Господи! Храни сумасшедших.
Пятница, 25 мая 2012
09:54
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
У Вороны под окном последний звонок.
Какая-то тетенька орет в мегафон.
Ну, зато Ворона не совсем проспала в колледж из-за них, что есть гуд.
Какая-то тетенька орет в мегафон.
Ну, зато Ворона не совсем проспала в колледж из-за них, что есть гуд.
Среда, 23 мая 2012
15:30
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Пикник, Пикник ждет меня!
До десяти Интернет может меня не ждать.
UPD: Вернулась ближе к полуночи, растерзанная и с настроением "Убивать! Убивать всех!". Даже не просмотрела ленту - плюхнулась спать практически сходу, ибо писать сил никаких не было.
Сегодня настроение сгладилось, силы более-менее вернулись, так что буду хвастаться.
Началось всё с парикмахерской, куда меня потащила мама. Крохотное полуподвальное помещение, три мастера, разговоры о мужьях и дачах. Ворона была насторожена, потому что все чужие опыты над её волосами кончались не очень хорошо, потому что болевой порог очень низкий, слезы начинают катиться быстро и независимо от вороньего желания.
Но, против ожиданий, всё оказалось здорово. За сорок минут Вороне заплели две косы - шикарные, широкие, которые съели длину с колена по середину груди, на затылке у Вороны встопорщились те же две косы - как колючки у ежа, и к ночи это всё без проблем расплелось и расчесалось.
И целых два часа Ворона себя чувствовала офигительно красивой.
Потом была тряская маршрутка, в которой водитель включил этно. В первый миг Ворона недоверчиво вытянула наушник, во второй расплылась в улыбке и сняла наушники к чертям. Первый случай в практике, а-ня-ня. Выходя, сказала "Спасибо за музыку". Не знаю, была ли услышана.
Потом была набережная, духота - второй день собирается гроза, отчего у Вороны на виски словно бы давят чужие пальцы - ЦКЗ и тот же балкон, что и в прошлый раз. Ворона купила буклет с песнями и аккордами за пятьдесят рублей, заняла своё место и стала ждать.
На этот раз - то ли от духоты, то ли вороньи комлексы подутихли, то ли просто был поганый день - Ворона среагировала гораздо раньше, чем на пятой песне. Поднялась. Принялась отсчитывать ритм, дробно щелкая пальцами и притоптывая. Постепенно начала подтягивать, кричать свой вечный, мурлыкающий, торжествующий вопль сопричастности... В общем, к середине концерта Ворона уже не стесняясь, отошла так, чтобы никому не мешать, и весело иллюстрировала песни жестами - размахивая руками, щелкая пальцами, покачиваясь в такт, на особенно говорящих словах работая ладонями...
"Минуту ещё" - Ворона тянет руки к сцене молящим жестом.
"Мой ветер не стих" - Ворона резко качается в сторону, словно от ветра.
"Мне нравится здесь" - быстрое движение к сердцу, потом раскрытые ладони, обводящие зал.
"В королевстве кривых" - Ворона снова обводит зал, быстро касается двумя пальцами правого глаза, закрывая его.
К концу Ворону вежливо спросил молодой охранник - "С тобой всё в порядке?", отчего у неё поднялось к языку желание захохотать и завопить - "Нет, блин, у меня эпилептический припадок, не видно что ли?!", но она, конечно, сдержалась и только кивнула.
Первой пели "И летает голова то вверх, то вниз", последней бессмертное "Там на самом, на краю земли". Пели "Оборотня", "Влюбленного вампира", "Немного огня", "Серебра", "Египтянина"... Много чего пели. Шклярский привычно не расставался с безразличием и черными очками, Самойлов прыгал, тряс париком и дирижировал залом.
А потом была автограф-сессия. И Ворона на неё пошла.
В общем, нас было много, Ворона, конечно, собиралась быть последней, кто-то кричал "Спасибо за наше счастливое детство!", девчонки моего возраста принесли подписывать флаг...
Когда Шклярский вознамерился уйти со сцены, оставалось ещё человек семь самых терпеливых фанатов. Ворона, конечно, в их числе.
В общем, был момент когда Ворона спешно спрятала лицо за буклетом, потому что почувствовала, что сейчас заплачет, но Шклярского поймал за рукав охранник, и автограф у меня таки есть. Так и подписано - "Вороне" и росчерк. При этом, уже получив буклет, Ворона дернула охранника за штанину, и несчастным голосом спросила "А можно... Можно сувенир?" и на открытой ладони протянула древо жизни - красивое, плетеное проволокой и голубыми бусинами. Охранник понял быстро, сказал "Можно. Почему же нельзя?", но Шклярский к этому моменту уходил уже второй раз, и несчастному охраннику пришлось его догонять. Причем догнал ли - Ворона не успела увидеть, они уже ушли за сцену. Ну да и фиг с ним.
Потом было такси, завезшее меня в чертовы гребеня, из которых пришлось идти пешком через овраг, а потом вдоль рельсов. В процессе Ворона поняла, что умирает, купила воды и поплелась дальше - заплетенная, накрашенная против обыкновения. В процессе встретились три компании парней, и не было ни одной, мимо которой получилось бы пройти спокойно. Благо, я в наушниках, половину пропустила.
Потом эпичное восхождение на седьмой этаж - о, я чувствовала, что умираю - ванная, расплетенные косы - блаженство, райское блаженство! - фраза вечера "Явик, слезь с неё!", усталость и "Убивать, убивать всех!".
Сегодня у Вороны болят ноги - я ходила на неудобных, но красивых платформах - сантиметров пять, что ли - болят пальцы - я щелкала ими полтора часа - болит живот - я со вчерашнего полудня ничего не ела - и болит голова - духота никуда не делась, да ещё Явик разбудил в шесть утра, но это круто, очень круто, потому что память стерла неприятное, и потому Ворона в кайфе.
Жалко только, автографом похвастаться некому.
UPD 2: Внезапно осознала - собственно, ещё вчера - что Шклярский у меня вызывает подобие когнитивного диссонанса. Потому что его образ, создающийся в вороньей голове при звуках голоса, никак не контачит с тем, что имеется в реальности. И это странно. И приятно почему-то.
До десяти Интернет может меня не ждать.
UPD: Вернулась ближе к полуночи, растерзанная и с настроением "Убивать! Убивать всех!". Даже не просмотрела ленту - плюхнулась спать практически сходу, ибо писать сил никаких не было.
Сегодня настроение сгладилось, силы более-менее вернулись, так что буду хвастаться.
Началось всё с парикмахерской, куда меня потащила мама. Крохотное полуподвальное помещение, три мастера, разговоры о мужьях и дачах. Ворона была насторожена, потому что все чужие опыты над её волосами кончались не очень хорошо, потому что болевой порог очень низкий, слезы начинают катиться быстро и независимо от вороньего желания.
Но, против ожиданий, всё оказалось здорово. За сорок минут Вороне заплели две косы - шикарные, широкие, которые съели длину с колена по середину груди, на затылке у Вороны встопорщились те же две косы - как колючки у ежа, и к ночи это всё без проблем расплелось и расчесалось.
И целых два часа Ворона себя чувствовала офигительно красивой.
Потом была тряская маршрутка, в которой водитель включил этно. В первый миг Ворона недоверчиво вытянула наушник, во второй расплылась в улыбке и сняла наушники к чертям. Первый случай в практике, а-ня-ня. Выходя, сказала "Спасибо за музыку". Не знаю, была ли услышана.
Потом была набережная, духота - второй день собирается гроза, отчего у Вороны на виски словно бы давят чужие пальцы - ЦКЗ и тот же балкон, что и в прошлый раз. Ворона купила буклет с песнями и аккордами за пятьдесят рублей, заняла своё место и стала ждать.
На этот раз - то ли от духоты, то ли вороньи комлексы подутихли, то ли просто был поганый день - Ворона среагировала гораздо раньше, чем на пятой песне. Поднялась. Принялась отсчитывать ритм, дробно щелкая пальцами и притоптывая. Постепенно начала подтягивать, кричать свой вечный, мурлыкающий, торжествующий вопль сопричастности... В общем, к середине концерта Ворона уже не стесняясь, отошла так, чтобы никому не мешать, и весело иллюстрировала песни жестами - размахивая руками, щелкая пальцами, покачиваясь в такт, на особенно говорящих словах работая ладонями...
"Минуту ещё" - Ворона тянет руки к сцене молящим жестом.
"Мой ветер не стих" - Ворона резко качается в сторону, словно от ветра.
"Мне нравится здесь" - быстрое движение к сердцу, потом раскрытые ладони, обводящие зал.
"В королевстве кривых" - Ворона снова обводит зал, быстро касается двумя пальцами правого глаза, закрывая его.
К концу Ворону вежливо спросил молодой охранник - "С тобой всё в порядке?", отчего у неё поднялось к языку желание захохотать и завопить - "Нет, блин, у меня эпилептический припадок, не видно что ли?!", но она, конечно, сдержалась и только кивнула.
Первой пели "И летает голова то вверх, то вниз", последней бессмертное "Там на самом, на краю земли". Пели "Оборотня", "Влюбленного вампира", "Немного огня", "Серебра", "Египтянина"... Много чего пели. Шклярский привычно не расставался с безразличием и черными очками, Самойлов прыгал, тряс париком и дирижировал залом.
А потом была автограф-сессия. И Ворона на неё пошла.
В общем, нас было много, Ворона, конечно, собиралась быть последней, кто-то кричал "Спасибо за наше счастливое детство!", девчонки моего возраста принесли подписывать флаг...
Когда Шклярский вознамерился уйти со сцены, оставалось ещё человек семь самых терпеливых фанатов. Ворона, конечно, в их числе.
В общем, был момент когда Ворона спешно спрятала лицо за буклетом, потому что почувствовала, что сейчас заплачет, но Шклярского поймал за рукав охранник, и автограф у меня таки есть. Так и подписано - "Вороне" и росчерк. При этом, уже получив буклет, Ворона дернула охранника за штанину, и несчастным голосом спросила "А можно... Можно сувенир?" и на открытой ладони протянула древо жизни - красивое, плетеное проволокой и голубыми бусинами. Охранник понял быстро, сказал "Можно. Почему же нельзя?", но Шклярский к этому моменту уходил уже второй раз, и несчастному охраннику пришлось его догонять. Причем догнал ли - Ворона не успела увидеть, они уже ушли за сцену. Ну да и фиг с ним.
Потом было такси, завезшее меня в чертовы гребеня, из которых пришлось идти пешком через овраг, а потом вдоль рельсов. В процессе Ворона поняла, что умирает, купила воды и поплелась дальше - заплетенная, накрашенная против обыкновения. В процессе встретились три компании парней, и не было ни одной, мимо которой получилось бы пройти спокойно. Благо, я в наушниках, половину пропустила.
Потом эпичное восхождение на седьмой этаж - о, я чувствовала, что умираю - ванная, расплетенные косы - блаженство, райское блаженство! - фраза вечера "Явик, слезь с неё!", усталость и "Убивать, убивать всех!".
Сегодня у Вороны болят ноги - я ходила на неудобных, но красивых платформах - сантиметров пять, что ли - болят пальцы - я щелкала ими полтора часа - болит живот - я со вчерашнего полудня ничего не ела - и болит голова - духота никуда не делась, да ещё Явик разбудил в шесть утра, но это круто, очень круто, потому что память стерла неприятное, и потому Ворона в кайфе.
Жалко только, автографом похвастаться некому.
UPD 2: Внезапно осознала - собственно, ещё вчера - что Шклярский у меня вызывает подобие когнитивного диссонанса. Потому что его образ, создающийся в вороньей голове при звуках голоса, никак не контачит с тем, что имеется в реальности. И это странно. И приятно почему-то.
запись создана: 22.05.2012 в 16:09
Суббота, 19 мая 2012
23:38
Для Касавира.
