• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:34 

Sorry, we're closed

«Неужели вон тот — это я?»
Поскольку кто-то ещё хранит меня в своей френд-ленте, несмотря на 11 месяцев молчания, сделаю объявление. Боюсь, этот дневник больше не ведётся, потому что пишу я теперь редко и только тут.

23:10 

Φιλολογία

«Неужели вон тот — это я?»
Оставив попытки читать адаптированный оригинал «о законѣ, Моисѣомъ данѣѣмъ, и о благодѣти и истинѣ, Исусомъ Христомъ бывшии», берусь за перевод иларионова «Слова» и думаю, зачем, зачем, зачем плюсовать семестр лингвистики и палеографии к полугоду словесности допетровского времени. Я ведь учусь на сугубо литературоведческом отделении, и больше половины группы в своих курсовых пишет о зарубежной литературе и едва ли когда-нибудь переметнётся к русистам (а также едва ли когда-нибудь притронется к филологии после защиты диплома).

Что угодно было бы осмысленней и полезней этого прекрасного мотылькового курса про устав, скоропись и пергамен. Англо-саксонский, ещё одна пара англоязычных литератур, дополнительное занятие по средневековой литературе, зарубежная история, страноведение Британии и США, мифы северных народов, наследие фоморов, поэзия Туата Де Дананн, зельеварение, трансфигурация, защита от Тёмных Искусств, только не пятипроцентный раствор древнерусского, нет же, нет же, нет.

@темы: констатация, филологика

17:21 

Crangon! Crangon!

«Неужели вон тот — это я?»
30 декабря 2013 года, понедельник

Про District 9 исчерпывающе сказал Борис Кузьминский («"Район № 9" столь сильно и странно воздействует на нас, потому что снят креветкой»), и не нам договаривать за великими, но я всё же похожу рядом на цыпочках.

Фильм выглядит так, словно «Превращение», True Blood, только с антропоморфными насекомыми вместо вампиров, и The Office сначала разогнали до двухчасового хронометража, а потом столкнули в большом адронном коллайдере. Шок, видео.

Феноменальное, абсолютно дегуманизированное искусство, Ортега-и-Гассет был бы счастлив. Человечность покинула человечество на космическом корабле.

@темы: филологика, кино, в поисках утраченного времени

16:03 

Le chanvre, la fleur du mal

«Неужели вон тот — это я?»
«Вскоре связь между мыслями становится так слаба, общая нить, руководящая вашими восприятиями, так трудно уловима, что разве только ваши сотоварищи в состоянии понимать вас. Но и это нет никакой возможности проверить: быть может, им только кажется, что они понимают вас, и заблуждение это обоюдное».
Шарль Бодлер — «Поэма о гашише»

@темы: констатация, чужие слова

19:13 

ГоУ Away – 2

«Неужели вон тот — это я?»
Надо думать, Софья Фамусова в таком дискурсе – очень даже ясно начертанное федеральное телевидение: крайне неглупая блядь.

@темы: филологика, the school for scandal

19:11 

ГоУ Away

«Неужели вон тот — это я?»
«Горе от ума» – пророческий текст. Он весь, от трагического названия до обречённой интонации финальной реплики, – про основной конфликт русской жизни: не просто меньшинство vs. большинство, а именно «хипстер» в гостях у «ватников». Даже романтическую составляющую фабулы нет нужды отшелушивать, демаркационная линия проведена очень точно – через ближайший круг, практически по семье.

После этого инсайта ловкое замечание Вайля и Гениса о том, что вопрос «умён ли Чацкий?» – один из основных для русской культуры, не только становится досуха понятным, но и тут же наполняется новыми смутными смыслами.

Ай да Грибоедов, ай да сукин сын. Всё предвидел. Всё про нас знал.

@темы: филологика, the school for scandal

02:30 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Безупречная мелодия. Агар-агар стелется по коже, иланг-иланг заполняет бронхи. Раз-и-два-и-раз-и-два-и-раз-и-два-и. Ритм фрикций, мерцание пульса, поступь смерти, взмах весла. Так в кино горлом идёт кровь – судорожными, неумолимыми глотками; так движется харонова ладья сквозь сгустки пространства – толчками, мускульными усилиями. Кровоизлияние, эякуляция. Инсульт, оргазм.

