Я поймал эту мысль попутно и наспех воспользовался ближайшими случайными словами, чтобы связать ее и не дать ей снова улететь. А теперь она умерла в этих резких словах и висит и болтается на них, - я же, глядя на нее, едва уже припоминаю, отчего я мог так радоваться, поймав эту птицу. (Ф. Ницше, "Вздох")
URL
17:10 

Игровое /// Странник снова в пути.

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
Падал снег. Тихо-тихо, почти не слышно, шептался с ним ветер: верно, беседовали о том, что звезды нынче совсем спрятались за облаками, и без света их стало печально смотреть в ночное небо - сплошная пелена фиолетово-черных туч казалась слишком мрачной, внушала неясную тревогу. Фонари светили тускло, но даже такого света хватало, чтобы танцующие медленный вальс снежинки искрились и сверкали, переливаясь всеми цветами радуги. Чудесный зимний вечер...
На улицах было пусто: горожане уже разошлись по домам пить горячий чай и читать, укрывшись уютным теплым пледом. Однако же один прохожий все еще продолжал путь, несмотря на поздний час. Пушистые снежинки путались в его черных волосах; один из снежных комочков прилепился к ресницам мужчины и растаял, заставив его часто заморгать. Из подворотни выскочила кошка, пробежав перед самыми ногами незнакомца, и он невольно замедлил шаг, а потом и вовсе остановился, наблюдая, как грациозно пробирается она по глубокому снегу, ступая изящно и стремительно, как умеют только представители семейства кошачьих. Но следы ее лапок почти сразу же припорошило снегом, и мужчина не медлил более: судя по всему, ему предстояла долгая дорога, и он не хотел больше тратить время на пустяки.
Черно-фиолетовая ночь продолжалась, все так же мерцали фонари, подсвечивая пляшущие с ветром снежинки, а странник продолжал идти. Серо-синие глаза смотрели равнодушно, в них не отражались ни тревоги, и радости. Бледные тонкие губы чуть улыбались, но улыбка эта была холодна; в ней не было печали, но чувствовалась некая затаенная горечь.
Наконец, он решил передохнуть и зашел в круглосуточный бар. Клубы сигаретного дыма делали воздух в помещении полупрозрачным, словно марево перед грозой. Играла музыка, несколько посетителей болтали у стойки и за столиками. Мужчина сел к окну и заказал коньяку и кофе.

23:36 

Потанцуй со мной.

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
Просто старый рассказ, первый из серии об этом персонаже. О Вальдемаре, то есть.