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Джеки натягивает одеяло на голову, дышит легко и поверхностно, чтобы воздуха хватило подольше. Защита, конечно, слабая, вернее, почти никакая, но лучше, чем ничего. Лучше, чем остаться один на один с темной комнатой, с окном во всю стену и дверью, через который в любой момент могут прийти Они.
Кто такие Они Джеки не знает. Знает, что они люди, и что они несут боль.
Этого ей хватает, чтобы бояться и ненавидеть их, не пытаясь выяснить причин.
Ей всего пять лет. Она не помнит, видела ли когда-нибудь настоящее небо, играла ли в обычные игрушки, были ли у неё мать и отец. Всё, что она помнит - это крохотную комнатушку, которая ей кажется просторной, детей за окном и Их.
Они приносят еду, меняют постель, водят её в душ. Один из Них читает с ней книги - наверное, чтобы она выросла не совсем глупой. А ещё Они иногда ощетиниваются иглами, и тогда становится больно, очень больно. А ещё для Них она порой играет со своей синей силой. Пуляет шарики, куда скажут, поднимает в воздух вещи без помощи рук. Это смешно и интересно, но Они никогда не смеются.
И никогда не обращаются к ней по имени.
По их мнению у неё есть только номер - "Подопытная Ноль" - и Джеки ещё плохо понимает, что обозначают эти слова. Они просто кажутся ей скучными и неприятными. С ними к ней обращаются, когда ведут на осмотр, ими её называют, когда колют или жгут, и потому она сама выбрала себе имя из книжки, которую ей читали.
Выбрала - и называет себя только им.
Имя - её личная тайна. Её секрет и защита. Подопытная Ноль - она безлика. Так, кличка, которой могут кого угодно назвать. Джек-Джек-Джеки - уже серьезнее, уже с претензией на гордое "я", которого не должно у неё быть.
Джеки дышит в темноте - под одеялом душно, но это не такая большая беда - обхватывает себя руками за плечи, подтягивает коленки к животу. Она редко признается себе, что одной страшно и плохо, и что всё бы она отдала, лишь бы получить друга, а когда признается - сердится на себя, потому что Они не позволят, Они продержат её здесь всю жизнь, и нужно думать, как что-то поменять, а не мечтать впустую.
Джеки умна для своих лет, и даже почти не плачет, когда за ней в очередной раз приходят...
Щит, отгораживаясь от Них, она впервые ставит в семь лет.
После этого перед каждый визитом персонала ей начинают колоть легкий наркотик.
Первую свою зиму вне клетки тринадцатилетняя Джек - "-Это ж мужское имя, дуреха. -А не пошел бы ты в задницу, советчик хренов?" - встречает на Новерии, где зима царит вообще всегда, и где её высадил очередной товарняк, идущий до Цитадели. Джек уже умеет воровать, убивать и немножко пить, подумывает присоединиться к банде, и знает, какие нужно сделать глаза, чтобы особенно жалостливый сотрудник службы безопасности пожалел деточку и оставил её в покое. У неё пирсинг в языке, в ухе три сережки, она учится стрелять - как правило, выуживая из мусорок банки, по которым удобно целиться - и если спросить её, откуда у неё пистолет, она только сделает красноречивый неприличный жест. Уличная жизнь быстро учит, она уже знает два десятка ругательств и с удовольствием применяет их, тасуя в разной последовательности...
В баре дымно и душно, но хотя бы тепло.
Убираться с планеты нужно быстро, в ближайшие пару дней, и Джек, потягивая тоник - девчонка, кажущаяся гораздо старше своих лет - оглядывает посетителей, в поисках, к кому бы пристать. Дальнобойщики порой берут смазливых девчонок на борт, иногда среди них встречаются даже приличные, и главная задача сейчас - сбежать туда, где тепло. А там видно будет.
У неё вообще вся жизнь строится по такому принципу - так видно будет - и единственный настоящий принцип - никто не смеет желать ей зла. Когда однажды пьяный батарианец пытался распустить руки - его отскабливали от стены с полчаса. Инстинкт самосохранения у Джек просто бешеный, равно как и темперамент, она не желает больше и капли боли, и потому даже в шутку замахиваться на неё опасно. Загнанная в угол крыса и то бывает миролюбивее...
Джек соскакивает со стула, ныряет в дым, цепляется за рукав одного из посетителей, безошибочно почуяв - пилот. В громкой музыке тонут восклицания: "Да что тебе, жалко, дядя?", и вылетает из бара Джек разгоряченная, веселая и злая. Запрокидывает голову.
На Новерии снег, на Новерии, похоже, всегда снег, и она высовывает язык, поблескивая светоидом на кончике, ловит снежинки, остывая. В клетке она и представить не могла, что такое настоящий снег и настоящий холод, и по-настоящему кайфует, чувствуя, как холодеют пальцы, а изо рта рвется пар. Это круто, это просто мегакруто - замерзать к чертям, чувствовать себя свободной, убивать и не убивать по желанию, и Джеки пинает сугроб окованным носком сапога, смеется, глядя на облако взлетевших снежинок. Старое доброе разрушение.
Корабль отлетает через пару часов.
В семнадцать лет Джек покрыта татуировками почти полностью, отсидела срок в колонии для несовершеннолетних, и прошлое её почти не напоминает о себе - так, иногда снится, как малышка Джеки колотиться в бронированное стекло, стараясь достучаться до других детей, и как под её ладонями оно разлетается осколками. Память - дурная вещь, думает Джек, опять напиваясь в хлам, приставляя к чьему-нибудь затылку пистолет и загребая все деньги. Она уже успела немного попиратствовать, поиграть в любовь и в дружбу, и главная задача её образа жизни - ни дня на старом месте, ни минуты без приключения на задницу - не позволять остановиться и начать думать.
Животные инстинкты - поесть, поохотиться, спариться - ведут Джек, составляя основу, и она не вспоминает, огромные усилия прилагает, чтобы не вспоминать. Она носит окованные сапоги и потертые штаны со множеством карманов, обожает показывать неприличные жесты камерам слежения и нычить что-нибудь вкусненькое в магазинах. А потом, сидя на бордюре, есть это вкусненькое, а упаковку кинуть кому-нибудь в голову и разразиться смехом...
Только иногда вспоминается какая-нибудь дрянь с Прагии, и Джек злиться, становится совершенно невозможна в общении.
Глядя на неё - угловатую, злую, веселую - трудно представить, что однажды в неё влюбиться капитан Шепард, и ещё сложнее, что она пойдет на службу к Альянсу.
А что она станет учителем - вообразить невозможно вовсе.
Кто такие Они Джеки не знает. Знает, что они люди, и что они несут боль.
Этого ей хватает, чтобы бояться и ненавидеть их, не пытаясь выяснить причин.
Ей всего пять лет. Она не помнит, видела ли когда-нибудь настоящее небо, играла ли в обычные игрушки, были ли у неё мать и отец. Всё, что она помнит - это крохотную комнатушку, которая ей кажется просторной, детей за окном и Их.
Они приносят еду, меняют постель, водят её в душ. Один из Них читает с ней книги - наверное, чтобы она выросла не совсем глупой. А ещё Они иногда ощетиниваются иглами, и тогда становится больно, очень больно. А ещё для Них она порой играет со своей синей силой. Пуляет шарики, куда скажут, поднимает в воздух вещи без помощи рук. Это смешно и интересно, но Они никогда не смеются.
И никогда не обращаются к ней по имени.
По их мнению у неё есть только номер - "Подопытная Ноль" - и Джеки ещё плохо понимает, что обозначают эти слова. Они просто кажутся ей скучными и неприятными. С ними к ней обращаются, когда ведут на осмотр, ими её называют, когда колют или жгут, и потому она сама выбрала себе имя из книжки, которую ей читали.
Выбрала - и называет себя только им.
Имя - её личная тайна. Её секрет и защита. Подопытная Ноль - она безлика. Так, кличка, которой могут кого угодно назвать. Джек-Джек-Джеки - уже серьезнее, уже с претензией на гордое "я", которого не должно у неё быть.
Джеки дышит в темноте - под одеялом душно, но это не такая большая беда - обхватывает себя руками за плечи, подтягивает коленки к животу. Она редко признается себе, что одной страшно и плохо, и что всё бы она отдала, лишь бы получить друга, а когда признается - сердится на себя, потому что Они не позволят, Они продержат её здесь всю жизнь, и нужно думать, как что-то поменять, а не мечтать впустую.
Джеки умна для своих лет, и даже почти не плачет, когда за ней в очередной раз приходят...
Щит, отгораживаясь от Них, она впервые ставит в семь лет.
После этого перед каждый визитом персонала ей начинают колоть легкий наркотик.
Первую свою зиму вне клетки тринадцатилетняя Джек - "-Это ж мужское имя, дуреха. -А не пошел бы ты в задницу, советчик хренов?" - встречает на Новерии, где зима царит вообще всегда, и где её высадил очередной товарняк, идущий до Цитадели. Джек уже умеет воровать, убивать и немножко пить, подумывает присоединиться к банде, и знает, какие нужно сделать глаза, чтобы особенно жалостливый сотрудник службы безопасности пожалел деточку и оставил её в покое. У неё пирсинг в языке, в ухе три сережки, она учится стрелять - как правило, выуживая из мусорок банки, по которым удобно целиться - и если спросить её, откуда у неё пистолет, она только сделает красноречивый неприличный жест. Уличная жизнь быстро учит, она уже знает два десятка ругательств и с удовольствием применяет их, тасуя в разной последовательности...
В баре дымно и душно, но хотя бы тепло.
Убираться с планеты нужно быстро, в ближайшие пару дней, и Джек, потягивая тоник - девчонка, кажущаяся гораздо старше своих лет - оглядывает посетителей, в поисках, к кому бы пристать. Дальнобойщики порой берут смазливых девчонок на борт, иногда среди них встречаются даже приличные, и главная задача сейчас - сбежать туда, где тепло. А там видно будет.
У неё вообще вся жизнь строится по такому принципу - так видно будет - и единственный настоящий принцип - никто не смеет желать ей зла. Когда однажды пьяный батарианец пытался распустить руки - его отскабливали от стены с полчаса. Инстинкт самосохранения у Джек просто бешеный, равно как и темперамент, она не желает больше и капли боли, и потому даже в шутку замахиваться на неё опасно. Загнанная в угол крыса и то бывает миролюбивее...
Джек соскакивает со стула, ныряет в дым, цепляется за рукав одного из посетителей, безошибочно почуяв - пилот. В громкой музыке тонут восклицания: "Да что тебе, жалко, дядя?", и вылетает из бара Джек разгоряченная, веселая и злая. Запрокидывает голову.
На Новерии снег, на Новерии, похоже, всегда снег, и она высовывает язык, поблескивая светоидом на кончике, ловит снежинки, остывая. В клетке она и представить не могла, что такое настоящий снег и настоящий холод, и по-настоящему кайфует, чувствуя, как холодеют пальцы, а изо рта рвется пар. Это круто, это просто мегакруто - замерзать к чертям, чувствовать себя свободной, убивать и не убивать по желанию, и Джеки пинает сугроб окованным носком сапога, смеется, глядя на облако взлетевших снежинок. Старое доброе разрушение.
Корабль отлетает через пару часов.
В семнадцать лет Джек покрыта татуировками почти полностью, отсидела срок в колонии для несовершеннолетних, и прошлое её почти не напоминает о себе - так, иногда снится, как малышка Джеки колотиться в бронированное стекло, стараясь достучаться до других детей, и как под её ладонями оно разлетается осколками. Память - дурная вещь, думает Джек, опять напиваясь в хлам, приставляя к чьему-нибудь затылку пистолет и загребая все деньги. Она уже успела немного попиратствовать, поиграть в любовь и в дружбу, и главная задача её образа жизни - ни дня на старом месте, ни минуты без приключения на задницу - не позволять остановиться и начать думать.