Не бойся, это не больно. Не упрямься, идём. Это легче первого вдоха, тише шелеста голубиных крыльев. Усталый кормчий не станет проверять билет: здесь не бывает безбилетных пассажиров. Тебе страшно, но ты переступаешь через борт. Плеск вёсел, и по греческой воде волна бежит причудливым меандром.

Ты уже различаешь лица тех, что на другом берегу. Осенний свет, туман и запах асфоделей. Сегодня они зацвели.

Раз-и-два-и.

* * *

@темы: musical box

00:36 

Check-in

«Неужели вон тот — это я?»
Видел на днях Фирса, он жаловался кому-то по мобильному: «Всех забрали, меня оставили».

@темы: констатация

18:45 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Звезды синеют. Деревья качаются.
Вечер как вечер. Зима как зима.
Все прощено. Ничего не прощается.
Музыка. Тьма.

Все мы герои и все мы изменники,
Всем, одинаково, верим словам.
Что ж, дорогие мои современники,
Весело вам?
Георгий Иванов

@темы: констатация

19:58 

«Неужели вон тот — это я?»
«Я тоже ем анютины глазки! И пью греческий чай из шалфея!
Меня тоже жалит божественный овод и гонит в Египет вдоль грязного берега Ирландского моря. Я мариную бутоны одуванчиков! Я сушу семена пиона на подоконнике!
Я летаю на ветках бузины!
Обнимите же меня».

URL
21:10 

Записка у изголовья

«Неужели вон тот — это я?»
Падает рубль, падает снег, падает свет цветными полосами, живописью Ротко, падают полуденные тени модерновой графикой, Бердслеем. Изводят себя, бьются в падучей депутаты, тщась ещё что-нибудь запретить, роняя клочья пены на красные ковры, шипя от злости. Шипит сода в горячей воде, жёсткой, с меловым привкусом.

Патриотическая общественность травит «Дождь». Бабка из соседнего дома травит тараканов. Соседи травят бабку из соседнего дома. Да, Матвевна, сыплют мне кажное утро в чай иголок, оттого так трудно дышать и тяжко в груди. Нам всем трудно дышать, у всех у нас тяжко в груди, дорогая, милая бабушка.

Пыльные автобусные стёкла просвечивает августовским солнцем — грушевое варенье, ивовый мёд, антоновские яблоки. Такой свет — или я выдумываю — вопреки календарю бывает ещё ранней осенью и поздней весной, в сентябрьские холода и майские заморозки: нужен звонкий, острый воздух и ясный закат. У Бунина такой свет иногда получается, у Мандельштама, у Набокова и ещё, кажется, в «Жизни Адель». Мы щуримся и почти не дышим, лёгкие и так полны колотым стеклом. Мороз, зима, крестьянин торжествует, да только нету этого крестьянина, и ничего он не торжествует, спился от одиночества в своих Малых Черемушках, в своих Больших Горках, переехал в город, устроился на завод. Оттого некому топить печку, некому чистить крыльцо, крышу, двор, некому протаптывать тропинку к колодцу — и деревнями, сёлами мы постепенно уходим под зимнюю воду. Сухопутная, северная Атлантида.

И когда вино Господне станет уксусом, когда вырубят вишнёвый сад, когда не останется сил, мы заснём, кто где — на сосновых досках, на прошлогодней хвое, на плитах известняка. Со временем нас заметёт снегом, накроет ледяной простынёй. И никто не будет качать люльку, потому что не будет люльки. И никто не будет петь нам колыбельные, потому что некому будет петь. Что могут пересказать вьюги и метели на своём северном наречии? Канадскую историю и сказки Андерсена; негусто.

И будет нам снится, что весна, что прилетели гуси-лебеди, ищут свою Элизу, что радио «Ваня», из праха созданное, во прах обратилось, что всё гнилое, всё тёмное сгинуло в мартовской воде, что сквозь наши вены проросли маки, точно на полях Фландрии после Первой мировой.

Только не будет никого, кто бы сказал нам, что всё случится, всё сбудется: мог сказать разве что Гоголь, да где он? А он взял птицу-тройку, взвился над Россией и сбежал от вечного мёрзлого Миргорода — смотреть в небо, на облака, оттаивать на итальянском солнце, в итальянской земле. Справа море, слева море, вокруг туман, и струна звенит в тумане, и не возвращаться бы никогда, но вернулся, и рухнул в объятия мёртвых душ с рецептами на медицинские пиявки, и сошёл с ума.