Она открыла глаза и увидела прямо перед лицом розу – цветок склонился к земле на тонком колючем стебле, благоухая, одурманивая ароматом. Вообще-то девушка не помнила, что бы она уснула в саду, прямо на траве – но проснулась она именно так, среди роскошных бордовых роз с удивительно нежными, словно бархатными лепестками.
Было очень тихо и спокойно, птицы негромко щебетали где-то в кустах поблизости, журчала вода в мраморном фонтане, все казалось таким умиротворяющим… Ах да, это был не ее сад. Но этот факт ее почему-то не тревожил, хоть она и очень четко осознавала, что оказалась вдруг в совершенно незнакомом месте. Уходить тоже совсем не хотелось…
А еще она не могла вспомнить, откуда у нее такое роскошное белое платье – пожалуй, такое ей даже в самых смелых мечтах не представлялось: великолепный шелк, тончайшие кружева, жемчуга… Она была похожа на невесту какого-нибудь сказочного принца.
Птицы пели, вода журчала, ветер шептал о чем-то таинственно-волшебном, а она бродила по аллеям, любуясь прекрасным садом. Затем она вернулась к той клумбе с розами, словно бы ее туда кто-то звал – и она не могла противиться, шла на этот зов.
И тогда появился он. Она не видела, как он подошел, не слышала его шагов… Он просто вдруг очутился за ее спиной и мягко опустил прохладные ладони на ее плечи. А потом она услышала его голос – удивительно мягкий, ласкающий. Обычно о голосах говорят – бархатные, но этот был немного иным: как ласкает кожу после прохладного душа мягкое махровое полотенце, так и его звуки ласкали слух девушки, - так же мягко, бережно и интимно, впрочем, шепот любому разговору придает оттенок интимности. Он прошептал, склонившись к ее уху: «Я пришел к тебе, потому что ты много грустила… Мне больно было видеть твои слезы. Больше их не будет, обещаю». Она повернулась, чтобы рассмотреть говорившего. Звуки голоса, который заставлял ее трепетать и вызывал румянец на ее щеках, слетали с тонких, несколько бледных, резко очерченных губ. Когда он закончил говорить, они остались приоткрытыми – и оттого возникало ощущение некой недосказанности, незавершенности, предчувствие чего-то… Это состояние неопределенности заставляло девушку смущенно улыбаться. Затем ее взгляд вновь заскользил по лицу незнакомца – по тонкому носу с едва заметной горбинкой, по резко изогнутым бровям, бледным щекам, резким скулам, по опущенным ресницам… Мужчина, стоявший за ее спиной, обнимающий ее, чье дыхание она ощущала на своей коже, чей голос пробуждал какое-то странное тепло внутри нее, - он, конечно, не был совершенством, его даже нельзя было назвать красивым, но было что-то в его лице, в обрамлявших его длинных иссиня-черных волосах что-то такое, что заставляло девушку смотреть, не отрывая взгляда ни на мгновенье, смотреть и улыбаться, ощущая тайный трепет.
И он открыл глаза. Их взгляды встретились. Она заглянула в его глаза – цвета пасмурного неба безлунной октябрьской ночью – и поняла, что хочет смотреть в них вечно, словно это сине-серое мерцание радужек ее заворожило, околдовало, лишило воли.
«Потанцуй со мной?» - мужчина теперь стоял перед ней, склонившись в легком поклоне и протягивая ей руку; не задумываясь ни на секунду, девушка вложила свою ладонь в его длинные прохладные пальцы. «Это твой последний вальс, больше не будет грустных мелодий, » - шептал он, кружась в танце, а ей казалось, что это сад вращается вокруг них, а не они кружатся.
А потом вдруг пошел дождь – ярко-зеленая трава, доцветающий жасмин, роскошные бордовые розы – ко всему июньскому великолепию прикоснулась холодная рука внезапного вестника непогоды, и падающие капли вливались в мелодию вальса. Все казалось нереальным, словно бы девушка оказалась на несколько минут в сказке, и вместе тем, ощущалось так ярко, так естественно, что просто не могло быть сном.
Она закрыла глаза, полностью доверяясь партнеру; его движения были безупречны, и даже без музыки в его движениях ощущалась мелодия вальса, она была в его дыхании, она жила в нем… Когда она вновь открыла глаза, не было ни вальса, ни незнакомца, ни сада.
Все-таки, это был сон… Или нет? Проснувшись в своем купе, она разочарованно вздохнула: обидно было покидать такую чудесную сказку… И вдруг – тот же голос! «Это был твой последний вальс… Это был твой последний сон…» Девушка только после этих слов проснулась окончательно и осознала, что мерный ход поезда давно уж нарушен, что пассажиры в панике… В сознание больно врезались их крики, прогоняя остатки грезы, а поезд падал в реку вместе с мостом – чудовищно медленно, словно в замедленной съемке. И все это – под звуки вальса, последнего вальса в ее жизни, который действительно звучал в погибающем поезде. Шопен. «Капли дождя».
Вдруг паника, крики, грохот – все исчезло. Остался только вальс – тихая капель белых и черных клавиш, фортепианный дождь… Потом и его не стало. Тишина. Темнота.

@музыка: Eisheilig - Tanz mit mir

@настроение: Романтическое

21:39 

Лирическое.

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
Не проси ты остаться с тобою:
Ты же знаешь - расстанемся вскоре,
Ты же знаешь, какою тоскою
Одержим я - меня зовет море.

Не проси же остаться на суше:
Ты же знаешь, как море люблю я,
Свежий ветер тоску в миг разрушит,
Ее в синих волнах утоплю я.

Не проси отложить миг прощанья:
Я измучен, мне тесно, мне душно!
Я исполню свое обещанье,
Я вернусь к тебе снова - на сушу,

Я вернусь, а теперь - дай свободы,
Дай мне ветра, я болен, я пленный!
Пусть разделит на дни - или годы -
Океан нас; узорчатой пеной

Пусть напишет прибой мое имя
На песке и на гальке прибрежной,
Чтоб ты помнила: я - на чужбине,
Но я верен тебе - самой нежной.

Я вернусь, я всегда возвращаюсь,
Но опять уплываю я вскоре.
Ты же - ждешь, и ты снова прощаешь -
Ты же знаешь, как я люблю море...

@музыка: Samsas Traum - Gitter

@настроение: Равнодушное.

21:10 

Сказка длиною в ночь.

