взмаха. Сбитые с ног дозорные отползали в сторону, другие наскакивали, нанося бесполезные удары, и уворачивались снова и снова. Кто-то прыгнул к голове, стараясь попасть мечом в медвежий глаз. Но неудачно. Отродье метнулось и, ухватив руку медвежьей пастью, отодрало ее напрочь. Теон видел, как Рори отбежал, забрался выше по снежному косогору и стал стрелять, целясь в паучьи глаза. Я мог бы попасть. Раньше...

URL
2014-01-27 в 22:23 

Лилули
Столкновение выдернуло его из тоски, закрутило в вихре возбуждения. Щеки горели, сердце стучало копытами боевой конницы, опять рождая в душе забытое чувство дерзости и непокорности. Теон завертел головой, пытаясь понять, что же ему делать. Лук был бесполезен, тем более в его руках, про меч и думать не имело смысла. Мулы были неподалеку, нервно топтались, но не уходили. Из седельной сумки можно достать огневую веревку, но как он ее сейчас подожжет? Лошадей он не видел, видимо, убежали в страхе. Одна зацепилась недоуздком за ветку широколиса. На ней рядом с боевым топором было приторочено копье, длинное с тяжелым, хорошо наточенным наконечником. У людей на льду были только мечи и луки. Он бросился к лошади и дернул руками за древко. Для охоты на зверя лучше подойдет копье, и Теон побежал к реке. Кожаный, отходя к расселине, метнул боевой топор. Тот по рукоять вошел в предплечье медведя-паука, но кровь не показалась. Так он мертвый или живой? Уродливая двойная башка дернулась, тело поддалось назад, и вдруг под задней паучьей лапой треснул лед. Люди отпрянули. Теон бежал к открытому пространству трещащей расходящимся льдом реки, пытаясь по ловчее перехватить непривычную ношу.

Рамси и Теон

Вонючка в ярости пытался перерубить хоть одну ногу, но меч отскакивал, как от железноствола. Конечность била мощно, на перелом, гигантский коготь разрывал плоть, рядом сучил ногами и булькал кровью какой-то из бородатых одичалых. Трещины от тяжелого зада чудовища побежали под передние лапы, в сторону берега с расселиной, где бестолку махал мечом мокрый от пота Вонючка. Он и еще несколько разведчиков рядом отпрянули от хлынувшей через ледяные разломы воды. Мохнатому уроду было без разницы: задние сочленения ушли в воду полностью и, похоже, уперлись в дно реки, мелкой у берега. Передними отростками паук яростно подгребался все ближе, пытаясь дотянуться до живого. Приходилось отступать, за ними была расселина и крутой берег. Несколько человек по бокам и сзади паука-медведя бросились в стороны от расходившейся трещинами дыры. И тут Вонючка заметил Перевертыша, который мчался из безопасного для него места на берегу сюда - в самую свалку, и тащил копье. Выглядело оно в его руках как бревно для переправы через реку.
- Назад, - закричал Вонючка. В злости и тревоге он шибанул по отростку так, что в нем что-то хрустнуло, и конечность задергалась на льду. Перевертыш спешил от разломов по кругу, не отрывая взгляда от Кожаного. Тот отбил удар паучьей лапы и рывком бросился навстречу Перевертышу. Копье скользнуло по выметенному ветром, плотному насту русла, и Кожаный, растянувшись на животе, схватил его и откатился. Увернувшись от удара лапой, Вонючка почти влетел в замерзшее костровище, потерял равновесие. Кожаный был уже на ногах, он странно подпрыгнул и рванулся в сторону дергающей, поврежденной Вонючкой конечности твари. Тяжелое копье с мерзким хрустом вошло в место соединения двух уродливых голов. Кожаный повис на конце копья, выворачивая из дупла медвежьей головы многоглазый нарост с болтающимися во все стороны жвалами. Чудовище судорожно задергало конечностями, потом они слабо разошлись в стороны, тело мелко затрясло. Уродливое создание стало таким беззащитным, даже трогательным, и Вонючка с замаха, мощным ударом всадил меч по рукоять в беззащитную медвежью шею.

Ни о какой разведке уже не было и речи, хотя он был бы не прочь поохотиться в этих богатых живностью местах, особенно если в следующий раз Грейджой Перевертыш подаст копье именно ему. Ловко он пустил его по снегу прямо к руки Кожаному, бросить, видимо, не хватало силы. Прямо сейчас хотелось его зажать где-нибудь в теплой расселине, изучить еще раз его руки, необыкновенные шрамы и острые зубы во рту, посмотреть поближе, а лучше ощутить изнутри, как он все-таки устроен, но приходилось рубить дерево на волокуши для раненых. Лучше бы он жег убитых. Развороченное тело медведя-паука наполовину ушло под лед, поэтому пришлось оставить его как есть и стараться не думать, как занимательно оно может ковылять в ночной темноте.
- Что это за хрень такая была? - Хоуд поддерживал сочащуюся кровью, надорванную когтем паука руку.
- Снарк, видимо, - выплюнул Блоха. - Теперь хоть знаем, как они выглядят.
- Думаю, это Иные сляпали, как и ледяных червей в Стене. Что-то странное, то ли живое, то ли мертвое, и днем вот ходит.
- У нас двое серьезно покусанных мертвецами, трое убитых тварью и четверо раненых, троих надо на волокуши. Вейрет уже стал ходячим мертвецом. Трех лошадей мы не нашли. В общем, ни о каком дальнейшем походе и речи нет, а что за хрень здесь творится, надо разбираться. Мыслей, как я понимаю, ни у кого нет.
Вонючка заметил, как Перевертыш внимательно смотрит на Кожаного, в глазах блеснула насмешливая искорка, рот приоткрылся, словно он хотел что-то сказать. Потом поймал наблюдающий взгляд Вонючки, голова дернулась в сторону, губы сжались, он отвернулся и пошел к мулам крепить волокуши. Он не хочет при мне даже разговаривать. Жаль, я люблю откровенность. Настроение сразу резко испортилось.
Они возвращались обратно медленно, приходилось искать наиболее удобные проходы между деревьями, чтобы прошли мулы с ранеными. Завернутый в меха Горгл Кулак постоянно стонал и вскрикивал каждый раз, когда мулы дергали зацепившиеся за очередную корягу волокуши. Ничего удивительного, в бедре нога его была вывернута, а ее плоть разодрана практически до кости, раскрывалась узлами окровавленных сухожилий. Вонючка был уверен, что незачем перетягивать его ногу тряпками и тащить черт знает куда, он не жилец, изойдет кровью, да и бедро назад вряд ли ввернешь. Он бы с легкостью его добил, но Кожаный верил в мейстера на Стене. Да и ладно. Раньше он тоже верил, что разобранное до косточек можно собрать, но это было в детстве.
Вонючка – его подарок, тогда рассказывал ему что-то про острые клинки. Наши клинки остры? Что-то об этом... Они пробовали тогда снимать шкуру с разных животных. Проще всего было отловить кошку или собаку, которые шатались по деревне, грелись на солнце. Вонючка набрасывал им на шею веревку, слегка придушивал и приносил в их шалаш – укромный уголок в лесу.
Он хорошо помнил, как хотел доверия, открытости, хотел понять все о существе. Когда снимаешь шкуру, заходишь под все покровы, когда нет никаких барьеров, только доверие и нежность. Он отчетливо вспомнил сейчас это чувство, которое особенно остро испытывал к щенкам. Они скулили, визжали так жалобно, а их глаза, большие, выразительные, темные, наполнялись слезами. Когда красная влага стекала с их шкурки, не оставалось ни одного потаенного уголка, он чувствовал к этому открытому, разобранному существу, доверившему ему всего себя, пронзительную нежность. Хотел его сложить снова, прижать к груди, как что-то совершенно свое, родное, самое близкое, но оно уже не жило, не смотрело на тебя, - в руках оставалось только мясо. Он стремился к этим чувствам, но люди вокруг были холодными, закрытыми, не вызывающими отклик. Эта бездушная плоть будила только ярость, охотничий азарт. Чтобы установить связи, нужно было срывать, срезать острыми лезвиями эти плотные покровы с каждого встречного, со всего мира – «наши клинки остры». А собаки доверялись тебе сразу. У него было много собак. Но при чем здесь Перевертыш? Он закрыт и пока не понятен, но живая связь дрожала между ними, отблеск открытости в его глазах, тень нежности и доверия в сердце Вонючки. Он чувствовал, что нужно только сковырнуть какой-то барьер, убрать упавшие камни и между ними потечет полноводная реки. Нежность и доверие.

