20:20 

если я умру

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
В общем, не спрашивайте. Я не знаю, как это называется. :facepalm:

Бинуро, значит-с.

Пост заявок, значит-с.

(на самом деле можно не только бинуро, на самом деле, можно даже не только гоголя, прости господи, но как жить, жить-то как, господи.)

Во всем винить Теныча, как обычно.

— Вы, значит, вот-с, — говорит Александр Христофорович и потирает руки, потирает губы тыльной стороной ладони, косится взглядом из-под светлых ресниц и как будто вот-вот дернет свою бакенбарду, разметавшуюся по щеке, будто и не причесывает их каждое утро.

— Я, значит, вот-с, — соглашается Яков Петрович и улыбается глазами, когда на губах играет не улыбка — оскал этот его, вежливо-ехидный, и Александр Христофорович только проводит языком по перед ним губам, причмокивает, глядя на него и вздыхает.

— И что же Вы, значит, — обводит он рукой всего Якова Петровича. Хочется быть вежливым, а как вежливо сказать "помнится, вы умерли пару дней назад, Яков Петрович, как-то нехорошо получается, дебет с кредитом не сходятся-с" — он не уверен.

— Так вы пустите погреться-то, Алекс-сандрХристоф-форыч, я вам все и расскажу, — улыбается глазами Яков Петрович, делает рукой в перчатке жест красивый, и у если Александра Христофоровича оставались сомнения до этого, то теперь они окрепли и кристаллизовались в воздухе. Так что он двигается от двери, пропускает, значит. И заранее вздыхает и крестится, качая головой. Этак и не такую нежить к себе домой пустишь, коли она так ручками делает. А что поделать.

Самовар смотрит на Александра Христофоровича своим блестящим боком, отражается в нем другой Александр Христофорович, чуть выгнутый, подстать блестящему боку, и хочется и тому, и этому Александру Христофоровичу пить далеко не чай.

Еще на Александра Христофоровича смотрит Гуро, Яков Петрович, и у него в блестящих глазах тоже отражается Александр Христофорович, и тот Александр Христофорович тоже хочет пить далеко не чай.

Чашечка опускается на блюдце почти с боем.

Гуро, Яков Петрович, улыбается, с-собака.

— Ну так, — начинает Александр Христофорович, кашляет, чешет себя за бакенбарду и остро чувствует, что нет треуголки на голове, а очень надо. — Вот чай. Вот хата. С вас рассказ.

Рассказ, значит. Повесть, с-собака.

Если принюхаться, Александру Христофоровичу чудится запах гари, как с того пожара, на котором, значит, Гуро, Яков Петрович, почил с миром в аду огня.

Яков Петрович кивает ему, отпивает снова из чашки своей — и только после этого начинает снимать перчатки. Как этот щеголь вообще в них к кружке дотронулся — Александр Христофорович не думает. Это как же надо после смерти околеть да задубеть, чтобы так этикет себя попрать заставить.

Он, в общем-то, не уверен, насчет "после смерти". Он, конечно, видел труп того Гуро, Якова Петровича, ну так то и сымитирвать можно. Сердца-то у этого щеголя все равно нет.

— Вы, — говорит Гуро, Яков Петрович, и Александр Христофорович смотрит в самовар, как выгибаются перчатки и руки Якова Петровича, пока он снимает перчатки — не на самого же Якова Петровича смотреть. — Вы, — говорит, значит, — не торопитесь, мы, чай, не на допросе с вами, Алекс-сандрХристоф-форыч. Поесть бы, а там за ужином...

И кладет перчатки на стол рядом с самоваром. Александр Христофорович смотрит на них почти несчастно, еще несчастнее — на аккуратный маникюр.

И проклинает свою жизнь.

Да чтоб ты так ел, когда только приехал, думает Александр Христофорович зло, откушали-с, когда хлебом солью встречали. Да чтоб ты подавился, с-сударь, с-собака, думает он, пока Яков Петрович Гуро размеренно режет и жует своего кролика, которого Александр Христофорович не был уверен, откуда достали.