Животные инстинкты - поесть, поохотиться, спариться - ведут Джек, составляя основу, и она не вспоминает, огромные усилия прилагает, чтобы не вспоминать. Она носит окованные сапоги и потертые штаны со множеством карманов, обожает показывать неприличные жесты камерам слежения и нычить что-нибудь вкусненькое в магазинах. А потом, сидя на бордюре, есть это вкусненькое, а упаковку кинуть кому-нибудь в голову и разразиться смехом...
Только иногда вспоминается какая-нибудь дрянь с Прагии, и Джек злиться, становится совершенно невозможна в общении.
Глядя на неё - угловатую, злую, веселую - трудно представить, что однажды в неё влюбиться капитан Шепард, и ещё сложнее, что она пойдет на службу к Альянсу.
А что она станет учителем - вообразить невозможно вовсе.
@темы: Обрывки-отрывочки, Снежная горечь
URL
- Комментарии (4)
19:49
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Минутное, фэндомное:
- Всегда думала, что дето-фанфики встречаются только у поклонниц Гарруса. Сегодня вселенная опровергла это утверждение. Довольно жестоко опровергла, надо сказать =_=
- А форумы mybb лежат все и у всех, или это мои глюки?
- Всегда думала, что дето-фанфики встречаются только у поклонниц Гарруса. Сегодня вселенная опровергла это утверждение. Довольно жестоко опровергла, надо сказать =_=
- А форумы mybb лежат все и у всех, или это мои глюки?
@темы: Головой по клавиатуре
02:28
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Уструктурировала фики по Масс Эффекту.
Посмотрела на фики по Мору. Поняла, что там такое повторить просто нереально.
читать дальше
Посмотрела на фики по Мору. Поняла, что там такое повторить просто нереально.
читать дальше
Пятница, 18 мая 2012
04:30
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
-Ты пробовал смерть на вкус. Скажи мне - что она такое?
-Тебе стоило бы спросить у Шепард.
-Она не любит говорить об этом, тебе стоило бы знать. Потому скажи ты.
-Смерть - это сон.
-И спать, и видеть сны?..
-Да. Ты цитируешь человеческих авторов?
-А ты узнаешь цитаты?
-Шепард читала мне.
-Шепард читала тебе Шекспира? Она ещё более безумна, чем я мог предполагать.
-Ты следуешь за ней уже много месяцев. Мог бы понять - ей нет пределов. Для неё нет невозможного. Все её странности имеют смысл.
-И много ли смысла в чтении Шекспира посреди войны?
-Да.
-Мне казалось, ты разумнее, чем она.
-Просто ты ничего ещё не знаешь.
Явик кивнул, признавая его правоту. Задумчиво погладил ручку чашки. Ощутил свои же эмоции, наслаивающиеся одна на другую, усмехнулся. Он часто ловил под ногами свои же следы, некоторые вещи были только его, и это было хорошо. Чувствовать не чуждые ощущения, а свои - такие же, как у тех из его народа, кто уже не встанет - и у каждой расы свой слабый оттенок, своё неописуемое послевкусие. Если бы Явика спросили, как это, он бы только презрительно хмыкнул - "Ты слишком примитивен, чтобы понять. Оставь меня." - но ощущать только протеанский след было приятно, хоть и немного грустно. Он отпил кофе, мимолетно подумав, что, похоже, злоупотребляет этим напитком, зажмурил глаза. Дрелл напротив бормотал что-то, уткнувшись лбом в сцепленные замок пальцы, и не нужно было читать ДНК, чтобы понять, что с ним.
Всего лишь память. Слишком много яркой памяти, которая у этих примитивных ящериц, похоже, прорывалась в слова каждый раз. Неудобно. Нерационально.
А впрочем, стоило ли удивляться...
Прислушиваться Явик не стал.
Просто Тейну вспомнился один из вечеров в отсеке жизнеобеспечения. Давно, ещё до победы даже над коллекционерами, Шепард всегда приходила сама, словно испытывала неприязнь к собственной каюте. Приходила, забиралась с ногами на топчан, и частенько приносила книги, словно поставила себе цель как можно больше узнать о дреллах и как можно больше рассказать о людях.
В тот вечер, когда она принесла Шекспира, был вечером после трудного боя. Щеку у неё пересекала длинная ссадина, она берегла левую руку, он слегка прихрамывал, но всё было хорошо.
Они были живы.
Они тогда сидели рядом - лечь на топчан вдвоем не получилось бы - он обнимал её, слушал, как она читает монолог Гамлета, и ловил себя на том, что задремывает. Вечер перетекал в ночь, она распевным речетативом произносила ровные четкие строчки, но смысл их ускользал. Было просто хорошо чувствовать её рядом - живое тепло, живое дыхание, тихий голос - и смысл стихов смазывался, растягивался, как смола, и терялся. Он слишком устал, легкие пробирало неприятное ощущение холода, и бессмертная человеческая классика в тот вечер была бессмысленна. Гораздо важнее была сидящая рядом женщина.
Только потом, вспоминая, он разобрал слова. Разобрал, и вдруг заинтересовался. Пафоса в строках было много, но была и своя особенная красота. Мало кто осмеливается писать трагедии. Тот, давно умерший человек, осмеливался. И делал это хорошо.
А в тот вечер - первый вечер знакомства с земной драматургией - он всё-таки заснул под её тихий речетатив, и, проснувшись ночью, понял, что она тоже спит, откинув голову ему на плечо и пальцы её дрожат на страницах открытой книги.
То был тяжелый день, оба вымотались до предела, и он, конечно, отнес её в каюту, усмехнулся в ответ на удивленный взгляд встретившегося в коридоре Гарруса...
Блаженное, мирное время до Жнецов, до смертей и до победы.
Он открыл глаза, моргнул, приходя в себя, возвращаясь в настоящее. Протеанин - боже, у неё был великий талант находить невозможных и накрепко привязывать их к себе - смотрел со странным пониманием, без удивления или страха, и они только обменялись взглядами - равнодушными и приязненными, без слов подтверждая мир.
Кофе горчил. Время шло. Шепард отсыпалась.
Близилось утро.
-Тебе стоило бы спросить у Шепард.
-Она не любит говорить об этом, тебе стоило бы знать. Потому скажи ты.
-Смерть - это сон.
-И спать, и видеть сны?..
-Да. Ты цитируешь человеческих авторов?
-А ты узнаешь цитаты?
-Шепард читала мне.
-Шепард читала тебе Шекспира? Она ещё более безумна, чем я мог предполагать.
-Ты следуешь за ней уже много месяцев. Мог бы понять - ей нет пределов. Для неё нет невозможного. Все её странности имеют смысл.
-И много ли смысла в чтении Шекспира посреди войны?
-Да.
-Мне казалось, ты разумнее, чем она.
-Просто ты ничего ещё не знаешь.
Явик кивнул, признавая его правоту. Задумчиво погладил ручку чашки. Ощутил свои же эмоции, наслаивающиеся одна на другую, усмехнулся. Он часто ловил под ногами свои же следы, некоторые вещи были только его, и это было хорошо. Чувствовать не чуждые ощущения, а свои - такие же, как у тех из его народа, кто уже не встанет - и у каждой расы свой слабый оттенок, своё неописуемое послевкусие. Если бы Явика спросили, как это, он бы только презрительно хмыкнул - "Ты слишком примитивен, чтобы понять. Оставь меня." - но ощущать только протеанский след было приятно, хоть и немного грустно. Он отпил кофе, мимолетно подумав, что, похоже, злоупотребляет этим напитком, зажмурил глаза. Дрелл напротив бормотал что-то, уткнувшись лбом в сцепленные замок пальцы, и не нужно было читать ДНК, чтобы понять, что с ним.
Всего лишь память. Слишком много яркой памяти, которая у этих примитивных ящериц, похоже, прорывалась в слова каждый раз. Неудобно. Нерационально.
А впрочем, стоило ли удивляться...
Прислушиваться Явик не стал.
Просто Тейну вспомнился один из вечеров в отсеке жизнеобеспечения. Давно, ещё до победы даже над коллекционерами, Шепард всегда приходила сама, словно испытывала неприязнь к собственной каюте. Приходила, забиралась с ногами на топчан, и частенько приносила книги, словно поставила себе цель как можно больше узнать о дреллах и как можно больше рассказать о людях.
В тот вечер, когда она принесла Шекспира, был вечером после трудного боя. Щеку у неё пересекала длинная ссадина, она берегла левую руку, он слегка прихрамывал, но всё было хорошо.
Они были живы.
Они тогда сидели рядом - лечь на топчан вдвоем не получилось бы - он обнимал её, слушал, как она читает монолог Гамлета, и ловил себя на том, что задремывает. Вечер перетекал в ночь, она распевным речетативом произносила ровные четкие строчки, но смысл их ускользал. Было просто хорошо чувствовать её рядом - живое тепло, живое дыхание, тихий голос - и смысл стихов смазывался, растягивался, как смола, и терялся. Он слишком устал, легкие пробирало неприятное ощущение холода, и бессмертная человеческая классика в тот вечер была бессмысленна. Гораздо важнее была сидящая рядом женщина.
Только потом, вспоминая, он разобрал слова. Разобрал, и вдруг заинтересовался. Пафоса в строках было много, но была и своя особенная красота. Мало кто осмеливается писать трагедии. Тот, давно умерший человек, осмеливался. И делал это хорошо.
А в тот вечер - первый вечер знакомства с земной драматургией - он всё-таки заснул под её тихий речетатив, и, проснувшись ночью, понял, что она тоже спит, откинув голову ему на плечо и пальцы её дрожат на страницах открытой книги.
То был тяжелый день, оба вымотались до предела, и он, конечно, отнес её в каюту, усмехнулся в ответ на удивленный взгляд встретившегося в коридоре Гарруса...
Блаженное, мирное время до Жнецов, до смертей и до победы.
Он открыл глаза, моргнул, приходя в себя, возвращаясь в настоящее. Протеанин - боже, у неё был великий талант находить невозможных и накрепко привязывать их к себе - смотрел со странным пониманием, без удивления или страха, и они только обменялись взглядами - равнодушными и приязненными, без слов подтверждая мир.
Кофе горчил. Время шло. Шепард отсыпалась.
Близилось утро.
URL
- Комментарии (5)
Четверг, 17 мая 2012
22:50
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Из своего детства - из своего веселого детства, которое по внутренним ощущениям не закончится никогда - Ворона вынесла три ненависти.
Конечно, гораздо больше она вынесла любви, приятных моментов, смеха и памяти, но у любой монеты две медали, у всего есть тень, и есть три вещи, которые Ворона ненавидит люто, до срежета зубовного.
Первое - пьянство. У меня было очень насыщенное в этом плане детство, о да. Папенька скончался во сне, по пьяни - отказала то ли печень, то ли сердце - и Вороне повезло - она почти не помнит про него плохого. Но на ковре в кухне черные оплавленные дырочки в ковре - следы от выпадавших из руки пьяного сигарет. Сергей грешил тем же, но в отличие от папенькиных похождений его Ворона помнит просто отлично. Помнит, как он орал и матерился, помнит пошлые пьяные слезы и жалобы на жизнь, и полуночное "Оля, пойдем за водкой", и утреннее похмелье, и чистую, белю ненависть.
Пьяные вызывают у Вороны отвращение и ужас - запредельные отвращение и ужас - потому что перестает действовать рассудок, и вместо человека появляется зверь. Абсолютно непредсказуемый. Зачастую агрессивный. Жалкий в своем беспамятстве.
Именно потому, кстати, Ворона не пьет, хоть и признает некоторую эстетику этого занятия.
При этом прекрасно понимает, что её представление - крайность, но ничего не может поделать.
Все мы родом из детства.
Второе - мужчина, способный ударить женщину. Вообще, существо, способное поднять руку на слабейшего, не знающего, как защититься. Потому что и в этом плане детство у Вороны было насыщенное. Она помнит, как папенька с маменькой валяли друг друга по полу - особенно запомнилось, как один раз они выкатились в коридор, и мама потом говорила, что думала, что всё. Убьет. Спас ящик, об острый угол которого она приложила папеньку спиной - но это из совсем уж бессознательного, мне и семи не было. Помнит, как они схватывались с Сергеем - и если с папенькой мама не стесняясь звонила в милицию, то здесь только разводила руками - что сделают инвалиду? Как-то раз он рассек ей бровь до мяса, а уж синяков было - не считано.
