Это случилось в марте.
Не самый лучший месяц…
Он обнажает то, что зима милосердно скрывала от глаз своими белоснежными покровами. То, что должно было погибнуть и погибло в прошлом году. То, что спокойно разлагалось под снежным одеялом, теперь безжалостно откинутом мартовской дланью. В этот довольно короткий промежуток времени, когда сквозь перегнивающие останки, проступившие в свежих проталинах, еще не начала пробиваться поросль новой жизни, и случилась эта бессмысленная история.
В Москве было два градуса тепла. Алиса не замечала почерневших, оседающих сугробов, громоздящихся по обеим сторонам от розовой пешеходной дорожки, проложенной через пустой двор, с трех сторон окруженный старинными зданиями центра столицы. Она уже устала их замечать среди переменчивой погоды февраля, когда температурный столбик без устали скакал весь месяц вверх-вниз. Дома вокруг были подстать установившейся погоде – приземистые, вросшие в землю старыми подвалами, выкрашенные противной желтоватой краской, которая не тускнела от времени, и не портилась от влажной погоды, отчего выглядела, как веселый грим на умирающем лице. Не то чтобы Алиса не привыкла к такому зрелищу. Всю свою пока еще короткую жизнь она провела среди похожих домов, наполнявших центр, как зерна – початок кукурузы. Бывали месяцы, когда она любила их. Как хороших, но пожилых друзей. Ворчливых, глуховатых, смотревших с неодобрением на ее несерьезную жизнь, но привычных и родных свидетелей ее стремительно утекавшего детства. Однако это были другие месяцы. Не март.
Званский направил ее сюда, и хотя она знала центр, как свои пять пальцев, этот райончик удивил ее обилием сохранившейся старинной архитектуры. Почему-то до этого она была уверена, что живет с родителями в средоточии старины, но это место как будто заставляло при богатом воображении перемещаться во времени свободно куда-нибудь лет на сто пятьдесят-двести назад.
Шагая по тротуару, Алисе вдруг показалось, что она спускается вниз, как будто подъезд располагался в глубокой воронке. Она даже на мгновение замедлила шаг, по-тому что ноги сами собой стали напрягаться, удерживая ее от воображаемого падения вперед. Впрочем, наваждение прошло так же быстро, как и появилось. Пружинистая дорожка кончалась у трех серых каменных ступенек с синтетическим ковриком веселой цветастой раскраски, смотревшимся в этой обстановке еще страннее, чем сам современный тротуар. Она поднялась на верхнюю ступеньку и нерешительно остановилась у высокой, массивной двери с латунной ручкой с деревянными накладками. Она вдруг живо вообразила, что за дверью ее ждет тусклый мрачный подъезд, с облупившимися стенами, пахнущий сыростью и запустением. Она усмехнулась, покачала головой и потянула дверь на себя.
Конечно, там не было никакой мрачности и сырости. А было продолжение цветастой дорожки на каменном полу и просторный, хорошо освещенный коридор, заканчивающийся высокой лестницей с литыми перилами. На миг Алиса даже испытала что-то похожее на разочарование. Она рассудительно фыркнула. Что за глупости порой лезут в голову! С некоторых пор она начала называть это «изгнать из себя Пашку». Не иначе на нее так подействовала обстановка старого района. И еще этот март…
Ей нужно было на второй этаж. Она мигом преодолела два пролета широкой лестницы, и оказалось на полукруге лестничной площадки с тремя дверями квартир и большой кадкой, стоявшей в глубине, из которой вверх к специальной лампе тянулось комнатное растение с широкими удлиненными листьями. Лестница поднималась выше на третий этаж, отчего-то не освещенный, дальний конец ее был погружен в темноту. В подъезде царила полная тишина, как будто стены дома начисто отрезали городской шум. Скрип подошв по каменному полу раздавался, как громкий визг.
Алиса огляделась. Никаких номеров на дверях не было. Были, по виду такие же старинные, как сам дом, медные таблички с именами. Хотя, конечно, Алиса понимала, что они никак не могут быть такого же возраста, но впечатление было полным.
«Смыслов И.В. инженер.» – прочитала Алиса на первой табличке, и это было не то, что нужно. Табличка у второй двери оказалась подходящей. «Доктор Шостак В.И.» – гласила выгравированная надпись шрифтом с красивыми завитушками. Рядом в медной оправе таращился глазок дверной автоматики. Алиса поднесла к нему ладонь. В глубине приветственно загорелся зеленый огонек. Она закрыла его полностью, ожидая услышать изнутри глухой звук звонка. Но ничего не произошло. В такой тишине звонок просто невозможно было бы не услышать. Она попробовала еще раз. Без всякого результата. Это уже стало немного нервировать. «Отлучился», – пришла в голову простая мысль. Званский, однако, сказал, что ее будут ждать. Что теперь ей делать? Караулить у порога, или ехать домой? Выходит, она потеряет полдня сегодня, и еще столько же – завтра. Она помахала ладонью перед глазком. «Эге-гей!» А вдруг поможет. Не помогло, естественно. Стоять тут больше не было никакого резона. Алиса развернулась и стала медленно спускаться вниз. В этот момент сверху из кромешной темноты третьего этажа раздался звук.