URL
2014-01-27 в 22:37 

Лилули
К ночи они вернулись на Стену. Холодина ломила кости, каждый из них сплошь оброс сосульками, а Горгл затих на волокушах уже какое-то время назад. Возбужденные, перепуганные, какие-то слишком теплые дозорные, окружили их, таращили глаза и задавали наперебой вопросы. Неужели они надеются, что мы взяли в плен Иного? Кожаный устало отмахивался, отдал кому-то из стюардов едва живого коня, потом что-то сказал Грейджою и тронул его за плечо. Вонючка из-за шума не слышал, но отметил, как удивленно замер Перевертыш. В общем-то его не интересовали ни Кожаный, ни вылезший из какой-то берлоги громогласный Тормунд. Хотелось согреться, но не в пустой конуре казармы. Все, кто был на ногах, отправились в трапезную, но не Перевертыш. Вонючка следовал за ним и пожилым стюардом издалека до самых конюшен. Грейджой шел позади, поэтому было совсем не сложно не позволить ему скрыться внутри вслед за мулами и стюардом. Зажать рот, скрутить руку и оттащить за угол пристроенного к конюшням бревенчатого сарая.
- Давай, поговорим, Перевертыш, - тот не пытался вырваться, плечо было напряжено под ладонью, он смотрел не в глаза, а на губы Вонючки. Под ресницами светился испуг.
- Ты всегда такой молчаливый.
- Нет, - тихо ответил тот.
- Скажи, как тебя называть?
Губы приоткрылись и дрогнули. Он медленно поднял голову, в глаза мелькнуло какое-то отчаянное выражение.
- Теон.
- Теон, - медленно повторил Вонючка, провел пальцем по виску, потом по щеке, обрисовывая лицо, - а мое имя ты знаешь?
- Вонючка, - чуть споткнувшись, ответил тот.
- Нет, - он сдавил его горло, наклоняясь ближе. - Я совсем о другом имени, о том, которое ты узнал, встретив меня первый раз, а это было не здесь, ведь правда, Теон?
Он чувствовал дрожь, пробежавшую под его рукой, глаза испуганно замерли в плену его глаз, - почти связь.
- Правда, не здесь. Но тебя звали тогда Вонючка.
Рука дернулась вверх, и тот захрипел, беспомощно вращая головой над его пальцами. Руки Теона инстинктивно взлетели к шее, хватаясь за его запястье. Вонючка освободил горло и сдернул с тонких рук Теона перчатки. Пальцы и обрубки дрожали.
- Кто это сделал с тобой, скажи?
- Я сам просил отрезать собственные пальцы, - он дрожал, буквально вжимаясь в стену. В глазах была отчаянная, какая-то шальная искренность. Все это звучало как-то странно, Вонючка почувствовал растерянность.
- Скажи, откуда ты меня знаешь? – он не мог сдерживать поднимающегося гнева, кровь тревожно била в виски, ему нужен был не только правдивый, но и правильный ответ. Здесь слишком не подходящее место, чтобы срывать покровы, устанавливать утраченные связи, но ему сегодня, прямо сейчас хотелось хоть какого-то результата, хоть чего-то, что утолит его жажду на эту ночь, поможет продумать свое поведение. Перевертыш держал голые руки у груди, неловко отгораживаясь. Как-то похоже делают женщины, когда хотят защитить себя, а бороться страшно. В глазах по-прежнему плескалась отчаянная искренность.
- Я освободил тебя из темницы, когда захватил Винтерфелл. Ты служил мне, - на последней части его сообщения голос задрожал жалобными нотами. Вонючка задумался, сообщение ему не нравилось, но в нем было что-то особенное, нежное, тень на дне чувств. Хотя память не отвечала никак. Старые высохшие колодцы на землях Дорна и то, наверное, не такие пустые. Он тоже снял перчатки и провел большим пальцем по обрубку его безымянного, потом указательного, тощая рука чуть дернулась, но осталась на своем месте.
Он узнал слишком мало, не достаточно для доверия. На бедре шевельнулся кинжал, а в паху все налилось тяжестью.
- Холодно, - жалобно сказал Перевертыш.
- Хочешь тепла? – и он ударил по лицу наотмашь, голову мотнуло и глухо ударило о доски, на губах выступила кровь, другая рука, откинув край плаща, устремилась к штанам. Если не можешь снять кожу, доберись до промежности. Там тоже рождалась нежность и искренность.
- Нет, нет, - Перевертыш взвизгнул и дернулся в сторону так внезапно и резко, что Вонючка едва успел поймать его за плечо. Теон схватил за меховые края плаща руками, запахивая одежду плотнее, согнулся, защищаясь. Вонючка даже удивился, вроде он его уже трахал разок, чтобы так переживать из-за руки в штанах, может тот решил, что его разденут догола и оставят умирать на морозе. В любом случае такие истерики не могли его остановить.
- Я сам, все сделаю сам, если хочет милорд, - Теон медленно опустился на колени и ткнулся лицом в одежду на уровне паха. Это было так неожиданно и завораживающе. Кто же из нас милорд, а кто слуга? Вонючка распахнул плащ, и закрыл его краями занятую шнуровкой штанов фигуру. Ему там будет тепло. И уютно. Он ощутил влажный податливый рот и скользнул одной рукой ему под затылок, другой провел по напряженной шее. Рот двигался вдоль члена, уходя, возвращаясь и подсасывая его еще глубже, холодные дрожащие руки касались оголенного края бедер. Он толкнулся дальше в горло, оно раскрылось, пуская его. Он не первый раз это делает. Крепче ухватив Теона за волосы правой рукой, левой он оперся о плохо обструганную стену. Так было гораздо удобнее, устойчивее и можно было трахать плоть, почти не контролируя себя. Теон кашлял и судорожно цеплялся за штаны, но не отстранялся. Рука сползла и уперлась в гвоздь. Он был близок в концу, но хотелось еще чего-то. Войдя до упора в горло, он ударил
наотмашь по гвоздю в стене.

Вонючка задумчиво сбросил портупею прямо на пол и сел на кровать. Края кожи, разодранной наискосок ладони, расходились, но кровь остановилась, заледенев на морозе. Он опять ощущал растерянность.
Ведь это он трахнул меня. Получил, что хотел, как шлюха свои монеты. Интересно какие?

Теон сидел в углу конюшни, подтянув к груди колени и положив на них голову. Каминная ниша была далеко от него, но он все-равно смотрел на языки пламени из своего угла, не двигался и только время от времени вытирал ладонью текущие по щекам слезы.
- Грейджой, лорд Сноу тебя хочет завтра видеть. Что с тобой? – Варт его все-таки нашел и присел на корточки рядом.
Теон попытался улыбнуться, не разжимая губ, внутри все заполнила тоска.
- Мне страшно.