И нет более надежды в русском сердце, но силы ещё есть, мы пока тут, хотя и трудно дышать, и тяжко в груди. Дышим, конечно, дышим, вдох, выдох, вдох — и внутри нас тихо-тихо постукивает колотое стекло.

@темы: констатация

01:28 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
Apraxina поделилась списком литературы из хорошей английской частной школы. Уж я страсть как люблю и литературу, и списки, а от списков литературы и вовсе таю, сердчишко так и стучит, так и стучит. Суперпозиция, понятное дело, как тут устоишь.

Список на 15 лет, это наш 8-9 класс. От них у меня в голове «Тарас Бульба» (мучительное, мучительное чтение, тоскливое, как отжимание, как урок физкультуры), «Мёртвые души» (ничего не понял, Коробочка — смешная фамилия, всем почему-то нравился Манилов), «Герой нашего времени» (после него регион Кавказские Минеральные Воды в прогнозе погоды — цитата из Лермонтова), «Слово о полку Игореве», которое я проболел, — и всё густо пересыпано, переложено Пушкиным. Точно нафталином, точно мешочками с лавандой. Осталось, конечно, больше, но всполохами, тенями: «...и быстрых разумом Невтонов», «от французского глагола répéter, повторять», «воткнул, два раза провернул» — обрезки, обрывки, лоскуты.

Какой уж там класс у них, у англосаксов, — чёрте пойми. Но ни «Жизнь Пи», ни «Миссис Дэллоуэй», ни «Дети полуночи», ни «Анна Каренина» в 15 лет, ни даже «Война миров» так не поразили меня в этом, вполне толковом, списке, как Сюзанна Кларк, «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл». Сбой в сердцебиении, пропущенный такт в кардиограмме.

И, кстати, аналог для американского варианта подбирается сходу («Маленький, большой» Краули), а вот для русского — ничего, ничего, молчание.

Ну, подумав, вспомнишь Пелевина (ранние, наверное, вещи; не читал его толком), Дяченко («Vita nostra» — хотя я их не могу никак полюбить — очень, очень хороша), Галину (хм, «Медведки» или «Малая глуша»?), Петросян. Но не сразу вспомнишь, нет, не сразу. Да и это скорее коллективный русский Мартел, чем Кларк. А хочется-то — английских газонов в русском климате, в вечной петербургской мерзлоте. Хочется-то — роз, привитых к постсоветскому дичку. Тумана, дождя, церковной восковой пыли, старосветских чопорных мизантропов хочется. Только никто не даст.

Впрочем, она была, русская Кларк, была; в XX веке была. Звали её — Михаил Афанасьевич.

@темы: читательское, филологика, в поисках утраченного времени

19:27 

Голоса в голове

«Неужели вон тот — это я?»
The Stanley Parable Demo - никакая не демо-версия и даже не виньетка, предваряющая текст, а самостоятельная игра, вариация на ту же тему гейм-дизайна и нарратива. Нахальная деконструкция самой идеи демки, обнажённая структура, (бес)содержательная форма. «Почему молочник боится рассвета» лорда Дансени, последовавшее за сеансом магии разоблачение, ловкость рук и сплошное мошенничество. «Добро пожаловать в демонстрационную версию The Stanley Parable, ваш порядковый номер - 28».

Когда же я, наконец, вырасту и стану игровым критиком.

@темы: филологика

19:56 

Хорошо знакомое, истинно русское лицо

«Неужели вон тот — это я?»
«Я сегодня пошел воровать, – рассказывает наш белорус, – Взял два дорогих костюма в магазине, каждый больше тысячи евро. Выкинул свою одежду, а их – надел на себя. Потом, думаю, дай-ка еще прихвачу сока. Взял и пошел. А у выхода коробка запищала. Охрана ко мне. Спрашивают: «Почему вы не платите за сок?», а я не дурак, [финские] законы знаю, отвечаю: «У меня денег нет – вот я и решил коробку сока на место поставить, а вы не поняли». Но они все же позвонили в полицию. Приехала полиция. Обыскала меня. А у меня ничего нет в карманах. Костюмы-то новые. И вот я стою перед ними в двух краденых костюмах, на мне более чем две тысячи евро, а они еще и передо мной извинились: они даже не поняли, что я эти костюмы украл! Вот какой я умный».
Полина Жеребцова — «Блог эмигрантки»