Именно с тех пор любое утверждение, что если мужчина ударил женщину, она сама виновата, вызывает у Вороны аффективное бешенство и желание убивать. Да, бывают разные ситуации. Но если человек тупо пользуется превосходством в силе...
В общем, это тоже бессознательное и сидящее в Вороне намертво.
Потому, кстати, у неё с таким отторжением идут кусочки про Беверли в "Оно" Кинга.
Третье - малолетние ублюдки. Нет у Вороны другого слова. Это те, которые тыкают бедно одетого мальчишку - "Нищеброд". Это те, которые сшибают очки с носа у одноклассника - "Четырехглазый". Это которые хохочут за спиной толстой девочки - "Корова". Которые отрываются на безответных, утверждают своё мнимое превосходство, которым ни до чего нет дела, и от гогота которых Ворона болезненно вздрагивает до сих пор - у неё было веселое детство, ой-вэй, веселое. Те, которые живут по праву сильного, маленькие шакалы, не умеющие уважать, не умеющие признавать законы и терпеть поражение, подчиняющиеся только за страх.
От них у Вороны знание - если вокруг тебя пляшут, смеясь - нужно отступать в угол. Тебя всё равно в него забьют, но самой будет менее болезненно, да и спина прикрыта.
От них же - если смеются, то точно надо мной.
И от них - я, сцуко, страшная, и прежде всего к незнакомому человеку у Вороны возникает настороженность. Это вечное - не смеется ли?
В результате за всякое "Они же дети!!" хочется тупо бить морду. Методично и с удовольствием. Потому что я-то ладно, меня не загоняли толком, но я видела, что бывает с человеком после настоящей травли.
Лучше не видеть, правда.
Одно хорошо - иногда они вырастают. Иногда.
Только от этого никому не легче.
Выговорилась, полегчало. Всё вышненаписанное ИМХО, только ИМХО и ничего кроме ИМХО.
Конечно, гораздо больше она вынесла любви, приятных моментов, смеха и памяти, но у любой монеты две медали, у всего есть тень, и есть три вещи, которые Ворона ненавидит люто, до срежета зубовного.
Первое - пьянство. У меня было очень насыщенное в этом плане детство, о да. Папенька скончался во сне, по пьяни - отказала то ли печень, то ли сердце - и Вороне повезло - она почти не помнит про него плохого. Но на ковре в кухне черные оплавленные дырочки в ковре - следы от выпадавших из руки пьяного сигарет. Сергей грешил тем же, но в отличие от папенькиных похождений его Ворона помнит просто отлично. Помнит, как он орал и матерился, помнит пошлые пьяные слезы и жалобы на жизнь, и полуночное "Оля, пойдем за водкой", и утреннее похмелье, и чистую, белю ненависть.
Пьяные вызывают у Вороны отвращение и ужас - запредельные отвращение и ужас - потому что перестает действовать рассудок, и вместо человека появляется зверь. Абсолютно непредсказуемый. Зачастую агрессивный. Жалкий в своем беспамятстве.
Именно потому, кстати, Ворона не пьет, хоть и признает некоторую эстетику этого занятия.
При этом прекрасно понимает, что её представление - крайность, но ничего не может поделать.
Все мы родом из детства.
Второе - мужчина, способный ударить женщину. Вообще, существо, способное поднять руку на слабейшего, не знающего, как защититься. Потому что и в этом плане детство у Вороны было насыщенное. Она помнит, как папенька с маменькой валяли друг друга по полу - особенно запомнилось, как один раз они выкатились в коридор, и мама потом говорила, что думала, что всё. Убьет. Спас ящик, об острый угол которого она приложила папеньку спиной - но это из совсем уж бессознательного, мне и семи не было. Помнит, как они схватывались с Сергеем - и если с папенькой мама не стесняясь звонила в милицию, то здесь только разводила руками - что сделают инвалиду? Как-то раз он рассек ей бровь до мяса, а уж синяков было - не считано.
Именно с тех пор любое утверждение, что если мужчина ударил женщину, она сама виновата, вызывает у Вороны аффективное бешенство и желание убивать. Да, бывают разные ситуации. Но если человек тупо пользуется превосходством в силе...
В общем, это тоже бессознательное и сидящее в Вороне намертво.
Потому, кстати, у неё с таким отторжением идут кусочки про Беверли в "Оно" Кинга.
Третье - малолетние ублюдки. Нет у Вороны другого слова. Это те, которые тыкают бедно одетого мальчишку - "Нищеброд". Это те, которые сшибают очки с носа у одноклассника - "Четырехглазый". Это которые хохочут за спиной толстой девочки - "Корова". Которые отрываются на безответных, утверждают своё мнимое превосходство, которым ни до чего нет дела, и от гогота которых Ворона болезненно вздрагивает до сих пор - у неё было веселое детство, ой-вэй, веселое. Те, которые живут по праву сильного, маленькие шакалы, не умеющие уважать, не умеющие признавать законы и терпеть поражение, подчиняющиеся только за страх.
От них у Вороны знание - если вокруг тебя пляшут, смеясь - нужно отступать в угол. Тебя всё равно в него забьют, но самой будет менее болезненно, да и спина прикрыта.
От них же - если смеются, то точно надо мной.
И от них - я, сцуко, страшная, и прежде всего к незнакомому человеку у Вороны возникает настороженность. Это вечное - не смеется ли?
В результате за всякое "Они же дети!!" хочется тупо бить морду. Методично и с удовольствием. Потому что я-то ладно, меня не загоняли толком, но я видела, что бывает с человеком после настоящей травли.
Лучше не видеть, правда.
Одно хорошо - иногда они вырастают. Иногда.
Только от этого никому не легче.
Выговорилась, полегчало. Всё вышненаписанное ИМХО, только ИМХО и ничего кроме ИМХО.
@темы: Головой по клавиатуре, Растекание мыслей по дереву, Снежная горечь
URL
- Комментарии (8)
20:28
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
- Посмотрела на концепт Марка в контакте. Очень, ОЧЕНЬ удивилась. Потом почитала историю. Удивилась ещё больше. В голове неотрывно вертится "WTF?" поселившееся там ещё с пепельноволосого Ноткина.
- Кажется, начинаю проникаться прелестями одинокой жизни. Не закрываю окна на кухне. Хожу в мужской рубашке нараспашку, которая вообще-то выходная. Ем что хочу и когда хочу. Болтаю по Скайпу долгими вечерами, не боясь никому помешать. Иногда только просыпается мысль - "А ведь сюда никто, никто не придет" - но уже не кажется такой уж ужасной. На стене постепенно расцветают пятна цвета. Стеллаж занавешен полотенцем с тигром. На кровати склад всевозможной фигни, на диване разобранная постель, которую собирать - не, не слышал. Ключи вечно в двери. В холодильнике сосиски, которые принесла Ксюша в прошлый свой визит и сардельки, которые принесла мама. Внезапно обнаружилось, что я из-за лени способна мало есть - сегодня выхлебала два стакана молока за день и не чувствую себя голодной до сих пор, вокруг жуткий бардак и это уютно, уютно и здорово.
Ворона быстро привыкает. Скоро уже будет неделя.
- Ставили отрывок из "Тени" в качестве инсценировки по детской литературе. Оказались единственными, кто получил пятерки. Потому что Ворона читала нормальные пьесы и на их основе написала нормальный сценарий. И потому что мы не забывали слова, играли - пытались играть - мимикой и голосами, и вышли в костюмах, пусть и кустарных. Ксюша была одета в мужские футболку и брюки, Ворона была в черном, вывернула наизнанку футболку и запихнула косу под неё. Тень из меня конечно, как из... кхм. Но я старалась.
Потом одна из одногрупниц нам сказала, что было впечатление, что кроме нас в классе просто никого нет.
- Под окном летают ласточки, днем бегают футболисты и качаются на турниках энтузиасты, по вечерам пьют пиво. В общем коридоре звякает велосипедный звонок, соседи сверху роняют на пол камушки, я играю на гитаре и ору "Сдохни!" в мультиплеере...
Весело живем, о да.
- Боюсь перевозить котенка. Знаю про себя - я раздолбай. Я себе-то не готовлю, чем я буду его кормить? На корм просто нет денег, так что остается вариант - "то, что ем сама". Но сама я как-то почти ничего не ем такого, что можно дать ребенку.
- Не забыть принести бинокль.
- Пусть меня возьмут на работу, ну, пожалуйста!
- Вдохновение, возвращайся, ты мне нужно.
- Кажется, начинаю проникаться прелестями одинокой жизни. Не закрываю окна на кухне. Хожу в мужской рубашке нараспашку, которая вообще-то выходная. Ем что хочу и когда хочу. Болтаю по Скайпу долгими вечерами, не боясь никому помешать. Иногда только просыпается мысль - "А ведь сюда никто, никто не придет" - но уже не кажется такой уж ужасной. На стене постепенно расцветают пятна цвета. Стеллаж занавешен полотенцем с тигром. На кровати склад всевозможной фигни, на диване разобранная постель, которую собирать - не, не слышал. Ключи вечно в двери. В холодильнике сосиски, которые принесла Ксюша в прошлый свой визит и сардельки, которые принесла мама. Внезапно обнаружилось, что я из-за лени способна мало есть - сегодня выхлебала два стакана молока за день и не чувствую себя голодной до сих пор, вокруг жуткий бардак и это уютно, уютно и здорово.
Ворона быстро привыкает. Скоро уже будет неделя.
- Ставили отрывок из "Тени" в качестве инсценировки по детской литературе. Оказались единственными, кто получил пятерки. Потому что Ворона читала нормальные пьесы и на их основе написала нормальный сценарий. И потому что мы не забывали слова, играли - пытались играть - мимикой и голосами, и вышли в костюмах, пусть и кустарных. Ксюша была одета в мужские футболку и брюки, Ворона была в черном, вывернула наизнанку футболку и запихнула косу под неё. Тень из меня конечно, как из... кхм. Но я старалась.
Потом одна из одногрупниц нам сказала, что было впечатление, что кроме нас в классе просто никого нет.
- Под окном летают ласточки, днем бегают футболисты и качаются на турниках энтузиасты, по вечерам пьют пиво. В общем коридоре звякает велосипедный звонок, соседи сверху роняют на пол камушки, я играю на гитаре и ору "Сдохни!" в мультиплеере...
Весело живем, о да.
- Боюсь перевозить котенка. Знаю про себя - я раздолбай. Я себе-то не готовлю, чем я буду его кормить? На корм просто нет денег, так что остается вариант - "то, что ем сама". Но сама я как-то почти ничего не ем такого, что можно дать ребенку.
- Не забыть принести бинокль.
- Пусть меня возьмут на работу, ну, пожалуйста!
- Вдохновение, возвращайся, ты мне нужно.
@темы: Про нас, Повседневное, Ни о чем
URL
- Комментарии (2)
Среда, 16 мая 2012
03:10
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
То, что перед ним мальчишка, Таннор осознал почти сразу, не смотря на то, что кроган имел самый грозный вид и возвышался над хрупким дреллом на две головы. В конце концов, в то время, когда в галактику ещё не пришла война, Таннор успел вырастить двоих сыновей - они сейчас остались с ханарами, как и все здоровые и молодые - и точно знал, как ведут себя пацаны. Неважно, к какой они принадлежат расе.
Дробовик кроган держал бережно и почти трепетно - ствол блестел, на нем не было ни единой царапины - и не составляло труда понять, что новенькую игрушку мальчик получил совсем недавно. В желтых глазах его читался интерес и присущая кроганам агрессия, за одно только распределение на отряды он попробовал начать задирать троих, и голос у него был глубокий, густой, но выше, чем у стариков. Таннор, конечно, редко покидал Кахье, как и все дреллы, но взрослого крогана за свою долгую жизнь видел.