URL
2014-01-27 в 22:48 

Лилули
И еще. Это кажется мне очень созвучным. И написал один парень, сверстник Теона.
читать дальше

URL
2014-01-28 в 02:13 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Хотел его сложить снова, прижать к груди, как что-то совершенно свое, родное, самое близкое, но оно уже не жило, не смотрело на тебя, - в руках оставалось только мясо.
Ыыы, сколько же в нем нежности. XD Неужели вся нерастраченная — для Теона? Опасаюсь.)

Что-то странное, то ли живое, то ли мертвое, и днем вот ходит.
Чудище классное. Люблю всяких ксеноморфных чудищ.)

Меня очень тронуло то, как Теон "свернулся" после того, как Рамси к нему пришел ночью. Как улитка в раковину. Как эти вещи связаны с тем, как он себя держит на людях, например.
Очень интересно, что дальше будет. Вообще, если следовать логике того, как к Рамси возвращается память, он должен продолжать все это делать с Теоном — по нарастающей. Или с собой. И тут ай, как все нехорошо становится.

Вообще, мне очень нравится. Пойду, еще раз перечитаю. *__*

2014-01-28 в 06:45 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Еще мне нравятся ОМП из дозорных и одичалых. Такие, верибельные и настоящие ребята.

И грядущий лорд Сноу интригует. Я поклонник его персоны, так что ожидаю появления. :3

2014-01-28 в 11:43 

ron y miel
Текст такой захватывающий, реальный, и хорошо в канон вписывается!!
Очень впечатлило новое сражение с монстром. Он настолько жуткий был, боялась, что многие могли не выжить.
Я так переживаю за Теона, он как в ловушку попал и не знает, как спрятаться. И при этом в нем еще есть интерес к жизни, он так загорается, когда нужно сражаться с дозорными.
Меня очень поразили внутренние переживания и ощущения Рамси к освежеванным кошкам-собачкам, и его такие сильные эмоции и нежность к Вонючке. *__*
Стихотворение действительно подходит, красивое!

2014-01-28 в 14:30 

Лилули
Vinylacetat, спасибо огромное
Неужели вся нерастраченная — для Теона? Опасаюсь.)
Пока нет других кандидатур :(
делать с Теоном — по нарастающей. Или с собой. И тут ай, как все нехорошо становится.
Вот уж кто бы говорил. В общем, есть один вдохновляющий образец.... Во все смыслах на самом деле.*_______*
И грядущий лорд Сноу интригует. Я поклонник его персоны, так что ожидаю появления
Куда же без милого Джона, вот только не знаю, как он себя поведет. В этом случае ему Теон жизнь не спасал, сам не пришел и меч не принес. Боюсь, суров будет. :nunu:

URL
2014-01-28 в 14:42 

Лилули
*Janos*, очень рада, что понравилось.
И при этом в нем еще есть интерес к жизни, он так загорается, когда нужно сражаться с дозорными.
Для меня это важная часть Теона. Он между "мне не нужно так много пальцев" и "Мы улетели. Пусть Абель сложит об этом песню, мы улетели" - в последней фразе выглядывает Теон до Дредфорта со всей его жаждой подвигов, он еще жив и интересен сразу двумя составляющими.
его такие сильные эмоции и нежность к Вонючке.
Да, он очень нежный здесь XD

URL
2014-01-28 в 14:57 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Лилули,
Вот уж кто бы говорил.
Я не говорю, что это хорошо и что всем должно такое писать.) И надеюсь на какое-нибудь иное развитие событий.
То вообще была такая робкая надежда, что кому-нибудь все-таки станет неудобно за просьбы дать Рамси счастья.) В результате неудобно только автору.)))

Боюсь, суров будет.
Учитывая поступки Теона, это весьма логично. Но расстался Джон с ним без ненависти, даже с сочувствием, как мне показалось: "И с тобой, Грейджой". Мне показалось, что он ему поверил. К тому же, вид Теона... Нет, я не надеюсь не ожидаю, что Джон кинется его целовать и гладить по голове, но тем не менее.)

Лучше бы он тебя казнил, потому, что я как командующий дозора за совершенные тобой преступления сделать это не могу, не имею права, хотя и хочу.
Может, он и не мог сказать иначе, но тут я ему не верю, злится просто, на мой взгляд.) Потому что Джон довольно страстный в душе, под влиянием сильных чувств может положить на обеты. Пару раз уже порывался сбежать из ЧЗ, чтобы мстить за своих. Так что, видя прямо перед собой того, кого ненавидит и искренне винит в смерти близких, казнил бы его — или приказал бы посадить в застенок. А потом бы казнил, чуть оклемавшись. Но Теон на свободе, за лошадьми ходит и в разведку.

2014-01-28 в 15:00 

Лилули
Очень впечатлило новое сражение с монстром.
Кстати, чудовище победили Рамси, который сломал ему конечность и освободил доступ к голове, Кожаный, который нанес удар, и Теон, который успел с самым подходящим оружие. Lady Snark в теме о Судьбе Теона в 7к что-то говорила, что Р. мечтал, что Т. будет сражаться за него. Вот я и подумала, почему нет, плечом к плечу, так сказать... Санчо и Дон Кихот Бггг
Правда тут Кожаный между ними затесался, м-да...

URL
2014-01-28 в 15:04 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Лилули,
Правда тут Кожаный между ними затесался, м-да...
Это была ревность и обидка для Р. Не ему копье дали111

2014-01-28 в 15:45 

ron y miel
Lady Snark в теме о Судьбе Теона в 7к что-то говорила, что Р. мечтал, что Т. будет сражаться за него. Вот я и подумала, почему нет, плечом к плечу, так сказать... Санчо и Дон Кихот Бггг
Мне понравился тот момент с бегущим Теоном, чувствовалось, как Рамси был потрясен.
Может быть амнезия как-то поможет Рамси немного измениться. Теон тут тоже ведет себя осторожно, не отвечает на его вопросы как нужно.

2014-01-28 в 17:23 

Лилули
Не ему копье дали111
Чтобы копье от Теона получить, надо было Теону копье оставить. А теперь уж что...

URL
2014-01-28 в 18:13 

Vinylacetat
мои люди пойдут в бой за шлюхой
Лилули,
Чтобы копье от Теона получить, надо было Теону копье оставить. А теперь уж что...
Кстати о копье, Рамси ведь вообще не видел это? Когда он делал все, что делал, то слишком интенсивно Теона прижимал к земле. А потом тот таксказать перехватил инициативу и не дался. Вид голого Теона про многое может ему напомнить.

2014-01-28 в 19:12 

Лилули
Кстати о копье, Рамси ведь вообще не видел это? Когда он делал все, что делал, то слишком интенсивно Теона прижимал к земле. А потом тот так сказать перехватил инициативу и не дался. Вид голого Теона про многое может ему напомнить.
Именно так. Не знает он там, что под одеждой. Теон потому и вырвался, чтобы Рамси не знал, чтобы не было того прежнего полного обладания. Хочет хоть как=то удержать контроль над своей жизнью и страшно ему, что не получится.