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
В этом огромном засыпанном снегом городе она чувствовала себя очень маленькой, слабой, совершенно беззащитной. И совершенно чужой. Никто не ждал ее здесь. Точнее говоря, тот, кто обещал ждать, обманул. И теперь она брела по пустынной улице в полном одиночестве, хотя идти, в общем-то, ей было некуда - теперь ее приезд был лишен смысла, но обратно на вокзал она почему-то не пошла, просто бродила по заснеженным улицам. Холодный ветер неприятно царапал щеки, влажные от слез.
Было больно, очень больно, и холодно... Устав от бесцельной прогулки, она села на бордюр. Думать о том, что она вполне может замерзнуть насмерть, ей не хотелось. Думать вообще не хотелось... Она просто сидела и смотрела, как кружатся подхваченные ветром снежинки, мерцая в свете фонарей.
Вдруг одинокая фигура заскользила по улице, в призрачном свете фонарей, а может быть, ей это только показалось... Но нет, это не был обман зрения: к ней действительно подошел мужчина. У него были грустные глаза, какие бывают лишь у тех, кто долго был одинок; он предложил ей свою помощь, и она согласилась пойти с ним. Она пошла бы куда угодно, только бы ощущать тепло его рук и слышать его мягкий, словно теплый уютный плед, голос.
Оказалось, что он тоже чужой в этом городе; он остановился в гостинице, и теперь они шли туда. По дороге они не сказали друг другу ни слова, и лишь когда они уже входили в его номер, он снова заговорил:
- Пожалуйста, располагайтесь, как Вам удобно.
Пока замерзшая девушка снимала верхнюю одежду, он успел предупредить администратора гостиницы, что будет ночевать не один и заказать ужин в номер, впрочем, она даже не заметила, что он выходил.
Скоре принесли ужин и глинтвейн; он поставил поднос на журнальный столик и усадил свою гостью в кресло, заботливо укутал пледом. Горячее пряное вино сделало свое дело: они разговорились и теперь болтали запросто, будто были знакомы всю жизнь. Измученной переживаниями и холодом девушке он казался ангелом-хранителем, спустившимся с небес, чтобы утешить и согреть ее, а он смотрел на ее хрупкие плечи и думал, что она вполне привлекательна, но будет еще лучше, если расстегнуть еще пару пуговиц на ее блузке. Похоже, она совсем не замечала его чересчур пристального взгляда, либо приписывала ему другую причину.
Совсем расчувствовавшись от глинтвейна, девушка поведала о всех своих злоключениях и даже всплакнула; он не слушал, но согласно кивал каждый раз, когда она называла обманувшего ее мужчиной мерзавцем. Наконец, она решила, что он чрезвычайно любезен, очарователен и уж точно заслуживает доверия, не то что тот негодяй. Шатаясь, она встала и подошла к его креслу; щеки ее пылали хмельным румянцем, и мужчине это определенно нравилось. Затем она уселась к нему на колени и обняла его, заглядывая в его темные, серо-синие глаза. Он не шелохнулся, словно ничего не произошло. Тогда она робко коснулась губами его щеки, провела кончиком языка по его тонким губам.
- Ты будешь сожалеть потом, - спокойно проговорил он, чуть улыбаясь уголками губ.
- Нет, не буду. Я очень хочу этого...
Больше он не задавал вопросов. Она хотела отдаться ему - что ж, он был совсем не против, лишь бы его потом не обвиняли, будто это не она сама предложила себя, а он ее подло совратил.
Эту ночь они провели вместе. До самого утра его ловкие длинные пальцы принадлежали только ей, только она наслаждалась их прикосновениями, ей одной принадлежали его поцелуи - грубоватые, но такие сладкие, с привкусом корицы и какой-то еще пряности из глинтвейна, весь он - только ее, для нее, ее сокровище и внезапное счастье. Почему-то она верила, что он теперь всегда будет рядом, словно принц из волшебной сказки, явившийся выручить попавшую в беду красавицу... Однако утром она проснулась одна, и его вещей в номере не было. Горничная принесла ей заказанный им завтрак, но объяснить, куда он вдруг исчез, она не смогла. Девушка в отчаянии металась по гостинице, не веря, что ее зимняя сказка могла закончиться вот так; сжалившись над ней, а может, из женской солидарности, администратор сказала ей имя и фамилию этого загадочного мужчины.
Тем временем, он был уже далеко. Очередной поезд, коих в его жизни было множество, нес его куда-то, и он дремал под мерный стук колес, с улыбкой вспоминая чудесную ночь и страстно-отчаянные объятия той одинокой девушки.
Прошло два года. Он так же скитался по всему свету, как и раньше, меняя поезда, попутчиков и случайных любовниц. А она искала его, каждый день просыпалась с мыслью о нем, каждую ночь видела во сне его образ. И вот однажды ей удалось "подкараулить" его. Она не успела встретить его на вокзале, но догнала его уже на улице; он шел, улыбаясь, думая о чем-то своем, когда она вдруг схватила его за руку. Он обернулся, удивленно посмотрел на нее... И не узнал.