Алиса замерла, как вкопанная. Ее пронзил с головы до ног внезапный ужас, до то-го неожиданно прозвучал этот шорох среди тишины подъезда, к которой слух уже привык настолько, что улавливал самые легкие звуки, и оттого сейчас поднял мгновенную панику, подняв на дыбы все чувства, заставив Алису остановиться на полшаге с ногой, зависшей над ступенькой. Несколько секунд она не могла пошевелиться, вся превратившись в слух, одновременно со страхом и надеждой внимая тишине. Пока шорох не повторился. На этот раз это уже не было неожиданностью, и Алиса потихоньку пришла в себя. Разумеется, страх был глупейшим. Что там такого ужасного могло быть на третьем этаже подъезда в доме, расположенном в центре Москвы? Она решила про-гнать остатки страха так, как делала это всегда. Пойдя страху навстречу. Она подняла голову и сказала с некоторой осторожностью:
- Эй, кто там?
Ответа не последовало.
Это заставило ее слегка разозлиться. Она повторила, уже погромче.
- Эй, там наверху, что за шутки? Выходите уже.
В этот момент ей пришло в голову, что там может быть какое-нибудь животное, кошка, например, а она, как дурочка стоит здесь и пытается с ней разговаривать.
«Нужно просто подняться и посмотреть», – решила она. Но отчего-то не спешила подниматься, потому что одновременно с этим у нее появилась мысль, а может ей вообще просто спуститься вниз и уйти? Возможно, именно это и было самым разумным поступком. Но она и не ушла.
Через несколько секунд сверху послышались шаги. Кто-то спускался вниз. Желание немедленно уйти вдруг стало таким сильным, что она едва не сбежала. Но любопытство и гордость победили. Она терпеливо ждала, закусив губу и схватившись рукой за перила. Из темноты пролета сперва показались высокие, похожие на сапоги ботинки, в которые были заправлены свободные брюки зеленовато-бурового цвета. Потом на свет выступил и сам их владелец. Довольно высокий, худощавый незнакомец средних лет со светлыми, почти белыми волосами. Его узкое лицо располагало к себе спокойной уверенностью, большие глаза светились несомненным умом, а губы, сразу видно, постоянно трогала ироническая усмешка, отчего в уголках проступили отчетливые морщинки.
«Иностранец!» – почему-то уверенно предположила Алиса.
- Здравствуй, – произнес он, – как тебя зовут?
- Алиса, – ответила она недоверчивым тоном, – а зачем, скажите на милость, вы таились в темноте там наверху?
- Я тебя напугал? Ради бога извини, я совсем этого не хотел.
- Ничуть вы меня не напугали. Вот еще! Просто странно, когда кто-то вот так стоит в полной тишине.
- Меня зовут Рихтер. Я приехал, чтобы встретиться с доктором Шостаком.
- Ну, надо же, какое совпадение! Представьте себе, я тоже к нему. Но вы так и не ответили на мой вопрос.
- Доктора не было дома. Во всяком случае, он не отвечает. Я пробовал обращаться к соседям, – он махнул рукой в сторону других квартир, – но, похоже, там тоже никого. Я поднялся наверх. Но наверху вообще пусто, кроме давным-давно запертых дверей. В этот момент я услышал шаги на лестнице и подумал… Подумал, что будет странно, если увидят, как я спускаюсь с пустующего этажа. Тогда я решил просто подождать там, пока пришедший не зайдет в квартиру, и тогда уж спокойно спущусь.
«Взрослый, а ведет себя, как маленький, – подумала Алиса, – ну ладно хоть выдумывать ничего не стал».
- Что ж, похоже, нам обоим не повезло. Придется придти завтра.
- Хм, видишь ли, дело в том, что я был у доктора на работе, и там мне сказали, что он уже неделю как не появляется. Утверждает, что неважно себя чувствует. А дома его тоже нет. Всё это несколько странно.
- Может быть, он просто отлучился. Хотя… мне сказали, что он будет меня ждать.
- Вот видишь. Думаю, стоит зайти еще вечером.
- К сожалению, сегодня у меня нет времени. На биостанции полным-полно дел.
- А у меня его как раз больше чем достаточно. Я прилетел в Москву исключительно только, чтобы увидеть доктора. Нет никакого смысла возвращаться в Сиэтл, пока я его не встречу.
- Вы знакомы?
- Только по переписке. У доктора Шостака есть одна теоретическая работа, которая меня заинтересовала. Я хотел обсудить с ним лично некоторые детали. А тебя что привело к нему? Как я понимаю, ты еще школьница?