URL
2014-02-01 в 22:38 

Лилули
Теон
Он провел ночь в пустом деннике на соломе. Ему казалось, что это единственное место, которое осталось для Теона, и стоит ему сдвинуться отсюда, сделать хоть несколько шагов за дверь конюшни, и он снова станет Вонючкой. Всю ночь внутри раскачивался маятник: Вонючка, Теон и обратно. Перед внутренним взором бесконтрольно сменялись картины и чувства: мягкая податливая крыса, тяжелое, покачивающееся в руке копье, бесконечная ходьба по снежным стенам Винтерфелла, полет вдвоем в ослепительную белизну, горящий Иной, смердящие детские головы, пальцы Абеля на струнах и подсохший красной плотью палец, пойманный зубами Мод. Временами Теон не мог понять, он ли это или кто-то другой в воспоминаниях, задыхался, чувствуя жар лихорадки. Утром он поднялся, выбрался из своей загородки и зашел в соседнюю. Обнял рукой шею лошади и прижался лицом к теплой шкуре. Умная и слегка игривая гнедая кобыла была вероятней всего семилеткой, она возила его за Стену. Варт сказал, что она пришлая, возможно ее хозяин погиб, и здесь у кобылки все еще нет имени, но Теон не чувствовал себя в праве ее назвать.
Варт был недоволен тем, что Теон постоянно живет на конюшне, вместо того, чтобы разместиться, как и все стюарды, в казармах. С вечера ворчал, ругался, но не выгонял его. Хотя Теон подозревал, что его терпимое отношение связано с количеством вернувшихся лошадей. Конюший отправил в этот поход Теона и животных, а сам, похоже, списал их всех на Иных и упырей, но они неожиданно вернулись. И Варт заметно оживился. Когда Теон после встречи с Рамси зашел в конюшню и обессилено сполз по стене, Варт это понял по своему и практически ночью притащил ему еду – замершую, чуть ли похрустывающую ледком, потом хмурился на его сидение в углу, но ничего не требовал и не расспрашивал. Теон был ему очень благодарен: здесь было хорошо. Лошади переступали в загонах, всхрапывали, пахло прелой соломой, животными, кожей седел и сбруи, щетки и скребницы висели на стенах в строгом, определенном стюардом порядке. Другие стюарды, в основном это были мальчишки из одичалых, занимались своими денниками и не заходили к «его» лошадям. Конечно, было довольно холодно, одежду он снимал только, чтобы быстро протереть себя водой и тут же накидывал куртку, шерстяные штаны и, если не нужно было двигаться, то и меховой плащ. Но холод его устраивал, в тепле Теон чувствовал себя напряженнее. Тепло – значит много людей, которые могут захотеть позабавиться: хорошо, если просто пнуть, плюнуть или кинуть чем-нибудь гнилым, а еще неотступный взгляд хозяина. Если он был один, и его не трогали – было холодно. Хорошо бы просто жить здесь, не выходя. Он бы обошелся едой, которую ему иногда приносит Варт, и занимался лошадьми, пока не кончится запас соломы, трава под снегом и их не пустят на мясо. Людей, которые были к нему добры, за последний год было не так много, он мог бы назвать Костяного Бена и Варта. Я хожу по тому же кругу.
Теон повесил на стену крюк, которым чистил копыта, и вдруг услышал какой-то жалостливый и надсадный стон. Его сердце пропустило удар, перед глазами встала темнота Дредфорта, где стоны и крики казались живым существом, которое обвивает тебя склизкими кольцами и днем, и ночью. Теон перевел дыхание и выглянул из денника. Был виден пустой проход между стойлами, покрытый грязной, втоптанной в землю соломой, на ближайшей перегородке справа висело седло. Насколько было видно, никто нигде не полз и не истекал кровь. Стон повторился, и Теон неуверенно, но никого другого все равно рядом не было, пошел в сторону звука. За четвертой загородкой в большом ящике с соломой лежал паренек лет семи. Темные волосы сбились в выразительный колтун, согнутые ноги прижаты к животу - он стонал, не открывая глаз. На какой-то момент Теон растерялся, что делать с детьми он представлял очень плохо. Последние дети, которых он знал, - Фреи видели в нем только вещь, а до этого отношения с детьми… Скрутило внутренности и появилось желание спрятаться в Вонючку, тому было в чем-то проще, можно было не помнить о некоторых вещах. И Векс скорее всего тоже погиб…, из-за Теона.
Мальчишка опять застонал и плотнее прижал колени к животу.
- Эй, что с тобой? – он осторожно сжал и потряс худенькое плечо. - Тебе больно?
Открылся только один глаз, карий и красный одновременно.
- Ты кто такой? – голос был слабый, но требовательный.
- Меня зовут Теон. А тебя?
- Тебе зачем имя? Хочешь мной тоже командовать? Чего приперся? – мальчишка был явно из одичалых, весь сморщился от боли, похоже в животе, но смотрел настороженно и сердито. Теон несколько растерялся.
- Ты стонал, я подумал, тебе нужна помощь.
- И что ты можешь сделать?
- Не знаю пока. Могу воды дать или поесть раздобыть. Хочешь, к мейстеру отнесу?
- К мейстеру сам ходи, - срезал оборванец. Вид у него был хмурый, сердитый, грязный, ноги, в давно не стираных штанах, худые. - Лучше вина принеси полкружки.
- Вина? А тебе сколько лет, чтобы вино пить?
- Сколько надо. И вовсе не пить. Утконосый вчера в трапезных чертогах сказал, чтобы я с утра опохмелился, тогда буду мужиком, и змеи меня не сожрут. А опохмелиться нечем. Вчера думал, что с утра и схожу. А как я пойду, если в пузе уже змеюка извивается и даже грызет там все. Иди ты, если у тебя в животе никто не завелся.
- Не пить, значит, а опохмелиться?
Звучало забавно, и Теон согласился:
- Ладно, схожу, но только если имя скажешь.
- На кой тебе мое имя, мне вчера и без имени вина отлили. Иди, а то все выпьют, а меня змеюка сожрет, нечем будет ее затравить. Иди.
Подчиняясь возмущенному мальчишескому голосу, Теон встал и вышел из денника. Куда он собрался? Там снаружи его ждет Рамси, который уже все понял и сдерет с Теона все до последней тряпки, чтобы освежить в памяти каждую зажившую полоску кожи новым прикосновением. Эта мысль его остановила, и он, вытерев ладонью разом выступивший на лбу пот, повернулся назад. Мальчишка лежал, закрыв глаза, и тяжело дышал. Острые коленки торчали под грудью.
- Быстро имя, обормот! - гаркнул Теон. – А то вместо опохмелиться, получишь еще пару змей в глотку.
Тот испуганно вытаращил глаза, узкая худая ладонь прижалась ко рту. Оттуда он и пробубнил почти неразборчиво:
- Лерас я. Не надо мне змей.
Вина Теон, конечно, не принес. Прикрыл жидкую горячую кашу миской сверху, обмотал краями мехового плаща и короткими перебежками добрался до конюшни, а потом заставил пацана все съесть. Пришлось уверять, что присоветовал тот самый Утконосый, сказал, что сегодня все опохмеляются так. Лерас съел похлебку, сдал миску Теону и погладил себя по животу:
- Ладно, затихли вроде, может сами выйдут.
Мальчишка весьма нагло осмотрел своего спасителя, глупо замершего напротив, поморщился и, с солидностью пожевав губами, спросил:
- А тебе говорили, Теон, что ты страшный урод?
Теон моргнул и внезапно расхохотался. Рамси он не встретил.