- Простите... Вы что-то хотели? - Вежливая улыбка, легкое любопыство во взгляде - да, это был он, это были его грустные глаза цвета пасмурного ночного осеннего неба, но он совсем ее не помнил.
Она пыталась напомнить ему, пересказать события той ночи, но он никак не мог вспомнить. Наконец, он предложил ей встретиться вечером и поговорить в более приятной обстановке, и она согласилась. Ей нужно было время, чтобы успокоиться и смириться с тем фактом, что он не узнал ее; ему нужно было вспомнить и решить, что же делать дальше.
Он пришел в ресторан минут за двадцать до назначенного времени и положил на выбранный столик огромную охапку бордовых роз, впрочем, он отнюдь не выглядел человеком, собравшимся провести романтический ужин в уютном полумраке ресторанной залы. За соседним столиком скучала одинокая девушка, хорошенькая, но в слишком декольтированном платье, чтобы рассчитывать на серьезное знакомство. Он заказал для нее коктейль, и она одарила его удивленно-благодарным взгдядом; видимо, внимание привлекательного, хоть и явно не одинокого (такой вывод она сделала, увидев букет) мужчины ей было приятно.
Наконец, пришла та, кого он ждал. Она снова пересказала ему свою историю и все время пыталась взять его за руку, а он чуть вздрагивал от каждого ее прикосновения, нервно улыбаясь.
- Вы даже теперь не хотите узнать, как меня зовут? - спросила она, заглядывая в его глаза; в ее голосе слышно было отчаяние.
- Нет. А зачем? Достаточно и того, что Вы узнали мое имя, хотя я не собирался Вам его говорить, - Равнодушно ответил он. Когда она только пришла, он вручил ей цветы и извинился, что не узнал ее сразу, и тогда его извинения прозвучали вполне искренее; сейчас же он казался совершенно равнодушным к происходящему, из чегло можно сделать вывод, что считал себя виноватым лишь в том, что не смог сразу ее вспомнить.
- Я искала Вас все эти долгие месяцы, повторяла Ваши марштруты, пытаясь догнать, а Вы!.. Вы... А Вы даже не можете сделать вид, что я Вам немного интересна! - воскликнула она в отчаянии, вцепившись в его тонкие пальцы.
- Но я не хочу лгать Вам, - спокойно ответил он, снисходительно улыбаясь.
- Я думала, что найду тебя, и мы всегда будем вместе, только ты и я, - торопливо зашептала она, резко переходя на "ты", - Мы ведь можем вместе путешствовать, вместе искать новых впечатлений. Я готова всю жизнь скитаться, если рядом будешь ты. Тебе ведь тоже ужасно одиноко, ты мечешься по миру, не зная, куда деть себя, а я могу подарить тебе тепло...
- Вместе? - удивленно переспросил он, будто она сказала нечто невообразимо глупое, - Но зачем? Вся прелесть нашей истории в том, что это была одна волшебная ночь, удивительное приключение, о котором должны остаться лишь приятные воспоминания. Если ты будешь рядом, все волшебство будет разрушено... - на его тонких губах играла ухмылка, дразнящая, но и ласковая, словно бы он сперва шлепнул девушку, а потом нежно погладил.
Она еще долго уговаривала его дать ей шанс, просто позволить ей быть рядом, но он совершенно спокойно отвечал одно и то же - что это лишено всякого смысла. Отчаявшись добиться желаемого, она стала умолять его подарить ей хотя бы еще одну ночь, в тайне надеясь, что сумеет ласками растопить его сердце, удержать его, привязать к себе. Его ответ вызвал в ней бурю эмоций:
- Пожалуйста, не проси меня об этом. Ты уже разрушила своми мольбами ту волшебную сказку, что мы написали вдвоем; не унижайся, хватт умолять и плакать - я хочу сохранить если не приятные воспоминания о нас, то хотя бы остатки уважения к тебе, - эти слова ранили ее так больно, что она подумала, что уж лучше бы он ударил ее. Однако, это было уже слишком, и ее нервы сдали. Она вскочила, швырнула в его лицо розы и убежала прочь, размазывая слезы.
Он пожал плечами и подозвал официанта; когда тот убрал со стола, он заказал себе коньяку и коктейль для одинокой дамы за соседним столиком. Она все это время не сводила с него глаз и плотоядно улыбалась. О, она точно знала, как его утешить...
Вскоре они уже сидели за одним столиком, и она, томно улыбаясь, протирала надушенным платочком царапину на его щеке - результат слишком близкого контакта с коючими розами, а потом он кормил ее мороженым с ложечки. Разумеется, ночь они провели вместе... Она ласкала его с непоколебимой уверенностью, что от нее-то он никуда не сбежит, а он чуть улыбался уголками губ и думал, что серьезные девушки, которых невозможно уложить в постель с первого же предложения, уже, видимо, вымерли повсеместно. Ей казалось, что в его глазах отражается бездна одиночества, но это было разочарование...
Утром она проснулась одна. А его уже снова мчал поезд - к новым волшебным сказкам и новым разочарованиям.