Яков Петрович отправляет кусочек кролика в рот, жует с удовольствием, кивает одобрительно, закусывает потом — огурчиком, малосольным, издает ртом те звуки, которые неприлично издавать в приличном обществе, кивает еще одобрительнее.

Александру Христофоровичу все еще мучительно хочется, чтобы он поперхнулся хотя бы, с-собака, но только кивает, прикрывая глаза. Тяжело.

— Так что же, — начинает он в третий раз, заранее пытаясь просчитать: что теперь скажет Яков Петрович. "Ну что же мы разговаривать будем, не выспавшись? Так где мне лечь, Алекс-сандрХристоф-форыч, куда положите почевать?" — он слышит это так хорошо, что глаз начинает нервно подергивать, никакому Якову Петровичу не надо лично ничего произносить. Тяжело.

— Так что же, — говорит он снова аккуратно, — с чем пожаловали-то, Яков Петрович? Какое волшебство подняло вас из пепла, али вас уже и огонь не берет, по работе привыкли, что все горит?

Яков Петрович довольно щурится, хмыкает, протирает рот салфеткой, откидываясь на своем стуле.

— Ну-с, — говорит он наконец, и Александр Христофорович ждет, ждет почти с нетерпением, почти видит — как выставляет в ночь наглеца, — понимаете, вы только в обморок не падайте, чай не барышня, хорошо? Лет двести назад было сложнее прятаться и в огонь сигать, а сейчас — как-то вот уже и попривык. Удобно даже бывает, по работе-то. Сами понимаете.

"Вон" оседает на языке Александра Христофоровича, и он сидит на своем стуле как настоящий дурак.

— Понимаю, — зачем-то говорит он и чешет щеку. — Как же не понять.

Потом думает запоздало: а он даже не иронизирует почти. Неужели настолько устал и полумертв? Редкость, думает Александр Христофорович, и брови изгибаются, дрожат секунду, пока он смотрит на Якова Петровича, а в груди нервно екает от острой жалости. А он — вон, вон...

— Ну, ну, — мягко улыбается Яков Петрович и тянется похлопать его по руке. — Что ж вы так, Алекс-сандрХристоф-форыч. Обещаю, что я не та нежить, каковая у нас тут водится и всех без разбору ест. Хотите, перекрещусь?

Александр Христофорович только машет рукой, жмурясь, и запах гари перестает ему чудиться. Чего уж теперь.

— И как? — спрашивает осторожно Александр Христофорович, и сам чурается своего вопроса, знает уже — виноват, не сдержался.

Яков Петрович смотрит на него долго, как будто даже вперед наклоняется, и хочется Александру Христофоровичу креститься и вспомнить — где чеснок в этом доме.

— Что, — спрашивает Яков Петрович, — как? Вы, Алекс-сандрХристофорыч, развейте мысль, пожалуйста. Чай, не Гоголь какой, — улыбается он, и морщинки у глаз расходятся в стороны, и Александр Христофорович все еще готов креститься — только теперь от них. А впрочем, какая разница — от чего?

Александр Христофорович пожимает плечами, дергает плечами нервно, потом смотрит на Якова Петровича искоса, вздыхает протяжно. Так и знал — держаться надо было лучше. Некрасиво теперь как-то. Кто ж такие вопросы на ночь глядя-то задает. Пусть и держался три дня — ну и что же теперь. И правда — чай, не Гоголь какой.

— Как, — наконец говорит он, подбирает слова, — быть. Как вы, Яков Петрович.

— Как дошел до жизни такой, значит-с? — спрашивает его Яков Петрович, улыбается, склоняет голову в бок, садится удобнее, даже бумаги перед собой — отодвигает. Ждал вопроса. — Ну как, как, дойти-то дело нехитрое, выбраться обратно, в люди, значит-с, уже сложнее, конечно.

— Смеетесь все, — говорит Александр Христофорович, порывается уйти.

— Смеюсь, — соглашается Яков Петрович и смотрит в окно: там темень, глаз выколи. — А что остается-то, Александр Христофорович?

И правда, думает Александр Христофорович.