URL
2014-02-01 в 22:44 

Лилули
За дверью покоев лорда-командующего были слышны голоса: рокот Тормунда и спокойный голос Кожаного. Стоявший у входа дозорный сказал Теону, что он должен подождать или подойти позже, но командующий определенно его хочет видеть. Теон нерешительно подошел к лестнице, зашарканной множеством сапог, и остановился. Выходить наружу ему не хотелось по понятным причинам, топтаться у двери тоже было неловко, но, однако, он решил остаться. Варт сказал ему, что Джону стало лучше пару дней назад, когда разведчики только вышли за Стену, и уже в тот день приходил посыльный от лорда-командующего.
Теон сцепил руки под плащом и замер, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды дежурного, скорее всего, тому просто скучно стоять у двери. Пробирала лихорадка. Пока он сидел под замком у Джона, получая регулярно не заслуженную им похлебку, тело стало крепче. В последние три дня его силы вернулись настолько, что захотелось движения. Он ходил кругами, взялся разминать руки и плечи, висеть на верхних ржавых прутах клетки и пытался подтянуться. Это казалось тогда бессмысленным и глупым, но в руках появлялась приятная тяжесть, и он стал надеяться, что, возможно, Джон продержит его под замком достаточно долго, и во время казни Теон не будет выглядеть внушающим жалость существом. Но Джон его не казнил.
Что он хочет услышать от меня? Он имеет право на все. Но… Теон сжал запечатанные в перчатки руки. - Могу ли я это все рассказать? Все, что было после Винтерфелла, о Рамси, который нашел меня, даже не помня ни своего, ни моего имени. Что я скажу Сноу? Спаси меня, Джон, меня преследует урод, который не помнит ничего, но именно он сжег Винтерфелл и отрезал мне пальцы. Это выглядело неправильно.
В каком-то смысле нынешний Вонючка не был Болтоном и не мог отвечать за преступления, которых не совершал, поскольку не помнил о них, и они перестали быть частью его личности. Так же как и прежний Вонючка не был Теоном и, став обезумевшим от боли и зависимости существом, живущим желаниями и мыслями хозяина, не нес на себе бремя всего, что сделал до того как умер в Дредфорте.
Или это не так? Он отчетливо помнил этот ужас, пронзивший все его существо, когда Вонючка упал на коленях перед леди Дастин – "Я не он, Перевертыш умер!" Чего он в том момент больше боялся? Гнева Рамси? Боли, когда милорд начнет медленно и аккуратно отделять ножом кожу большого пальца? Или мертвых детских голов, тошноты и запаха крови, преследовавшей его повсюду в день, когда умер Миккен? Ад был по обе стороны. Вонючка мог еще существовать в крошечной холодной норке под тяжелым взглядом заботящегося о нем хозяина. Теон – это была точка возврата в бесконечную и безысходную круговерть боли и стыда.
В кровавые ночи и дни Дредфорта он не мог уйти даже в самого себя, стоило оставить изломанное тело, нырнуть в крошечный уголок своего сознания, как он натыкался там на укоризненный взгляд Робба, презрение в глазах собственного отца, насмешки Аши или месиво костей на темени мельничихи, ее безвольную руку, упавшую под ноги Теона, руку, которой она когда-то нежно ласкала его член. У него не было места, где спрятаться. В камере Черного замка он понял с очевидной ясностью, почему не умер в первые месяцы в Дредфорте. Чтобы умереть, он должен был уйти вглубь себя, раствориться в морском прибое Пайка или солнечных озерах летнего Винтерфелла и исчезнуть. Но там везде была западня, все напоминало ему о предательстве, презрении или пролитой крови, и стыд вышвыривал его обратно в сознание. Сидя прикованным на полу или вися на кресте, несмотря на физическую боль, он мог еще себя убедить в оправданности всех своих действий. У меня не было выбора. Но стоило на секунду отключиться, и вина следовала по пятам каждого воспоминания. Поэтому Теон возвращался снова и снова хлебать кровь и блевотину, пока был еще жив. Вонючка стал для него падением и спасением - единственной формой побега. Но тогда на теплом полу Барроутона, сами того не понимая, его кукловоды дали ему второй шанс, хотя тогда он этого еще не знал. Что мне сказать Сноу о себе? Что сказать о Рамси Болтоне?
Дверь в покои лорда-командующего открылась и оттуда вышли Тормунд и Кожаный.
- Все это несусветная чушь, - бухнул Отец Тысяч. – Пойду, выпью чего, чтобы весь этот бред переварить.
Не обратив никакого внимания на Теона, он загрохотал по лестнице. Кожаный чуть притормозил и окинул его взглядом.
- Мое предложение пока еще в силе, Грейджой, - голос прозвучал насмешливо.
- Почему? – Теон и вчера не ожидал, что Кожаный предложит его потренировать. – Вы же понимаете, что я меч в руках с трудом держу?
- С этим разберемся. Главное, тебе мозги на этой холодине не примораживает, - хмыкнул Кожаный. – Быстро соображаешь, кого и как надо трахнуть, пока остальные еще думают, как тесемки на штанах развязать.
Мне их и развязывать не нужно, всегда найдется тот, кто срежет. Главное успеть сообразить, как лучше подставиться. Теон удивился, неужели он раньше тоже любил эти грубые, соленые шутки, сам бравировал ими время от времени, смущая того же Джона.
- Заходи, Перевертыш, - кивнул дежурный.
Теон вошел, ощущая знакомую слабость под коленями.
- Теон Грейджой, - Джон пытался стоять прямо, опираясь рукой о спинку кресла. Он выглядел худым и изможденным. Кожа была серой, на лоб падали влажные пряди темных волос. Несмотря на жарко горевший камин, одетый в куртку, плотно застегнутую до самого горла. Теон кивнул, борясь с желанием отвести глаза от этого требовательного знакомого взгляда.
- Мне сказали, что ты помогаешь Варту?
- Да, теперь больше знаю о лошадях, - Теон попытался усмехнуться. Что еще он мог и должен был сказать? Джон взглянул на него удивленно и отвел глаза. Какое-то время лорд-командующий тоскливо рассматривал заросшее льдом окно. Предательство отравляет, ему все равно больно меня видеть. Как выглядел Робб, когда узнал о нападении на Винтерфелл?
- Ты думаешь, что Бран и Рикон живы?
- Не знаю, только надеюсь. Я даже не смог понять, куда они ушли.
Джон кивнул и снова посмотрел на Теона.
- Я знаю, что тебя захватили Болтоны.
- Да, я был в плену. А потом мы сбежали вместе с Джейни.
- Я видел ее. Недолго. Знаю, что она заняла место Арьи.
- Это был не ее выбор. Брак с Рамси стал для нее сплошным страданием.
- С ней не должно было такого случиться, - Джон бросил взгляд на огонь, потом дернул плечом и снова посмотрел на Теона.
- Что произошло с тобой? Говорили, что Болтоны тебя пытали, сняли с тебя всю кожу лоскут за лоскутом. Я думал, ты умер. Это правда? - Джон сказал это жестко, даже жестоко. Так говорят о приговоре, который уже приведен в исполнение.
Теперь Теон уставился в ледяное окно, за которым нельзя было разглядеть ничего, только придумать себе мир. Правда ли, что с него сняли кожу, и он умер? Да, так и было.
- Рамси Болтон обо мне позаботился, поэтому я и выгляжу не лучшим образом, - он криво усмехнулся, не разжимая губ. - Но я жив. Остальное решаешь ты.
Джон молча кивнул. Глядя на то, как он тяжело стоит и судорожно сжимает рукой вытертую от старости шкуру на кресле, Теон почувствовал, что слова, которыми они обменялись, не сломали лед отчуждения, что Джон изменился. С ним самим уже происходило что-то похожее. Эта была боль, которая накопилась где-то внутри и требовала выхода. Теон хорошо понимал, что такое отчаяние и боль, она отгораживает от мира, оставляет тебя наедине с самим собой. Причина боли не важна, это могут быть твои собственные ошибки или предательство людей, которые тебя окружают, результат всегда тот же – ты одинок. Одиночество делает человека жестоким к самому себе или к людям. Теон с отвращением вспомнил, как худенькая девочка стояла на стене Винтерфелла с петлей на шее, и сильный холодный ветер рвал с нее шерстяную накидку, а потом как его зубы вгрызались в плоть собственного гниющего пальца, а внизу шуршали маленькими лапками крысы. Теон не видел Джона слишком давно, да и знал его плохо, и сейчас не мог понять, от кого Сноу отстраняется – от себя или Теона, чьи раны ковыряет – свои собственные или Перевертыша? Да и какое у него право судить о нем?
- Что ты хочешь, чтобы я решил? - голос Джона звучал глухо.
Теон пожал плечами. На него накатила усталость, он сдерживал пробирающую его лихорадочную дрожь. Он не был уверен, что хочет чего-то определенного, кроме того, чтобы оказаться подальше от Рамси. Как он может это попросить? Джон не менял позы. Теон скользнул взглядом по знакомой с детства фигуре, ему хотелось услышать стук деревянных мечей, чуть дребезжащий голос Нэн, тихий шорох разморенной солнцем листвы, но стояла тишина, лишь взирали на мир гордые короли прошлого, крепко сжимавшие каменными руками рукояти тяжелых мечей. Вернуться назад невозможно. Все мертвы. А Джон?