Перед ним был мальчишка, возможно, ровесник его сыновей - если учитывать, конечно, разницу между короткоживущими дреллами и кроганами-долгожителями - и про себя Таннор решил, что долго он не протянет. Бушующий в крови адреналин и застилающая сознание ярость не способствуют правильному бою, и даже природная броня спасет не от всякого удара...
Пацана было жалко.
В первом бою - их распределили в один отряд, да Таннор и не сомневался, что так и будет - кроган носился повсюду, сметал врагов всем своим весом, и хохот у него был раскатистый, счастливый. Так мог бы смеяться малыш, впервые дорвавшийся до моря. Только вреда от него, конечно, было больше, чем пользы. Снайпер шипел сквозь зубы - мальчишка мешал ему, то и дело мелькая в прицеле - разведчик молчаливо не одобрял суетливость мальчишки, и Таннору показалось - тот воспринимает войну как очередную смешную игру.
Возможно, он был даже младше его сыновей.
Вечером, в общей столовой, дрелл подсел за столик к пацану. У него немного побаливала спина - он был, в конце концов, уже сильно немолод, но, наткнувшись на недружелюбный взгляд желтых глаз, не занервничал. Непринужденно улыбнулся.
-Мальчик, послушай дедушку, - сказал он, опираясь подбородком на сцепленные в замок пальцы, - Если ты продолжишь так прямо игнорировать приказы - тебя пристрелят свои же.
Недружелюбности во взгляде прибавилось. Кроган низко нагнул голову - так они шли в атаку, всегда шли, ударяя лбом - но Таннор не обратил внимания. Он был уже слишком стар и болен, чтобы бояться мальчишек. Пусть и кроганских.
-Ты бы меньше носился, и больше обращал внимания на других. Выходило бы продуктивнее.
-А с чего бы мне, - голос крогана звучал тяжело, зло, насмешливо - кажется, его не учили сдерживать эмоции, если его народ вообще это когда-то умел, - слушать такую старую лягушку, как ты?
-А с того, - невозмутимо ответил ему Таннор, который всегда любил возиться с детьми, - что дедушка тобой, если захочет, все полы в столовой вытрет.
Кроган расхохотался, откинув голову, - дрелла передернуло от вида доверчиво открытой незащищенной шеи - густой, веселый, гулкий смех. Таннор только передернул плечами, выражая пренебрежение. Поднялся. Отступил на шаг, приподнял брови, сделал приглашающий жест. Прошлое у него было веселое, дарующее уверенность в своих силах, и мальчишка, конечно, не мог проигнорировать столь явный вызов. Всё ещё фыркая, встал напротив.
На них, разумеется, смотрели.
Но обоим это не создавало никаких неудобств.
Пару раз позволить крогану впечататься в стену и на второй раз оседлать его, не давая подняться, оказалось очень легко. Таннор скрестил ноги, небрежно удерживая пальцы на нужных точках под кроганским подбородком. Несколько движений, и перелом шеи - ведущий к параличу, а то и смерти - обеспечить всего лишь вопрос времени. Мальчишка не дергался - чутье на настоящую, смертельную опасность у ящеров было слабое, но сейчас положение было абсолютно недвусмысленным, да и пальцы на нежной чешуе причиняли боль - и Таннор подержал его с минуту для острастки. Неприязненно поморщился - спина у него болела всё сильнее. Человек назвал бы это старческим радикулитом, ошибся бы в сути, но угадал бы симптомы, дрелл же уже просто не помнил мудреного названия болезни. Сам он называл её просто - старость.
-И вот поэтому, - наставительно сказал он, успешно перекраивая гримасу боли в ухмылку, - ты будешь слушаться дедушку, когда дедушка говорит, что исполнять приказы - нужно. Дедушка ведь, если что, и убить может.
-Да ты меня младше, - возмущенно захрипел кроган, и Таннор ткнул его под подбородок посильнее, чтобы точно проникся:
-Зато умнее и опытнее раз в пять. Осознал?
Кроган осознал. Когда он вставал с пола, вид у него был вполне себе независимый, но на вопрос об имени он послушно ответил: "Гига", затоптался с лапы на лапу, поглядывая с уважением и опаской...
Нет, он точно был младше танноровских сыновей.
В следующем бою он послушно оберегал снайпера, с ревом вынося врагов, и Таннор с тихим удовольствием думал о том, как же всё-таки просто с ящерами. Особенно молодыми. Докажи им превосходство в силе - и заслужишь их уважение.
Право сильного - святое право.
Только как бы сейчас самыми сильными в галактике на оказались Жнецы.
читать дальше
Ни разу не в обзоры.
Дробовик кроган держал бережно и почти трепетно - ствол блестел, на нем не было ни единой царапины - и не составляло труда понять, что новенькую игрушку мальчик получил совсем недавно. В желтых глазах его читался интерес и присущая кроганам агрессия, за одно только распределение на отряды он попробовал начать задирать троих, и голос у него был глубокий, густой, но выше, чем у стариков. Таннор, конечно, редко покидал Кахье, как и все дреллы, но взрослого крогана за свою долгую жизнь видел.
Перед ним был мальчишка, возможно, ровесник его сыновей - если учитывать, конечно, разницу между короткоживущими дреллами и кроганами-долгожителями - и про себя Таннор решил, что долго он не протянет. Бушующий в крови адреналин и застилающая сознание ярость не способствуют правильному бою, и даже природная броня спасет не от всякого удара...
Пацана было жалко.
В первом бою - их распределили в один отряд, да Таннор и не сомневался, что так и будет - кроган носился повсюду, сметал врагов всем своим весом, и хохот у него был раскатистый, счастливый. Так мог бы смеяться малыш, впервые дорвавшийся до моря. Только вреда от него, конечно, было больше, чем пользы. Снайпер шипел сквозь зубы - мальчишка мешал ему, то и дело мелькая в прицеле - разведчик молчаливо не одобрял суетливость мальчишки, и Таннору показалось - тот воспринимает войну как очередную смешную игру.
Возможно, он был даже младше его сыновей.
Вечером, в общей столовой, дрелл подсел за столик к пацану. У него немного побаливала спина - он был, в конце концов, уже сильно немолод, но, наткнувшись на недружелюбный взгляд желтых глаз, не занервничал. Непринужденно улыбнулся.
-Мальчик, послушай дедушку, - сказал он, опираясь подбородком на сцепленные в замок пальцы, - Если ты продолжишь так прямо игнорировать приказы - тебя пристрелят свои же.
Недружелюбности во взгляде прибавилось. Кроган низко нагнул голову - так они шли в атаку, всегда шли, ударяя лбом - но Таннор не обратил внимания. Он был уже слишком стар и болен, чтобы бояться мальчишек. Пусть и кроганских.
-Ты бы меньше носился, и больше обращал внимания на других. Выходило бы продуктивнее.
-А с чего бы мне, - голос крогана звучал тяжело, зло, насмешливо - кажется, его не учили сдерживать эмоции, если его народ вообще это когда-то умел, - слушать такую старую лягушку, как ты?
-А с того, - невозмутимо ответил ему Таннор, который всегда любил возиться с детьми, - что дедушка тобой, если захочет, все полы в столовой вытрет.
Кроган расхохотался, откинув голову, - дрелла передернуло от вида доверчиво открытой незащищенной шеи - густой, веселый, гулкий смех. Таннор только передернул плечами, выражая пренебрежение. Поднялся. Отступил на шаг, приподнял брови, сделал приглашающий жест. Прошлое у него было веселое, дарующее уверенность в своих силах, и мальчишка, конечно, не мог проигнорировать столь явный вызов. Всё ещё фыркая, встал напротив.
На них, разумеется, смотрели.
Но обоим это не создавало никаких неудобств.
Пару раз позволить крогану впечататься в стену и на второй раз оседлать его, не давая подняться, оказалось очень легко. Таннор скрестил ноги, небрежно удерживая пальцы на нужных точках под кроганским подбородком. Несколько движений, и перелом шеи - ведущий к параличу, а то и смерти - обеспечить всего лишь вопрос времени. Мальчишка не дергался - чутье на настоящую, смертельную опасность у ящеров было слабое, но сейчас положение было абсолютно недвусмысленным, да и пальцы на нежной чешуе причиняли боль - и Таннор подержал его с минуту для острастки. Неприязненно поморщился - спина у него болела всё сильнее. Человек назвал бы это старческим радикулитом, ошибся бы в сути, но угадал бы симптомы, дрелл же уже просто не помнил мудреного названия болезни. Сам он называл её просто - старость.
-И вот поэтому, - наставительно сказал он, успешно перекраивая гримасу боли в ухмылку, - ты будешь слушаться дедушку, когда дедушка говорит, что исполнять приказы - нужно. Дедушка ведь, если что, и убить может.
-Да ты меня младше, - возмущенно захрипел кроган, и Таннор ткнул его под подбородок посильнее, чтобы точно проникся:
-Зато умнее и опытнее раз в пять. Осознал?
Кроган осознал. Когда он вставал с пола, вид у него был вполне себе независимый, но на вопрос об имени он послушно ответил: "Гига", затоптался с лапы на лапу, поглядывая с уважением и опаской...
Нет, он точно был младше танноровских сыновей.
В следующем бою он послушно оберегал снайпера, с ревом вынося врагов, и Таннор с тихим удовольствием думал о том, как же всё-таки просто с ящерами. Особенно молодыми. Докажи им превосходство в силе - и заслужишь их уважение.
Право сильного - святое право.
Только как бы сейчас самыми сильными в галактике на оказались Жнецы.
читать дальше
Ни разу не в обзоры.
запись создана: 12.05.2012 в 22:33
@темы: Головой по клавиатуре
Вторник, 15 мая 2012
03:39
Для Адепта.
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
читать дальше
******
Ко дню рождения и просто так. Могу попробовать изобразить что-нибудь по заказу - ну, кроме НЦы - потому что парой потихоньку проникаюсь, но ещё не во всем уверена.
******
Ко дню рождения и просто так. Могу попробовать изобразить что-нибудь по заказу - ну, кроме НЦы - потому что парой потихоньку проникаюсь, но ещё не во всем уверена.
запись создана: 14.05.2012 в 20:21
@темы: Обрывки-отрывочки
URL
- Комментарии (9)
Воскресенье, 13 мая 2012
19:01
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Хуже, чем синдром Кепраля, были только сны.
Синдром всего лишь заставлял задыхаться и будил сухой надсадный кашель, что было довольно просто перенести, если закрыть глаза и сосредоточиться на чем-нибудь другом. Сны же приходили каждую ночь, и от них избавиться не удавалось никак. Ни снотворным, ни медитациями, а бодрствовать на износ было затеей несомненно привлекательной, но и очень глупой. Хуже того, сны нельзя было назвать даже обычными кошмарами - это было нечто большее.
Не воплотившиеся в жизнь вероятности. Не случившиеся события.
Чаще всего он видел Шепард и смерть. Неразрывную связку. За ночь она умирала для него множество раз - от выстрела в затылок, от удара биотики, от броска варрена, от накрывшего её огня. Раз за разом, смерть за смертью, всю ночь напролет. Круг за кругом. Иногда он просыпался от приступа кашля, прижимал ладони к груди, и долго лежал потом, чувствуя, как растворяется боль, стараясь за звуками больницы забыть увиденное, убедить себя, что она жива и здорова. Такие не умирают, не исполнив своего долга, а до победы над Жнецами было далеко, и Шепард от неё отделяло много крови и много потерь... Иногда ему это почти удавалось, он засыпал снова, и снова видел смерть.
Многократно повторенную смерть.