— Вот Гоголя взять, — продолжает мысль Яков Петрович, смотрит мечтательно за окно, — нервический молодой человек, нервный, сразу видно — бери да в работу. Тонкие материи не он видит, а они его. Удобно очень. У меня уже, поверьте мне, глаз наметанный, вы его слушайте, он дело будет говорить. Особливо, — ухмыляется Яков Петрович, — ежели не спрашивает его никто. На ус-то мотайте.

Тонкие материи, значит-с, мотайте, значит-с, сердито думает Александр Христофорович. И мотает, конечно, хочется ему того или нет. За окном — тоска, за полночь уже, и чего, хочется спросить, не спится?

Ни ему, ни с-собаке этой приблудной.

— Так что же, — говорит он, — Яков Петрович, у вас там — иерархия какая? Свой свояка?

На этом Яков Петрович аж откладывает карандаш и складывает руки замочком, опирается подбородком на него, смотрит пристально. Александру Христофоровичу сбежать бы, да куда — и дом его, и спальня — тоже его.

— Да где там, — серьезно почти говорит Яков Петрович, — иерархия, скажите тоже, Алекс-сандрХристоф-форыч, смех один. Те же люди, пусть бы уже и не люди. Приходил, значит, ко мне, еще по молодости, лет ста не прошло, значит, как я — на свет иной отошел, значит, — приходит один, глаза на выкате, кишки наружу, шепелявит что-то. Я, говорит, знакомиться, я, говорит, провожу. Покажу, значит, мир новый. А я ему — верите, АлександрХристофорыч, — в глаза-то его, в бельмы, значит, навыкате, смотрю, и говорю ему — никуда я с вами, гражданин хороший, не пойду. Вы мне чин-то свой предъявите, будьте добры. А там уж подумаем, давайте-ка по-людски как-то, да?

— Ага, — говорит Александр Христофорович, аж садится на кровать заправленную. — А он?

— А он, значит, бельмы на меня вытаращил, говорит, нет чинов, одурели, что ли, совсем, Яков Петрович, Яшенька, значит, говорит, окосели. Кто ж у черта за пазухой — по чинам-то.

— А где ж еще, — вырывается у Александра Христофоровича.

Яков Петрович смеется, расплетает пальцы, качается на ножках стула, крутя в пальцах карандаш.

— Вот я ему тоже самое говорю, АлександрХристофорыч, как вы хорошо с языка-то сняли. А он мне в ответ — смеяться давай, звать давай дальше. Но я кремень — молодой же, глупый, — говорю, значит, никуда с вами, дорогой мой, не пойду, покуда чин не назовете, да не представитесь. Это я еще со всякими не шастал, значит, в ночь-то.

— А-а-а, — говорит Александр Христофорович. — И больше не приходили?

— Да видать чина-то и не было, может, с тех веков, когда Рассея-матушка дикой была, без чинов, — цокает языком Яков Петрович, и Александр Христофорович тоже издает смешок, а потом трет неловко подбородок, думая, что бы еще такого сказать. Смех один, и правда ведь. — А вы же что, — говорит ему Яков Петрович, пока занавеска качается. — Поверили мне сейчас?

Александр Христофорович мнется, пока Яков Петрович начинает смеяться, громко, заливисто, редко так делает, при Александре Христофоровиче — и делал, наверное, раз если только. И злость берет, накатывает, и дышать почти невозможно — это он, значит, с-собака, шутить изволил? Ему тут, значит, вопросы серьезные задают — а он шутить-с изволили?

Смех стихает быстро, резко, стоит Александру Христофоровичу подняться да попытаться выйти из спальни.

— Да куда же вы, — досадливо говорит Яков Петрович, хватает его за руку, как будто может себе позволить, и Александр Христофорович даже не стряхивает. — Шуток не понимаете совсем, ну куда годится в вашем-то звании. Чай не упырь тот, ну же.

— Так упырь-то был? — сверлит его взглядом Александр Христофорович.

— Был упырь, куда без упыря-то... Да куда вы, резвый! Алекс-сандрХристофорыч, ну, садитесь обратно, дело обсуждать будем. Упырь был, и кишки наружу были. Вот разговор выдумал, клянусь, похвастаться, — досадливо продолжает Яков Петрович. — Говорю же, молодой был, на язык еще — не остер. Э-э-эх, а сейчас бы сказал ему, сказал.