URL
2014-02-01 в 22:47 

Лилули
Джон оторвал руку от скрипнувшего кресла и сделал несколько шагов к Теону. Ему явно было тяжело двигаться, он качнулся, едва удерживая равновесие, и сморщился от боли.
- У меня нет никакого решения. Я хочу услышать его от тебя. Где твое место, Теон Грейджой, и какое это место?
Это случилось, когда Винтерфелл посетил король. Замок был переполнен голосами, золотом плащей и обещаниями новой интересной жизни. Пес следовал всюду за Джоффри и, расчищая в очередной раз дорогу, пихнул Джона в грудь, не глядя, так, что он отлетел в руки Теона. Вид у бастарда был забавный – глаза сверкали, но гнев ему пришлось держать при себе. Кажется, от натуги он даже скрипнул зубами. Теон стряхнул прилипшую к его куртке соломинку.
- Бедный Сноу, каждый норовит указать бастарду его место.
- Кто же укажет тебе твое, Грейджой?
- В любом случае это будешь не ты. Снизу не разглядеть, куда указывать. А если будешь сильно задирать голову, можешь сломать и шею.
Он тогда рассмеялся, а Джон как обычно угрюмо промолчал.
Я знаю свое место теперь, и мне никак не поднять голову.
Вчера он стоял на коленях укрытый тяжелым плащом. С этой позы не просматривались никакие перспективы. Что я должен сказать?
- Мое место? Выбор не велик. Могу встать напротив твоих бедер, лорд Сноу, - фраза вырвалась необдуманно, с болью. Джон непонимающе моргнул, вспыхнул, и через мгновение тяжелый удар впечатался в челюсть Теона, отправляя его на пол. Что-то хрустнуло под ним, кажется, под головой, и свет померк. На какое-то время он растворился в этой темноте – расслабленное ничто, потом, как обычно, его выдернула боль, а еще голос.
- Теон, Теон, очнись, пожалуйста, - Джон стоял около него на коленях, согнувшись, прижимая руку к своему животу. Лицо было совершенно белое, вид больной и встревоженный, - Прости, я не хотел, правда, не знаю, что со мной случилось, я…. Зачем ты такое сказал, Теон? Я подумал… Погоди, похоже, у тебя кровь.
Он протянул дрожащую от слабости руку к голове Теона и вдруг сам стал заваливаться на бок. Теон попытался крикнуть, позвать Атласа, кого-нибудь, но перед глазами замелькали разноцветные огоньки, и он опять ухнул в темноту.

Теон открыл глаза и схватился за развязанную на половину рубаху.
- Джон? – он услышал свой голос со стороны, испуганный и растерянный.
- Джоном сейчас занимается Мелисандра, и он, как пришел в себя, тоже о вас спрашивал, Грейджой, - голос принадлежал пожилому сгорбленному и лысому человеку, который склонился над ним с влажной тряпицей в руках. Теон вспомнил его - Клидас, тот пытался его раздеть и осмотреть в камере, когда его только привезли люди Станниса. И вот опять.
- Правда?
- Правда, правда. Сказал, что это была случайность, - ноющей, раскалывающейся головы коснулась влажная ткань. - Случайность, после которой у одного раскрылась рана на животе, а другой чуть не пробил себе череп насквозь. Хорошо, что скамейка для ног, на которую вы приземлились, так прогнила, что сама разлетелась в щепки.
- А как Джон?
- Как? Ему это не на пользу и так еле живой. Но ничего, оклемается.
Теон был виноват, впрочем, что хорошего могла дать Джону встреча с ним. Зачем он это брякнул? Вот уж действительно, решил наглядно поковырять собственные раны.
- Не цепляйтесь за рубаху. Я помню, раздевать нельзя. Хотя это глупость, что такого я там не видел? У вас и на лице так разрисовано, что об остальном после Болтонов не трудно догадаться.
Теон слегка улыбнулся, на секунду поверив, что его исковерканное тело не более стыдно, чем прыщ на носу в юности.
- Сами помоетесь, но не сегодня. Сейчас нельзя двигаться, на голове рана, и мозг ударом растрясли.
- Хорошо, а где я?
- Небольшая нижняя келья в башне лорда-командующего, иногда я здесь остаюсь, а вообще храню часть трав и мазей, особенно после покушения на лорда Сноу.
Комната, действительно, была небольшой, но теплой и уютной, и еще здесь был приятный запах, под потолком висели пучки сухих трав и корней, на столике рядом с кроватью было много книг. Теон никогда не любил читать. Но подержать в руках книгу – это как вернуться домой, в забытое тепло. Где-то оно все-таки было.
- Ладно, вы остаетесь здесь, я буду заходить. Не рекомендую пытаться вставать и тем более выходить отсюда, Теон Грейджой. Атлас просил передать, что как только он вас увидит на ногах, опробует о вашу голову свежесколоченную скамейку. А Атлас, когда задеты интересы лорда Сноу, слов на ветер не бросает.
Теон рассмеялся. Его сегодня назвали страшным уродом, двинули кулаком в зубы и пообещали отходить скамейкой, - ему давно не было так хорошо.