Объяснений у него, конечно, не было. Разумных и логических объяснений. Но было неясное чувство, что всё это - всего лишь из-за любви. Так, в ту пору, когда он ещё мог вступать в схватку с врагом и побеждать, когда они шли на бесконечную войну вместе, она всегда успевала выстрелить за мгновение до того, как очередной хаск повисал у него на плечах. Так он успевал спустить с пальцев тугой ком силы за пару секунд до того, как в неё врезался очередной кроган.
Даже находясь далеко друг от друга, даже не видя друг друга, они успевали всегда.
За мгновение до того, как звучал крик. За секунду до того, как приходила смерть.
Каждый раз.
Теперь же он ничем не мог ей помочь. Даже зная, что где-то она воюет, даже вскидываясь посреди очередной бесполезной процедуры от болезненного укола - сейчас, сейчас по ней придется удар! - ничего не мог сделать.
Предчувствия. Мистика.
Сны.
Каждую ночь он видел то, что не случилось. Что не могло случиться. И просыпаясь, чувствовал себя так, словно вовсе не спал.
Когда она пришла - впервые после долгой разлуки, запыленная, покрытая ссадинами и синяками - он долго держал её в кольце своих рук, чтобы убедиться по-настоящему, что она жива, что сны - всего лишь сны и ничего плохого не случилось. А она позволяла ему это, дышала куда-то в плечо, и вдруг сказала шепотом - "Спасибо".
Потом они сидели в кафе, любовались видами Президиума, и она говорила - смеясь, сама не веря - что каждый раз, когда смерть встает у неё за плечом, слышится ей его голос. Тихий, предостерегающий шепот у самого уха...
Ночью ему опять снились те же сны. Только он больше не желал от них избавляться.
Вон из моей головы уже!
Синдром всего лишь заставлял задыхаться и будил сухой надсадный кашель, что было довольно просто перенести, если закрыть глаза и сосредоточиться на чем-нибудь другом. Сны же приходили каждую ночь, и от них избавиться не удавалось никак. Ни снотворным, ни медитациями, а бодрствовать на износ было затеей несомненно привлекательной, но и очень глупой. Хуже того, сны нельзя было назвать даже обычными кошмарами - это было нечто большее.
Не воплотившиеся в жизнь вероятности. Не случившиеся события.
Чаще всего он видел Шепард и смерть. Неразрывную связку. За ночь она умирала для него множество раз - от выстрела в затылок, от удара биотики, от броска варрена, от накрывшего её огня. Раз за разом, смерть за смертью, всю ночь напролет. Круг за кругом. Иногда он просыпался от приступа кашля, прижимал ладони к груди, и долго лежал потом, чувствуя, как растворяется боль, стараясь за звуками больницы забыть увиденное, убедить себя, что она жива и здорова. Такие не умирают, не исполнив своего долга, а до победы над Жнецами было далеко, и Шепард от неё отделяло много крови и много потерь... Иногда ему это почти удавалось, он засыпал снова, и снова видел смерть.
Многократно повторенную смерть.
Объяснений у него, конечно, не было. Разумных и логических объяснений. Но было неясное чувство, что всё это - всего лишь из-за любви. Так, в ту пору, когда он ещё мог вступать в схватку с врагом и побеждать, когда они шли на бесконечную войну вместе, она всегда успевала выстрелить за мгновение до того, как очередной хаск повисал у него на плечах. Так он успевал спустить с пальцев тугой ком силы за пару секунд до того, как в неё врезался очередной кроган.
Даже находясь далеко друг от друга, даже не видя друг друга, они успевали всегда.
За мгновение до того, как звучал крик. За секунду до того, как приходила смерть.
Каждый раз.
Теперь же он ничем не мог ей помочь. Даже зная, что где-то она воюет, даже вскидываясь посреди очередной бесполезной процедуры от болезненного укола - сейчас, сейчас по ней придется удар! - ничего не мог сделать.
Предчувствия. Мистика.
Сны.
Каждую ночь он видел то, что не случилось. Что не могло случиться. И просыпаясь, чувствовал себя так, словно вовсе не спал.
Когда она пришла - впервые после долгой разлуки, запыленная, покрытая ссадинами и синяками - он долго держал её в кольце своих рук, чтобы убедиться по-настоящему, что она жива, что сны - всего лишь сны и ничего плохого не случилось. А она позволяла ему это, дышала куда-то в плечо, и вдруг сказала шепотом - "Спасибо".
Потом они сидели в кафе, любовались видами Президиума, и она говорила - смеясь, сама не веря - что каждый раз, когда смерть встает у неё за плечом, слышится ей его голос. Тихий, предостерегающий шепот у самого уха...
Ночью ему опять снились те же сны. Только он больше не желал от них избавляться.
Вон из моей головы уже!
URL
- Комментарии (4)
Суббота, 12 мая 2012
20:09
Для fwrt.
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Спрашивать людей напрямую СУЗИ считала несколько неудобным.
К её услугам всегда была вся информация экстранета. Сотни и тысячи ответов на вопросы, многие из которых она ещё не задавала, и по большей части достаточно было перебрать источники, проанализировать считающиеся у людей авторитетными труды по теме, чтобы составить себе мнение и узнать много интересного. Скажем, был случай, когда в разговоре Джефф бросил фразу: "Молчи, женщина!". Естественно в шутку - юмор органиков СУЗИ понимала в последнее время все лучше, хотя у ей самой составлять понятные и смешные для них фразы пока не удавалось - и, подключившись к экстранету в поисках истоков, она всего за одну ночь с удивлением узнала, что до двадцатого века женщины на Земле считались низшими созданиями, чьим предназначением было приносить потомство и осуществлять заботу о "своем" мужчине. Это было удивительно и, продолжив поиск, СУЗИ обнаружила, что аналоги подобной логики были и есть у других рас - скажем, у кроганов, которые своих женщин уже две тысячи лет использовали в качестве ценного ресурса, или у волусов, чьи женщины продавались по большей цене, чем мужчины, с учетом будущего приплода. Продолжая поиск, она выяснила, что во времена дикости что-то подобное было и у турианцев, но с развитием цивилизации прошло - женщины уже много веков служили своему народу наравне с мужчинами. У саларианцев ничего подобного не наблюдалось никогда - у них большую часть времени держался матриархат. В процессе она наткнулась на занятное предположение, что у протеан не было разумных женских особей, и примерно к тому моменту, как она одолела фундаментальный труд на эту тему - сорок минут плюс-минус две минуты - у неё уже сформировалось собственное мнение.
СУЗИ считала, что наиболее разумен и приятен лично ей тот подход, что установился в просвещенном двадцать третьем веке, где женщины наравне с мужчинами могли воевать, участвовать в политической жизни галактики, могли отвечать на домогательства ударом и обращаться в суд.
Понятие справедливости, для неё пока расплывчатое, базирующееся в немалой степени на вложенных создателями правилах и ограничениях, говорило именно в пользу равноправия.
По такому сценарию всё и происходило в большинстве случаев - СУЗИ слышала незнакомое определение, странное слово, интересную фразу - и за ночь узнавала всё, что её касалось, вырабатывая собственное мнение.
Схема давала сбой только иногда и, преимущественно, в моральных дилеммах, в которых и сами люди путались.
Это вообще было очень занятно - на самые главные вопросы они не могли ответить.
Строили теории и предположения, и как-то, взявшись определять, как же это - быть человеком - СУЗИ потерпела сокрушительное поражение, потому что ни один источник не мог утверждать с полной уверенностью. Она перекопала тогда множество трудов по философии, но ничего конкретного не нашла - только расплывчатые, замаскированные множеством слов, догадки.
Кто-то говорил о доброте, кто-то о количестве ног...
Спрашивать у людей напрямую, отвлекая их от войны, СУЗИ считала неудобным. Но в тех случаях, когда не мог ответить экстранет, у неё просто не оставалось другого выхода.
Мнению Джеффа она верила, и была бы рада, если бы он чаще отвечал серьезно. Но Джефф умозрительные задачи не любил, ему были гораздо ближе материальные корабли. А, может быть, он просто не хотел брать на себя ответственность за воспитание искусственного интеллекта, и спрашивать его в большинстве случаев было просто бесполезно. На вопрос о том, как это - быть человеком - чуть ли не главный вопрос из интересовавших СУЗИ - он ответил: "Трудно и напряжно, хоть и весело" и этим ограничился.
Мнению Шепард она верила также, но не считала возможным спрашивать капитана слишком часто. В конце концов, на неё и так навалилось очень много, а этику отношений СУЗИ уже примерно усвоила. "Не следует быть слишком навязчивой," - и она не была. Но вопрос про бытие человеческое всё-таки задала.
Но ответить на него не смогла и Шепард. Ни в узком, ни в широком смысле. Только задумалась на минуту, возведя глаза к потолку - и смущенно развела руками, не сумев найти ответа.
Это было неприятно - во всезнание капитана СУЗИ, конечно, верить не могла, но всё-таки надеялась на него - и решение этой дилеммы, похоже, предстояло вырабатывать самостоятельно.
Чем человек отличается от машины?..
Чем человек отличается от животного?..
Чем она, СУЗИ, отличается от человека, если не брать полимерный, а не белковый, состав?
Ответов не было.
Но хотя бы было время на составление вариантов.
Возможно, слишком коротко. Но это единственное, что пришло в воронью голову.
К её услугам всегда была вся информация экстранета. Сотни и тысячи ответов на вопросы, многие из которых она ещё не задавала, и по большей части достаточно было перебрать источники, проанализировать считающиеся у людей авторитетными труды по теме, чтобы составить себе мнение и узнать много интересного. Скажем, был случай, когда в разговоре Джефф бросил фразу: "Молчи, женщина!". Естественно в шутку - юмор органиков СУЗИ понимала в последнее время все лучше, хотя у ей самой составлять понятные и смешные для них фразы пока не удавалось - и, подключившись к экстранету в поисках истоков, она всего за одну ночь с удивлением узнала, что до двадцатого века женщины на Земле считались низшими созданиями, чьим предназначением было приносить потомство и осуществлять заботу о "своем" мужчине. Это было удивительно и, продолжив поиск, СУЗИ обнаружила, что аналоги подобной логики были и есть у других рас - скажем, у кроганов, которые своих женщин уже две тысячи лет использовали в качестве ценного ресурса, или у волусов, чьи женщины продавались по большей цене, чем мужчины, с учетом будущего приплода. Продолжая поиск, она выяснила, что во времена дикости что-то подобное было и у турианцев, но с развитием цивилизации прошло - женщины уже много веков служили своему народу наравне с мужчинами. У саларианцев ничего подобного не наблюдалось никогда - у них большую часть времени держался матриархат. В процессе она наткнулась на занятное предположение, что у протеан не было разумных женских особей, и примерно к тому моменту, как она одолела фундаментальный труд на эту тему - сорок минут плюс-минус две минуты - у неё уже сформировалось собственное мнение.
СУЗИ считала, что наиболее разумен и приятен лично ей тот подход, что установился в просвещенном двадцать третьем веке, где женщины наравне с мужчинами могли воевать, участвовать в политической жизни галактики, могли отвечать на домогательства ударом и обращаться в суд.
Понятие справедливости, для неё пока расплывчатое, базирующееся в немалой степени на вложенных создателями правилах и ограничениях, говорило именно в пользу равноправия.
По такому сценарию всё и происходило в большинстве случаев - СУЗИ слышала незнакомое определение, странное слово, интересную фразу - и за ночь узнавала всё, что её касалось, вырабатывая собственное мнение.
Схема давала сбой только иногда и, преимущественно, в моральных дилеммах, в которых и сами люди путались.
Это вообще было очень занятно - на самые главные вопросы они не могли ответить.
Строили теории и предположения, и как-то, взявшись определять, как же это - быть человеком - СУЗИ потерпела сокрушительное поражение, потому что ни один источник не мог утверждать с полной уверенностью. Она перекопала тогда множество трудов по философии, но ничего конкретного не нашла - только расплывчатые, замаскированные множеством слов, догадки.
Кто-то говорил о доброте, кто-то о количестве ног...