Александр Христофорович недовольно пыхтит и стряхивает с себя чужую руку.

@темы: Фанфики, Творчество, Мысли вслух

URL
Комментарии
2017-12-14 в 22:03 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
/лежит лицом в стекло/
ты не любишь сашу ты делаешь саше б о л ь н о

2017-12-14 в 22:05 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка,
ты себе противоречишь
я делаю ему б о л ь н о
это явно говорит о том что я его люблю

URL
2017-12-14 в 22:07 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, с п р а в е д л и в о.
Вот тебе заявка: СДЕЛАЙ САШЕ ХОРОШО

2017-12-14 в 22:20 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, А ВОТ ЭТО Т Я Ж Е Л О
НО Я ПОПРОБУЮ

URL
2017-12-14 в 22:21 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, да ну что же сразу тяжело у меня сходу варианта три в голове и как минимум два на Гуро завязаны!1

2017-12-14 в 22:29 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, а может я хочу выебнуться и не делать при этом больно гуро!111

URL
2017-12-14 в 22:40 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, сука, а ты любишь усложнять!

2017-12-14 в 22:42 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, да я вообще сложный нахуй

URL
2017-12-14 в 22:44 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, слабо последние две фразы и Тарасова с Кулагиным?

2017-12-14 в 22:45 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, zaplakal

CЛЕЗА НА МОЕМ ЛИЦЕ ВИДИШЬ ЛИ ТЫ ЕЕ

URL
2017-12-14 в 22:45 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, ТАРАСОВСКАЯ, НЕ ПРОЛИТАЯ?

2017-12-14 в 22:49 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, ИМЕННО

URL
2017-12-15 в 16:32 

Bexmph
Перестань быть таким эгоистом и раскрой свой талант к поеданию мозгов
Татиана ака Тэн, ну зачем ты так а?

2017-12-15 в 18:43 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Bexmph, я умею х)))
/обвился/

URL
2017-12-15 в 19:57 

Bexmph
Перестань быть таким эгоистом и раскрой свой талант к поеданию мозгов
Татиана ака Тэн, / :pink:/
никто не сомневался что ты умеешь просто ну сашеньку жалко

2017-12-17 в 02:07 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Смотри концепт: Бинх, с рассеченной ммм пусть будет БРОВЬ, привязан к стулу и сплевывает кровь из разбитой губы под ноги тому, кто его к стулу привязал. Темно, страшно. Я ничего вам не скажу, говорит Бинх.
М?

2017-12-17 в 02:12 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, а я не знаю пре-канон или модерн ау сойдет :facepalm::facepalm::facepalm::facepalm:

URL
2017-12-17 в 02:18 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
/загребает стекло горстями/
Бинх и Данишевский
Тэнчик НЕ ПРОШУ О МНОГОМ

2017-12-17 в 02:19 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
Татиана ака Тэн, МНЕ ВСЁ СОЙДЕТ
но пре-канон лучше
НО ВООБЩЕ ВСЁ

2017-12-17 в 02:22 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
АНГСТ
СТЕКЛО
БИНХ И ССЫЛКА
ЧУВАК Ж Г И
СМОТРЕТЬ НА ПЕЙЗАЖ ЗА ОКНОМ ПОВОЗКИ, ТРОГАТЬ ПОДУШЕЧКАМИ ПАЛЬЦЕВ ПИСТОЛЕТ И УТЕШАТЬ СЕБЯ ТЕМ ЧТО ТАМ ЕСТЬ ПУЛЯ, НЕ ВСЕ ПОТЕРЯНО

2017-12-17 в 02:27 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, ш т о ж

ты выкопал себе могилу сам братишка.

URL
2017-12-17 в 02:28 

Тёнка
sexual attraction? in this economy?
А еще НИКТО КРОМЕ ТЕБЯ НЕ НАПИШЕТ МНЕ МЕРКУЦИО В ЮБКЕ ТЫ ЖЕ ПОНИМАЕШЬ

2017-12-17 в 15:08 

Татиана ака Тэн
черное соленое сердце
Тёнка, а х

/схватился за сердеченько/

URL
     

Мозаика времени

главная