Рамси

Вонючка играл ножиком, все быстрее и быстрее прогоняя его острие между пальцами, выстукивая дробь по почерневшему дереву стола в чертогах трапезной. Еда была дерьмовая, какая-то жидкая крупяная похлебка. Похоже, они решили экономить – мясо раз в день, хорошо пока каждый день. Нож ходил, не задевая кожи, и он чуть сдвинул пальцы. Может, резануть? Приправить своей кровью похлебку, чтобы стала питательней. Нет, лучше приберечь этот момент для Теона Грейджоя. Он вчера вспомнил чертовки много, кроме двух важных вещей – своего настоящего имени и Теона в его жизни. Какая-то черная тварь в его голове ожесточенно сопротивлялась. Скользкая, неуловимая гадина. Полночи он пытался пробиться сквозь завесу. Представлял свою руку на мерно дергающемся горле Перевертыша, потом удерживал это ощущение как знакомое и родное, а оно было именно таким, и пытался вспомнить хоть что-то еще, какую-нибудь новую картинку, кроме распахнутого черного плаща со светлым пятном волос внизу и дощатой стены сарая. В голове что-то сопротивлялось, отзывалось боль. Он пытался снова и снова, и тогда его накрывало возбуждение. Глушить его собственной рукой было противно, - где-то ходило очень нужное ему существо, но похищать Теона из пропахших навозом конюшен опасно. Тревожила еще одна мысль – почему Грейджой вывернулся из рук и так легко опустился на колени, и это после его яростного сопротивления в пещере? Здесь таилось что-то интересное, маленькие, увлекательные угадайки, в которые так хорошо играть вдвоем. Ночь прошла отвратительно.
- Кончаем жрать, дозорные, - рявкнул вошедший в чертоги трапезной Тормунд.
- Начать не успели, ждем, может, что съедобное дадут, - подал голос Длинный Хайл, жилистый угрюмый парень с хвостом волос, болтающихся за спиной.
- День опускается, и начинается наш дозор, - лениво протянул Девин.
- Правильно, начинаем сезон дневных дозоров, отрываем рожи от мисок и за Стену, - радостно сообщил Отец Тысяч.
Все вокруг недовольно зашумели, но Вонючку их игры мало интересовали, хотя придется тащиться, куда прикажут, он теперь на хорошем счету: Кожаный, столкнувшись сегодня с ним в казарме, крякнул и хлопнул его по плечу – «как дела, типа, брат дозорный».
- Тут такое дело, - начал Отец, когда все успокоились. - Все заметили, что уже дней десять, как солнце светит ярко и долго, словно и весна может наступить? И Иные где-то приморозили свои задницы и к нам пока не спешат.
- Что же тогда холод до кишков промораживает? – кисло усомнился гундосый, незнакомый Вонючке бородач.
- Потому что зима за Стеной, чудило, если ты не заметил.
- Кончай перепираться. Сейчас пойдете за Стену, и пока светло, прочешите все в лесу поблизости вдоль и поперек. Задача простая: находим упырей – сжигаем. Горят они хорошо. А теперь на выход. Факелы и оружие в арсенале, лошадей во двор поведут. А строители заготавливают древесину, а то уже и на баню экономим, вонь в казармах невыносимая.
- Зачем на ту сторону тащиться? С нашей стороны пока мертвые не шастают, там тоже есть, что спилить.
- Есть, но чем дальше лес от нас со стороны севера, тем лучше. Нужен обзор. Поэтому, пока можем, будем пилить там,- пояснил Кожаный.
- В общем, зима длинная, солнце короткое, - Тормунд взмахнул кулаком и впечатал его в ближайший стол. Стол жалобно звякнул посудой. - Поэтому так будем делать каждый день, пока оно светит. Костры из мертвяков. Со временем придется и с двух сторон от Стены шерстить. Так что выкинули из головы мысли об отмороженных членах, и вперед на дневной дозор.
- Так вчерашняя группа вроде никого рядом со Стеной не нашла.
- Вчера не нашла, а сегодня-завтра может появиться целая армия, у нас нет ни малейшего представления, как они перемещаются, но как показала разведка, кто-то ими управляет.
- А что думает лорд Сноу? – это был кто-то из северян, не сложно догадаться по бритой морде, срезанным волосам и портупее под плащом. Многие одичалые тоже носили черные плащи дозора, они были теплые и их, видимо, было в достатке, а может наследство мертвых. А вот под плащами вольного народа была бешеная пляска фантазии из варенной кожи, кости, кремня, даже железа и живописно торчащих лохмотьев. Вонючка тоже любил выразительную одежду – изогнутые рукояти оружия, черная кожа и броские цвета тканей, но мешанина дикарей вызывало одно желание - срезать все кинжалом. Аккуратно и начисто.
- То же, что и я. Командующему лучше, если все будет нормально, вечером вы его увидите.
- Ясно, Тормунд, сейчас выдвигаемся.
Вонючка задержался, провожая каждый мохнатый капюшон глазами к выходу. Он все надеялся, что Теон где-то обнаружится, и он сможет поймать его взгляд. Но чахлый огонек надежды быстро потух. Это печалило, идти без него ни на какую проческу не хотелось. Вонючка кинул последний взгляд на чертоги: разбросанные и перевернутые миски, столы, опрокинутые скамейки – кто всю эту грязь будет убирать? Мелькнул какой-то тревожный образ и рассеялся, как идущий изо рта пар. Однако была надежда, что Теон появится на выходе с лошадьми. Вонючка поторопился к лестнице и буквально взлетел по ее ступенькам. Свет уже продирался по небу, а мороз накрывал тяжелой лапой каждого, кто оказывался наверху. Так он и шли – скучные кутающиеся в плащи фигуры, да и он бы издох здесь от тоски или плюнул бы на все и пошел делать из Сноу плащ, если бы не Перевертыш. Было бы отлично пойти с ним в паре на проческу леса, уж они бы что-то вычесали наверняка. Наши клинки остры.
У выхода их ждали лошади, но привел животных пожилой козел, который вчера встречал Теона. Брогг с Девином уже тащили факелы, и день грозил превратиться в форменное дерьмо.