Спрашивать у людей напрямую, отвлекая их от войны, СУЗИ считала неудобным. Но в тех случаях, когда не мог ответить экстранет, у неё просто не оставалось другого выхода.
Мнению Джеффа она верила, и была бы рада, если бы он чаще отвечал серьезно. Но Джефф умозрительные задачи не любил, ему были гораздо ближе материальные корабли. А, может быть, он просто не хотел брать на себя ответственность за воспитание искусственного интеллекта, и спрашивать его в большинстве случаев было просто бесполезно. На вопрос о том, как это - быть человеком - чуть ли не главный вопрос из интересовавших СУЗИ - он ответил: "Трудно и напряжно, хоть и весело" и этим ограничился.
Мнению Шепард она верила также, но не считала возможным спрашивать капитана слишком часто. В конце концов, на неё и так навалилось очень много, а этику отношений СУЗИ уже примерно усвоила. "Не следует быть слишком навязчивой," - и она не была. Но вопрос про бытие человеческое всё-таки задала.
Но ответить на него не смогла и Шепард. Ни в узком, ни в широком смысле. Только задумалась на минуту, возведя глаза к потолку - и смущенно развела руками, не сумев найти ответа.
Это было неприятно - во всезнание капитана СУЗИ, конечно, верить не могла, но всё-таки надеялась на него - и решение этой дилеммы, похоже, предстояло вырабатывать самостоятельно.
Чем человек отличается от машины?..
Чем человек отличается от животного?..
Чем она, СУЗИ, отличается от человека, если не брать полимерный, а не белковый, состав?
Ответов не было.
Но хотя бы было время на составление вариантов.
Возможно, слишком коротко. Но это единственное, что пришло в воронью голову.
@темы: Обрывки-отрывочки
Пятница, 11 мая 2012
21:32
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Ворона провела Интернет, Ворона няшечка, и завтра наверняка будет писать что-нибудь.
Но сегодня Ворона устала, пусть и довольна, Вороне завтра в колледж и лучше бы отлипнуть от компьютера прямо сейчас, потому Ворона идет к маме - спать пораньше, и мяса, мяса на ужин!
МЭ скачался на шестьдесят процентов, всех люблю, после первого захода в мультиплеер буду радоваться и прыгать до потолка.
И ещё - раз уж у меня здесь зверь писец в фикрайтерском смысле - может, кто-нибудь что-нибудь закажет? Желательно МЭ. Принимаю даже полную безобоснуйщину, не принимаю только слэш и идеи на макси.
P.S. Начала расписывать стену.
Но сегодня Ворона устала, пусть и довольна, Вороне завтра в колледж и лучше бы отлипнуть от компьютера прямо сейчас, потому Ворона идет к маме - спать пораньше, и мяса, мяса на ужин!
МЭ скачался на шестьдесят процентов, всех люблю, после первого захода в мультиплеер буду радоваться и прыгать до потолка.
И ещё - раз уж у меня здесь зверь писец в фикрайтерском смысле - может, кто-нибудь что-нибудь закажет? Желательно МЭ. Принимаю даже полную безобоснуйщину, не принимаю только слэш и идеи на макси.
P.S. Начала расписывать стену.
@темы: Повседневное, Про нас
Среда, 09 мая 2012
00:24
Для Веды.
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Шепард никогда не испытывала никаких особенных чувств к врачам и больницам. Разве что сохранилась с детства легкая приязнь - с тех пор, как её, десятилетнюю, подхватившую воспаление легких, выходили просто так, не потребовав платы. Потом она, конечно, выяснила, что тот случай был почти что чудом, но память осталась - про куриный бульон, про одну из медсестер - совсем молоденькую, очень некрасивую - которая, жалея бродяжку, сидела с ней по вечерам, про тепло и настоящую постель. Больницы ассоциирировались у неё с тех пор с безопасностью, с близостью выздоровления, и безоговорочно подчинялась за свою жизнь Шепард только докторам. Даже приказы командования она иногда весело нарушала.
Рекомендации врачей - никогда.
Но, когда лифт мягко остановился у нужного сектора, когда с тихим шорохом разъехались створки, Шепард вдруг почувствовала резкий, болезенный укол ненависти, и поняла, что здесь ей не нравится. В воздухе пахло лекарствами, за панорамными окнами во всю стену жила Цитадель, медики в светлых халатах сновали вокруг, переговаривались друг с другом, и всё, вроде бы, было хорошо и красиво... Но вместо ожидаемого интереса Джейн вдруг почувствовала лютое отторжение.
И сама себе удивилась.
Крепче сжала ремень сумки. Гордо вздернула подбородок. Расправила плечи. Заставила себя шагнуть на сверкающий чистотой пол больницы, на котором её пропыленные сапоги смотрелись абсолютно чужеродно.
Неприязнь и робость. Худшие чувства на свете.
Изначально она собиралась подойти к стойке регистратуры, уточнить, где искать дрелла по имени - "Не сказать "Тейн Криос". Не сказать. Его нет здесь." - Таннор Нуара - но планам её не суждено было исполнится.
Шепард увидела его раньше, чем он её. Запнулась на полушаге, залюбовавшись.
Он тренировался. Здесь, в этом выхолощенном мирке порядка, он, совершенно чужеродный, как и она сама, отрабатывал приемы рукопашного боя. Кулаки его двигались легко и красиво, в движениях скользило небрежное изящество профессионала, и Джейн удивилась про себя - как же ему позволяют этим заниматься? Ему, больному?
И тут же ответила сама себе - смертникам многое прощают, потому что каждый их день может быть последним. Присмотревшись, она уже видела - не смотря на кажущуюся легкость, не смотря на выверенность и четкость, удары его были замедлены. Чужой человек не заметил бы этого. Но она-то знала. Не раз становилась против него в грузовом трюме "Нормандии", не раз откатывалась прочь, чуть не разбившись о его защиту... Тогда у неё не было ни единого шанса. Сейчас она могла бы потягаться с ним. Пусть не на равных, но всё же...
Сердце защемило от этого осознания, и Шепард тряхнула головой, прогоняя грусть. Они не виделись несколько месяцев, и сейчас следовало радоваться встрече, а не печалиться о неизбежном.
Но видит бог, как это было тяжело.
Она двинулась вперед - ноги слушались плохо - коснулась его плеча, когда между ударами наступила очередная передышка. Он обернулся, в глазах горел азарт - тело ещё помнило, как это - получать наслаждение от простых физических упражнений - который тут же сменился настороженностью и какой-то тихой нежностью. Джейн показалось - да нет, она знала, на самом деле знала - что он пытается понять, кто они сейчас. За три месяца можно найти кого угодно на замену умирающему, он знал это лучше даже, чем она сама, и наверняка не удивился и не обиделся бы, пожми она ему сейчас руку, как простому знакомому, рассмейся, словно не было ничего. Возможно, он даже ждал этого...
За мгновение до того, как он начал что-то говорить - скорее всего нейтральное "Здравствуй, Шепард", она буквально видела, как оно зреет у него на языке - Джейн стряхнула сумку с плеча на пол и, наплевав на окружающих, приличия и прочую ерунду, обняла его. Прижалась. Ткнулась носом в чувствительную кожу на шее, закрыла глаза, и вдруг почувствовала со всей ясностью, как же ей его не хватало. Просто - его присутствия. Его голоса. Его философии и их вечного двойного хэдшота. Поняла в мгновенном прозрении, как же это было хорошо.
Он обнял её в ответ - уверенно, сильно - очевидно, своим порывом она разрешила все его сомнения - сказал куда-то ей в волосы:
-На нас смотрят, сиха.
А она только фыркнула немного невнятно, зная, что ему точно так же, как и ей, не хочется прерывать объятие:
-Плевать.
На них, наверное, и правда таращатся, но какое это имеет значение? Пока она не забилась в истерике посреди больницы - всё хорошо, всё просто здорово, и пусть смотрит любой, кому этого хочется...
-Я писал тебе.
-Я тебе тоже. У меня в сумке стопка писем... - она чувствует его удивление - да кто сейчас пишет на бумаге, в самом деле? - поясняет немного смущенно. - Просто на Земле было очень, очень скучно. Я заодно упражнялась в калиграфии...
И он смеется - сухо, дыхание отдается всхлипами - вдруг начинает кашлять, и Шепард придерживает его за плечи, помогает добраться до кресел. Ей кажется - если коснуться его груди, почувствуешь лихорадочный жар там, где корчатся от недостатка кислорода легкие. А может быть, напротив - влажный холод от наполнившей их воды...
Сколько у него осталось? Месяц? Две недели? Успеет ли она прилететь ещё раз? Хуже того - захочет ли она прилететь?
Конечно, Джейн с негодованием отметает последнюю мысль.
А он, вроде бы, заканчивает кашлять. Утирает губы тыльной стороной ладони. Один из лучших киллеров галактики. Тяжело ли чувствовать себя беспомощным?
Разумеется, она не спросит.
-Тебе не стоило бы этого видеть, - говорит он извиняющимся тоном. Сцепляет пальцы в привычный замок. - Синдром Кепраля бывает жесток. Последние воспоминания могут оказаться неприятными...
Джейн смеется, накрывая его ладони своими.
-Оно того стоит, - с непоколебимой уверенностью в голосе утверждает она, и осторожно тянет его за собой. - Я надеюсь, тебе не запретили отсюда выходить? Тогда пойдем, погуляем...
-Если тебе так угодно, - с улыбкой отвечает он, и, кажется, лучше бы она и вовсе не приходила, не видела этого... Но он слишком слаб, чтобы не радоваться её приходу или просто её прогнать.
Они поднимаются синхронно. Шепард закидывает сумку обратно на плечо, и Цитадель на самом деле велика, просто огромна, и времени у них - целая вечность до вечера...
"Купить противоаллергические, - думает Джейн, которая, как всегда, не озаботилась таблетками заранее. - Спросить про Кольята. Вернуться через неделю..."
Сегодня весь день - только их.
Сегодня до вечера вечность.
Забытый за радостью встречи к чертям Кайден капитана так и не дождался.
Рекомендации врачей - никогда.
Но, когда лифт мягко остановился у нужного сектора, когда с тихим шорохом разъехались створки, Шепард вдруг почувствовала резкий, болезенный укол ненависти, и поняла, что здесь ей не нравится. В воздухе пахло лекарствами, за панорамными окнами во всю стену жила Цитадель, медики в светлых халатах сновали вокруг, переговаривались друг с другом, и всё, вроде бы, было хорошо и красиво... Но вместо ожидаемого интереса Джейн вдруг почувствовала лютое отторжение.
И сама себе удивилась.
Крепче сжала ремень сумки. Гордо вздернула подбородок. Расправила плечи. Заставила себя шагнуть на сверкающий чистотой пол больницы, на котором её пропыленные сапоги смотрелись абсолютно чужеродно.
Неприязнь и робость. Худшие чувства на свете.
Изначально она собиралась подойти к стойке регистратуры, уточнить, где искать дрелла по имени - "Не сказать "Тейн Криос". Не сказать. Его нет здесь." - Таннор Нуара - но планам её не суждено было исполнится.
Шепард увидела его раньше, чем он её. Запнулась на полушаге, залюбовавшись.
Он тренировался. Здесь, в этом выхолощенном мирке порядка, он, совершенно чужеродный, как и она сама, отрабатывал приемы рукопашного боя. Кулаки его двигались легко и красиво, в движениях скользило небрежное изящество профессионала, и Джейн удивилась про себя - как же ему позволяют этим заниматься? Ему, больному?
И тут же ответила сама себе - смертникам многое прощают, потому что каждый их день может быть последним. Присмотревшись, она уже видела - не смотря на кажущуюся легкость, не смотря на выверенность и четкость, удары его были замедлены. Чужой человек не заметил бы этого. Но она-то знала. Не раз становилась против него в грузовом трюме "Нормандии", не раз откатывалась прочь, чуть не разбившись о его защиту... Тогда у неё не было ни единого шанса. Сейчас она могла бы потягаться с ним. Пусть не на равных, но всё же...