- Вы правильно понимаете. Мне посоветовал обратиться к нему один… знакомый. Но, похоже, я зря потеряла время. Уже… уже, – она посмотрела на часы, – половина четвертого?! Ничего себе, как сегодня время летит!
- Почему бы мне не оказать тебе услугу? Я, так или иначе, постараюсь до вечера поймать нашего доктора. Если ты так занята, я могу позвонить тебе и сообщить результат, чтобы ты больше не тратила время зазря.
Алиса взглянула на американца и почесала кончик носа.
- Будет здорово, если вы это сделаете.
В марте вечер наступает особенно медленно. Он как будто растягивается на всю вторую половину дня, прибавляя темноты по малой толике, и в зависимости от того, насколько густы серые облака, попеременно становится то темнее, то светлее. Стоит включить свет, как тут же понимаешь, что еще в общем-то светло, а буквально через несколько минут уже снова сгущаются тени, и так тянутся тягучие часы, пока, наконец, небо не тускнеет совершенно, и город погружается в обычную вечернюю суету.
Рихтер позвонил вечером, как и обещал. По его лицу Алиса сразу определила, что он слегка озадачен.
- Ну как, вы застали доктора?
- Нет, его нет, и он не отвечает. К сожалению.
- Может, он вообще уехал?
- Нет. Видишь ли, дело в том, что я написал ему письмо. Чтобы сообщить, что его пытаются найти. И он на него ответил.
- Когда?
- Полчаса назад.
- Так он только что вернулся?
- Нет, он уверяет, что ждет меня.
- Ничего не понимаю. Ждет когда?
- Он не уточнил. Просто написал, что ждет.
- И что вы? Отправитесь к нему сейчас?
- Сейчас уже поздновато. В Москве разве приняты визиты после десяти вечера?
- Ну, смотря кого к кому. Наверное, вы правы, что сейчас уже поздновато.
- Я собираюсь к нему завтра утром. Ты придешь?
- Нет. Мне же в школу с утра! После обеда, наверное. Вы уж скажите, пожалуйста, Виктору Иосифовичу, чтобы он никуда не уходил.
- Хорошо, Алиса, обязательно. Надеюсь, завтра нам повезет больше.
Рихтер улыбнулся и помахал рукой на прощание. Алиса отключилась.
Несколько минут она ходила туда-сюда по коридору, приглаживая волосы автоматическим движением. Потом набрала Званского.
Похоже, тот уже собирался спать. Во всяком случае, выражение лица у него было сонное.
- Что еще? – пробормотал он, печально глядя в экран. – А, это ты.
- Я. И хочу тебе сказать, что твой приятель – доктор Шостак, не слишком-то обязательный человек.
- Он не мой приятель, Алиса. Он отец моего друга. Надо различать такие вещи.
- Ах!… Я должна еще различать! Из-за тебя я потеряла кучу времени. И, судя по всему, еще потеряю.
- Подумаешь – время! – Званский зевнул и пожал плечами, – времени у нас еще на-валом.
- Осталось всего два дня до сочинения! А я тут бегаю бесцельно по странным адресам.
- Целых два дня, Алиса, целых! И почему бесцельно, я так и не понял.
- Потому что твоего доктора не было дома. Я проездила зря.
- Я не понимаю, тебе от школы лететь пять минут. Как ты могла полдня потерять?
- Не знаю. Пока туда, пока сюда. Пока соображала… В общем, не важно это. Главное, что его дома не было.
- Это странно. Влад сказал…
- Влад?
- Ну, Влад! Это его сын. Мой друг. Так вот он сказал, что отец дома работал последние дни. И никуда не отлучался.
- Твоего Влада тоже не было. Никого не было.
- Хм. Еще страннее. Влад к докладу готовится. Он точно дома должен быть.
- Ну, позвони ему, что ли.
- Да поздно уже, – Званский сладко потянулся и снова зевнул, – может завтра?
- Лёва, – сказала Алиса угрожающим тоном, – не буди во мне зверя.
- Ладно, ладно. Хорошо. Сейчас наберу.
Некоторое время Алиса слышала только его сопение, когда он переключился на другой канал, потом Званский снова возник на экране, на этот раз с гораздо более озадаченным выражением лица.
- Не отвечает, – он пожал плечами, – странно.
- Он в школе-то был вчера?
- Нет, взял пару дней на подготовку к докладу. Он же весь такой серьезный. Воображает себя настоящим физиком.
- Лёва, – наставительно сказала Алиса, – если ты лентяй, это еще не значит, что и другие должны на тебя равняться. А о чем доклад?
- Понятия не имею. Ты же знаешь, я – по части общественных наук, – он развел руками.
Алиса улыбнулась несколько снисходительно. Она не воспринимала гуманитарные дисциплины всерьез, считала, что науками они назывались исключительно по недоразумению. Званский был единственным гуманитарием из ее знакомых, и, к сожален