* * *

«Помню, лет пять тому назад мне пришлось с писателями Буниным и Федоровым приехать на один день на Иматру. Назад мы возвращались поздно ночью. Около одиннадцати часов поезд остановился на станции Антреа, и мы вышли закусить. Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. <...> Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку (тридцать семь копеек). Никакого надзора, никакого недоверия...
Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. <...> Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами.
— Вот дурачье так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов... Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов! Одно слово — чухонцы.
А другой подхватил, давясь от смеха:
— А я... нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул.
— Так их и надо, сволочей! Распустили анафем! Их надо во как держать!»
Александр Куприн — «Немножко Финляндии»

@темы: the school for scandal, комната для рухляди, чужие слова

19:23 

Белый Ким, чёрное ухо

«Неужели вон тот — это я?»
21 декабря 2013 года

«Весна, лето, осень, зима... и снова весна» — кино почти совершенное и невероятно отвратительное. Никакой эстетический эффект, никакая художественная правда, никакое концептуальное наполнение не стоят издевательств над животными. Тем более — издевательств, снятых с натуралистическим равнодушием.
Поэтому совершенство, перевесившее возмущение после первой новеллы, первой «Весны», опрокидывается, ломается, утекает озёрной водой. Если это был такой жест, то окей, считайте меня ханжой, но у Кима Ки Дука (или как там его склонять) не радикализм, а лицемерный exploitation. Насилие не имеет пропорций и гомеопатических доз.

@темы: кино, филологика

18:44 

The Walking Dead

«Неужели вон тот — это я?»
21 декабря 2013 года

Вчера было слишком много литературы, поэтому сегодня уравновешиваюсь мыслями о кино. Да и Лотман с его «Семиотикой» для психики не хухры-мухры.
Давно думаю (и признался себе в этом после теории культуры, когда вдруг про него вспомнили), что сокуровский «Фауст» — занудная заумь. Субъективно хорошего там — цитата из Гоголя, распустившаяся посреди Гёте, и нитка финала, если изловчиться и выдернуть её из текста. А всё остальное — крошащийся лёд, гниль, кишки, гениталии. Фильм уже ушёл в вечность, и слава богу, там ему и место, не будем мешать, предоставим мёртвым самим хоронить своих мертвецов.

@темы: филологика, кино

19:51 

Новогодний пост, полный продакт-плейсмента

«Неужели вон тот — это я?»
Happy New Year! Be healthy and wealthy!
Bonne année et bonne santé!
Alles Gute zum neuen Jahr! Ein glückliches Neujahr!
Onnellista uutta vuotta!
C Новым годом! Всё будет.


@темы: post card

19:49 

«Зима» (Владислав Ходасевич, декабрь 1913 года)

«Неужели вон тот — это я?»
Как перья страуса на черном катафалке,
Колышутся фабричные дымы.
Из черных бездн, из предрассветной тьмы
В иную тьму несутся с криком галки.
Скрипит обоз, дыша морозным паром,
И с лесенкой на согнутой спине
Фонарщик, юркий бес, бежит по тротуарам…
О, скука, тощий пес, взывающий к луне!
Ты — ветер времени, свистящий в уши мне!

@темы: чужие слова

17:04 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
«Много–много–много лет тому назад, когда еще по Уэльсу бродили волки, и птицы, красные, как фланелевое исподнее, трепетали над лирным изгибом холмов, когда мы пели и нежились день–деньской и ночь напролет в пещерах, пахнущих влажным воскресным вечером в деревенской зале, и отваживали англичан и медведей челюстью дьякона, еще до автомобиля, до велосипеда, до кобылы с лицом оскорбленной принцессы, когда нас несли на хребтах несёдланные, веселые горки, — все шел и шел снег...»
Дилан Томас — «Детство, Рождество, Уэльс»

@темы: чужие слова, констатация

13:24 

* * *

«Неужели вон тот — это я?»
А ведь бывают разные слёзы, как и случается разным смех: вёрткая ирония, едкий сарказм, сальное гусарское гоготание, хохот студенческой компании, дружеская усмешка, лёгкий, светлый, как блаженный, олимпийский смех богов.

Так и слёзы — плач Ярославны (Пенелопы, жены солдата, уходящего в четырнадцатом, сорок первом, шестьдесят пятом на фронт), меланхолия, любовь и ненависть в Лас-Вегасе (Иванове, Бирюлёве), капли дождя на раскалённых скалах, да чем только слёзы не могут быть, всем могут быть, всем. Как море, потому что слёзы и есть море. Внутри.

@темы: констатация

Беседка, увитая плющом

главная