@музыка: ASP - Stille der Nacht

@настроение: Творческая меланхолия

21:07 

Чтобы начать знакомство.

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
Полагаю, не лишним будет все-таки немного рассказать и себе, и о персонаже.
Да, я обычно веду дневник в виде зарисовок, но не помешает разбавить их как рассказами, так и сведениями о себе.
Если Вам вдруг станет интересно, не стесняйтесь задавать вопросы.

22:27 

"И кажется, что дни мои кончаются, и остаются только вечера..."

Подтаявший лед ненадежен, но это вина солнца. (с)
Еще один день проходит мимо. Светит солнце, холодное, совсем уже зимнее, весело искрятся легкие снежинки, танцуя на ветру, нежно-голубое небо, кажется, стало еще чуть более бледным, а ветви деревьев - еще немного темнее. Чудесный ясный день. Тихие песни ветра, сияющий снег, яркое солнце, которое уже не может согреть. Смотришь в окно - и хочется идти туда, набрать полные ладони холодных пушинок, смотреть на сияющие золотом лучи, пока из глаз не потекут слезы...
А я сижу здесь, дописываю очередное письмо и наблюдаю, как утекает золотисто-голубой день, проходит мимо. Солнце я теперь вижу только рано утром, по дороге на службу, и из окна. Больше нет закатов. Это так...грустно? Отчего-то мне не хватает алых солнечных лучей. Зимой, когда они расцвечивают снег кровавыми полосами, закаты особенно прекрасны. Но их больше нет, и солнечный свет ускользает от меня.
Вчера, когда я выбрался, наконец, на улицу после службы, небо было уже совсем черных, лишь одна звезда светила где-то на северо-востоке. Темное, словно бархатное небо, и единственная звезда. Мерцает холодно, но ее бело-голубое сияние радует глаз. Кажется, звездный свет я тебе еще не дарил... Или дарил? Не помню. Так или иначе, я принес его для тебя. Не хочу никаких сравнений и метафор, просто забирай эту единственную звезду. И улыбнись, пожалуйста.
Утром же небо было ярко-розовое, словно воспаленное, тревожное. А может быть, это прост мне тяжело, и это мое подсознание дрожит в лихорадке, потому и подбирает такие метафоры...
Сейчас небо безмятежно и равнодушно, и я завидую ему. Ужасно завидую, потому что мне все сложнее отрешаться от забот и переживаний даже ненадолго. Даже во сне они находят меня, выползают из глубин подсознания. А там темно и страшно, как и полагается.
А день проходит мимо... Солнце все выше, все ярче. День скоро перевалит за середину. А я могу только ждать вечера. Но и вечера, скорее всего, у меня не будет. Остается ночь, но ночами мне теперь тревожнее всего, потому что мне не на что отвлечься. И я буду забивать себе голову, выдумывая сюжеты, и пить сладкий чай.
Пройдут еще одни сутки, но ничего не изменится. Завтра тоже будет новый день, и он тоже пройдет мимо. Сейчас у меня нет возможности изменить хоть что-нибудь, но я все равно пытаюсь. А дни проходят. Дни будут идти друг за другом, а я буду пытаться жить, я всегда пытался. Иногда даже получается...

@музыка: Samsas Traum - Kein Einziges Wort

@настроение: Апатия

Записки странника.

главная