URL
2014-02-01 в 22:52 

Лилули
Опять та же ледяная глотка тоннеля, повороты, чадящие факелы, грохот решетки, тупые разговоры о том, кто больше напился прошлым летом и куда нассал с пьяных глаз. Все это невероятно раздражало, особенно на фоне отсутствующего Перевертыша. Но темнота тоннеля, размеренное движение лошади все же было куда более приятным, нежели свет и суета по ту сторону Стены.
Главный стюард-строитель - Каменный Зван, похожий на ходячего на задних лапах кота-переростка, начал выкрикивать какие-то команды и человек двадцать, увешанных длинными, сразу на четверых, пилами, частью железными, а частью усеянными кремневыми и костяными зубцами, здоровыми молотами, остро наточенными топорами, засуетились вокруг неохватных стволов, подходящих с правой стороны почти впритык к Стене. Тут же рядом ставили большие сани на широких длинных полозьях.
- Десять разведчиков останутся на охране вокруг строителей. Остальные, по парам, прочесывают окрестности. Что-то подозрительное, особенно похожее издалека на паука или медведя – сразу возвращаетесь.
- Вдруг не успеем, оно же быстрое, - жалобный голос принадлежал молодому парню, который не был в отряде, столкнувшемся с чудовищем. Уже наслушались. Видимо, эти живописные рассказы Вонючка вчера пропустил, когда трахал Теона, а потом усиленно думал о его белых волосах и горле под рукой.
- Успеете, оно большое и ног много, и в таком плотном лесу ему не развернуться.
Разведчиков разбили по парам, снабдили факелами, запасом огневых веревок и рожками на случай необходимости и отправили в разные стороны. Кожаный в этот раз с ними не пошел, он двинулся обратно, за Стену. Лорды дозора будут совещаться. Вонючка нахмурился, его это совсем не устраивало – не знаешь, что происходит, не контролируешь. Он должен контролировать все, поэтому ему срочно нужен трофей, чтобы никто не сомневался в его правах, ценная идея или оказанная вовремя услуга. Потом - шкура Джона Сноу. И еще. Ему пекло как нужен Теон Грейджой. Надо подумать, как все это получать.
Вонючке подсунули в пару ноющего парня, который боялся, что не успеет драпануть от паука. От меня точно не успеет. Оказалось, его зовут Грустный Брасс, и он никогда не выходил за Стену, хотя был в дозоре уже больше года. Вонючка собрал все силы, чтобы вытерпеть это бесконечный снег, торчащие из него мороженные бревна и непрерывно что-то бубнящего Брасса. Хотелось разогнаться до ледяного кола в груди и рубануть что-нибудь наискось, а не высматривать замерших в снегу мертвяков. К тому же их там и не было, похоже, по нынешним времена они предпочитали отмокать в воде. Вот если бы он придумал этому внятное объяснение, получил бы более простой доступ к шкуре Сноу и, возможно, к худой заднице Грейджоя. Вогнать бы в нее палец поглубже, можно и два, и смотреть при этом в его глаза, чтобы увидеть в них отражение мыслей и чувств. Какие, интересно, они будут? От этих планов становилось теплее.
- И они охотились на мою девушку всей своей кровавой сворой, - услышал он унылый голос Брасса.
- Кто? – Вонючка даже развернулся всем телом. Это было слишком связано с последними его воспоминаниями – охота на визжащих девок, а рядом Кислый Алин, Желтый Дик, вот только своего имени он не мог вспомнить, хотя эти солдаты старались ему угодить. Милорд.
- Расскажи-ка свою историю еще раз подробнее, Брасс. А то я задумался, и все прослушал, - пришлось распечатать губы для дружеской улыбки.
- Что тут рассказывать? - уныло завел он. – Говорю, сам ушел в дозор после того, как девчонку, с которой мы пожениться хотели, разорвали в клочки. Вот тогда я и подумал…
- Что с ней случилось? - прервал он. Внутри затрепетало возбуждение.
- Она пошла в лес. Часто туда ходила собирать травы разные, а когда ягоды и грибы, и не вернулась. А потом то, что нашли… Это бастардовы парни. Больше некому, у нас и раньше в поселке рассказывали…
- Как ее звали, твою невесту?
- Хелис
О! он прекрасно помнил эту охоту. Хелисента. Улыбка поползла на лицо.
- Почему ты улыбаешься?
- Так. Тоже знал девушку с таким именем. Прекрасные воспоминания. А твоя история, конечно, ужасная.
Она действительно собирала травы. Далеко в лесу, и такой независимый вид, словно королева на прогулке. Знакомство должно было быть удачным, у него был нюх на такое.
- Добрый день, леди.
Она отдернула подол и вскинула голову, на шее билась тоненькая голубая венка. Он почувствовал слюну, скользнувшую под языком.
- Добрый день, милорд. Но я не леди. Я из простых.
Конь плясал под ним в нетерпении. Хеке смотрел в сторону, он вообще часто смотрел в сторону, пока они не начинали бежать.
- Это и хорошо, - он чувствовал тепло в собственном голосе, просыпающуюся нежность в душе. - Леди плохо умеют бегать и еще у них такая неудобная одежда. А надо бежать.
В огромных серых глазах мелькнул страх и гнев одновременно. Голубая венка под подбородком рванула вскачь. Он снял перчатку, наклонился, чтобы тронуть и ощутить это биение, но девка дернула головой и сделала шаг назад, подол зацепился за жадный чертополох.
- Что вы хотите, милорд? – какой гнев и огонь в глазах!
- Хочу проверить, насколько хорошо моя поселянка знает лес! Беги. Мы с Хеке дадим тебе время, а потом постараемся найти. Будет весело и горячо.
Ее губы презрительно скривились, хотя дыхание было сбито, грудь ходила ходуном. Живой зверек внутри, до него приятно добраться.
- Проклятый бастард! Никуда я не побегу.
Скучный поворот.
- Вонючка, нам нужны поселянки, не знающие лес и охоту? Вырождение вассалов. Не стоит возиться. Свяжи ей руки и сними одежду, я тогда ее хотя бы трахну и перережу горло, потом, пока теплая, попользуешь ты.
Хеке засопел и стал сползать с седла. Девушка уронила корзинку, в глазах стоял такой обнажающий, такой влекущий ужас. Два шага назад и она побежала.
Давать время он любил. Он умел ждать. Это было.. предвкушение. Закрыть глаза, не двигаться и смотреть сквозь темноту под веками. Кровавый чувствовал нетерпение, то замирал, то дергался назад, резко вскидывая голову, а он смотрел. Вот она бежит, сначала судорожно оглядывается, мелькают в повороте головы белки круглых испуганных глаз. Она приподнимает края платья, смешно подскакивает, стараясь не запнуться о торчащие корни. Зеленая трава скользит по ногам, а ветки цепляют за подол, он уже весь усеян мелкими колючками, прилипчивым семенем трав. Еще один оборот головы, запнулась и чуть не упала, вытягивая вперед дрожащую, где-то уже исцарапанную руку. Девчонка тяжело дышит, упругие груди болтаются, будто согласно кивают. Когда он порвет рубаху, то сожмет их и поболтает сам. Так мило и нежно это выглядит. А подол все же мешает, он задран уж до колен. Белые икры над спустившимися чулками быстро розовеют царапинами, они мелькают вверх-вниз. Выглядывают тревожные, старающиеся исчезнуть под жадной, все скрывающей юбкой ямочки колен. Он мог долго следить за этим бегом, не размыкая глаз, пах наливался горячей жадной тяжестью.
Иногда он выпускал их уже голых, но это в последний раз, перед тем как разрезать совсем. Сил на бег уже мало у кого оставалось. Хелисента тогда ползла, руки были распластаны по земле в попытке вытянуть за собой покалеченное тело, пальцы судорожно вцеплялись в примятую и закрашенную кровью траву. Она плакала и хрипела с какой-то волчьей яростью. Пальцы на голой ноге воткнулись в вывороченный каблуком влажный дерн и вышли оттуда черной плотью. Он погладил ее по спине, утешая, провел рукой вниз, между ягодицами и пальцами внутрь – в воспаленный податливый жар. Она была его. Такая откровенная – закатившиеся белки глаз и открытые кровавыми полосами груди. Он узнал о ней очень много за эти короткие часы, больше чем кто-либо, все, до скользящей под рукой теплой изнанки, и не мог не любить. Жаль, что после такой близости его девочки не выживали – это злило. Если бы их сложить, а потом еще раз… Но мир устроен не правильно. Боги в этом смысле ничем не отличались от отца, растягивали свои холодные белые губы и смотрели на него издалека равнодушно и утомленно. Плевать, что семеро думали, когда он называл именами девочек собак – своих верных и искренних сучек. Только им он мог доверить самое дорогое.
Причем здесь Теон? Чем он был для него? Почему он жив и так ему нужен?
- Скажи Брасс, как звали тех, кого встретила в лесу Хелис?
- Бастард Болтона - Рамси с дружками.
Рамси Болтон – это мое имя. Теперь вспомнил. Его отец - Русе Болтон, холодная рыбина, полжизни продержал своего сына на мельнице и потом любил понаблюдать на расстоянии, не хотел прикоснуться лишний раз, перегородка – он всегда там, а ты здесь и не разрежешь ее на тысячу мелких кусков. У него под ногтями была такая безупречная чистота - «наши клинки остры» - что он наверняка и спал в перчатках.
- Рамси – кровавый скот, грязное животное в человеческом обличии. Я как увидел тело, не мог потом жить на земле Болтонов, лучше уж Дозор.
Кинжалом со всего размаха в грудную клетку и вниз - до самого седла, он даже кричать не может, только трещит как дерево на морозе. Животное? Твои кишки ползут по лошадиной спине, кровавые потеки быстро схватятся льдом.
- Что с тобой Вонючка? Ты согнулся, как он боли.
- Судорога, - прохрипел он. Так хотелось убить, но нельзя, как он объяснит его свеженький труп, без ходячих упырей и в компании со сдохшим рядом с ним Вейретом. Надо перетерпеть. Как ему нужен Теон! Он нащупал рукоять кинжала. Было так больно внутри, обида разъедала гортань, по позвоночнику казалось прошла стальная игла. Как это прорвать, если нельзя убить. И он ударил кинжалом в бедро.
- Эй, что же ты делаешь! Обезумел совсем! – парень отпрянул вместо того, чтобы кинуться на помощь.
- Понимаешь, - он проговорил с трудом и облегчением, - чертова судорога, иначе никак.

URL
     

Лавочка разных разностей

главная