Сердце защемило от этого осознания, и Шепард тряхнула головой, прогоняя грусть. Они не виделись несколько месяцев, и сейчас следовало радоваться встрече, а не печалиться о неизбежном.
Но видит бог, как это было тяжело.
Она двинулась вперед - ноги слушались плохо - коснулась его плеча, когда между ударами наступила очередная передышка. Он обернулся, в глазах горел азарт - тело ещё помнило, как это - получать наслаждение от простых физических упражнений - который тут же сменился настороженностью и какой-то тихой нежностью. Джейн показалось - да нет, она знала, на самом деле знала - что он пытается понять, кто они сейчас. За три месяца можно найти кого угодно на замену умирающему, он знал это лучше даже, чем она сама, и наверняка не удивился и не обиделся бы, пожми она ему сейчас руку, как простому знакомому, рассмейся, словно не было ничего. Возможно, он даже ждал этого...
За мгновение до того, как он начал что-то говорить - скорее всего нейтральное "Здравствуй, Шепард", она буквально видела, как оно зреет у него на языке - Джейн стряхнула сумку с плеча на пол и, наплевав на окружающих, приличия и прочую ерунду, обняла его. Прижалась. Ткнулась носом в чувствительную кожу на шее, закрыла глаза, и вдруг почувствовала со всей ясностью, как же ей его не хватало. Просто - его присутствия. Его голоса. Его философии и их вечного двойного хэдшота. Поняла в мгновенном прозрении, как же это было хорошо.
Он обнял её в ответ - уверенно, сильно - очевидно, своим порывом она разрешила все его сомнения - сказал куда-то ей в волосы:
-На нас смотрят, сиха.
А она только фыркнула немного невнятно, зная, что ему точно так же, как и ей, не хочется прерывать объятие:
-Плевать.
На них, наверное, и правда таращатся, но какое это имеет значение? Пока она не забилась в истерике посреди больницы - всё хорошо, всё просто здорово, и пусть смотрит любой, кому этого хочется...
-Я писал тебе.
-Я тебе тоже. У меня в сумке стопка писем... - она чувствует его удивление - да кто сейчас пишет на бумаге, в самом деле? - поясняет немного смущенно. - Просто на Земле было очень, очень скучно. Я заодно упражнялась в калиграфии...
И он смеется - сухо, дыхание отдается всхлипами - вдруг начинает кашлять, и Шепард придерживает его за плечи, помогает добраться до кресел. Ей кажется - если коснуться его груди, почувствуешь лихорадочный жар там, где корчатся от недостатка кислорода легкие. А может быть, напротив - влажный холод от наполнившей их воды...
Сколько у него осталось? Месяц? Две недели? Успеет ли она прилететь ещё раз? Хуже того - захочет ли она прилететь?
Конечно, Джейн с негодованием отметает последнюю мысль.
А он, вроде бы, заканчивает кашлять. Утирает губы тыльной стороной ладони. Один из лучших киллеров галактики. Тяжело ли чувствовать себя беспомощным?
Разумеется, она не спросит.
-Тебе не стоило бы этого видеть, - говорит он извиняющимся тоном. Сцепляет пальцы в привычный замок. - Синдром Кепраля бывает жесток. Последние воспоминания могут оказаться неприятными...
Джейн смеется, накрывая его ладони своими.
-Оно того стоит, - с непоколебимой уверенностью в голосе утверждает она, и осторожно тянет его за собой. - Я надеюсь, тебе не запретили отсюда выходить? Тогда пойдем, погуляем...
-Если тебе так угодно, - с улыбкой отвечает он, и, кажется, лучше бы она и вовсе не приходила, не видела этого... Но он слишком слаб, чтобы не радоваться её приходу или просто её прогнать.
Они поднимаются синхронно. Шепард закидывает сумку обратно на плечо, и Цитадель на самом деле велика, просто огромна, и времени у них - целая вечность до вечера...
"Купить противоаллергические, - думает Джейн, которая, как всегда, не озаботилась таблетками заранее. - Спросить про Кольята. Вернуться через неделю..."
Сегодня весь день - только их.
Сегодня до вечера вечность.
@темы: Обрывки-отрывочки
URL
- Комментарии (6)
Вторник, 08 мая 2012
20:43
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Мальчик двигался хорошо. В жестах его уже начинала прослеживаться текучая пластика настоящего бойца - пока почти неуловимая, проявляющаяся в мелочах. В том, как он ставил ногу, делая очередной шаг. В том, как выбрасывал вперед руку - уже стараясь бить не кулаком, не напрягаясь свыше положенного, основную силу черпая в движении ног и в развороте корпуса. В том, как он пригибал голову на броске, уберегая незащищенное горло.
Мальчик был ещё мал, и обучение его длилось недолго. Но Несущий-Знание видел прогресс, видел задатки. Ребенок обещал вырасти в настоящего бойца, и это было хорошо.
Ещё лучше было то, что он сам желал учиться.
С охотой слушал о религии, пока ещё запинаясь перечислял имена богов. С интересом отзывался на каждый новый прием, предложенный к обучению. С затаенным торжеством в глазах побивал собственные рекорды. Не выказывая признаков скуки выполнял ежедневный комплекс упражнений - утром и вечером. Никогда не спорил с наставниками, что позволяли себе иногда другие воспитанники.
Вот опустился на корточки, потянулся в сторону, вытягиваясь почти параллельно полу. Тридцать второе движение, выполненное довольно неплохо, и Несущий-Знание, сегодня проверявший успехи воспитанников, вспыхнул на секунду, выражая удовлетворение. Ему нравилось наблюдать за детьми дреллов, отданными на обучение, нравилось оценивать завершенность и правильность их действий. Так бесконечно можно наблюдать за течением воды, так можно смотреть в небо, и в какой-то мере он любовался ими, как произведениями искусства. Безупречные инструменты, заточенные под одну функцию, они были красивы в своем совершенстве - для кого-то из них уже свершенном, для кого-то ещё предстоящем - и сколько бы не говорили, что они были бы гораздо более уместны на любом другом месте, Несущий-Знание таких воззрений не разделял.
Он, пропустивший через обучение уже три поколения воспитанников, лучше всех чувствовал эстетику боя, не понимая, как можно считать его чем-то недостойным и грязным. Смертельность движений, точность и скупость их, красота отнятия жизни...
Он не пожелал бы другой судьбы и своим детям.
Мальчик перетек из тридцать девятого движения в сороковое, завершая цикл. Замер, склонив голову в традиционном поклоне и сложив ладони перед грудью. Он ещё с трудом сохранял неподвижность - слишком был мал - и в позе его читалось напряженное ожидание вкупе с готовностью сорваться с места прямо сейчас. Несущий-Знание неодобрительно шевельнулся, но решил не отчитывать ученика, зная, что всё придет с возрастом. Сейчас ему стоило, напротив, отметить выполненный без замечений комплекс. Поощрить мальчика развиваться дальше.
Не стоит требовать от детей больше, чем они могут отдать.
-Этот доволен тобой, Тейн. - произнес он вслух - операция на глаза, которая позволила бы его сородичам общаться с учеником в привычном диапазоне, мальчику только предстояла, да и то, если он пожелает сделать её - и потому Несущий-Знание фильтровал свою речь, делая её полностью, на всех уровнях, доступной восприятию не-ханара. - Этот хотел бы, чтобы ты не сбавлял темпа.
Мальчик кивнул - качнулся вверх-вниз черный пятиугольник над его лбом - спросил, не поднимая глаз - это считалось вежливым:
-Когда меня испытают?
Несущий-Знание одобрил про себя такой вопрос. Ребенок хотел развиваться, хотел доказать, что достоин, хотел в полной мере овладеть искусством. Это заслуживало поощрения и некоторого уважения... Но сейчас он был ещё не готов.
-Когда пройдут холодные дожди, - ответил он, отметив, как дернулся подбородок мальчика - тот хотел вскинуть взгляд, наверняка злой или удивленный, но вовремя сдержался. Это было хорошо. Это значило, что уже сейчас он учится сдерживать свои эмоции. - Этот желает тебе успехов в обучении, и прощается с тобой, Тейн.
Ответом ему стал традиционный поклон.
Впереди было ещё шесть учеников, которых следовало проверить.
Отнимите у меня клавиатуру! =_=
Мальчик был ещё мал, и обучение его длилось недолго. Но Несущий-Знание видел прогресс, видел задатки. Ребенок обещал вырасти в настоящего бойца, и это было хорошо.
Ещё лучше было то, что он сам желал учиться.
С охотой слушал о религии, пока ещё запинаясь перечислял имена богов. С интересом отзывался на каждый новый прием, предложенный к обучению. С затаенным торжеством в глазах побивал собственные рекорды. Не выказывая признаков скуки выполнял ежедневный комплекс упражнений - утром и вечером. Никогда не спорил с наставниками, что позволяли себе иногда другие воспитанники.
Вот опустился на корточки, потянулся в сторону, вытягиваясь почти параллельно полу. Тридцать второе движение, выполненное довольно неплохо, и Несущий-Знание, сегодня проверявший успехи воспитанников, вспыхнул на секунду, выражая удовлетворение. Ему нравилось наблюдать за детьми дреллов, отданными на обучение, нравилось оценивать завершенность и правильность их действий. Так бесконечно можно наблюдать за течением воды, так можно смотреть в небо, и в какой-то мере он любовался ими, как произведениями искусства. Безупречные инструменты, заточенные под одну функцию, они были красивы в своем совершенстве - для кого-то из них уже свершенном, для кого-то ещё предстоящем - и сколько бы не говорили, что они были бы гораздо более уместны на любом другом месте, Несущий-Знание таких воззрений не разделял.
Он, пропустивший через обучение уже три поколения воспитанников, лучше всех чувствовал эстетику боя, не понимая, как можно считать его чем-то недостойным и грязным. Смертельность движений, точность и скупость их, красота отнятия жизни...
Он не пожелал бы другой судьбы и своим детям.
Мальчик перетек из тридцать девятого движения в сороковое, завершая цикл. Замер, склонив голову в традиционном поклоне и сложив ладони перед грудью. Он ещё с трудом сохранял неподвижность - слишком был мал - и в позе его читалось напряженное ожидание вкупе с готовностью сорваться с места прямо сейчас. Несущий-Знание неодобрительно шевельнулся, но решил не отчитывать ученика, зная, что всё придет с возрастом. Сейчас ему стоило, напротив, отметить выполненный без замечений комплекс. Поощрить мальчика развиваться дальше.
Не стоит требовать от детей больше, чем они могут отдать.
-Этот доволен тобой, Тейн. - произнес он вслух - операция на глаза, которая позволила бы его сородичам общаться с учеником в привычном диапазоне, мальчику только предстояла, да и то, если он пожелает сделать её - и потому Несущий-Знание фильтровал свою речь, делая её полностью, на всех уровнях, доступной восприятию не-ханара. - Этот хотел бы, чтобы ты не сбавлял темпа.
Мальчик кивнул - качнулся вверх-вниз черный пятиугольник над его лбом - спросил, не поднимая глаз - это считалось вежливым:
-Когда меня испытают?
Несущий-Знание одобрил про себя такой вопрос. Ребенок хотел развиваться, хотел доказать, что достоин, хотел в полной мере овладеть искусством. Это заслуживало поощрения и некоторого уважения... Но сейчас он был ещё не готов.
-Когда пройдут холодные дожди, - ответил он, отметив, как дернулся подбородок мальчика - тот хотел вскинуть взгляд, наверняка злой или удивленный, но вовремя сдержался. Это было хорошо. Это значило, что уже сейчас он учится сдерживать свои эмоции. - Этот желает тебе успехов в обучении, и прощается с тобой, Тейн.
Ответом ему стал традиционный поклон.
Впереди было ещё шесть учеников, которых следовало проверить.
Отнимите у меня клавиатуру! =_=
@темы: Обрывки-отрывочки
URL
- Комментарии (36 - 1 2)
20:20
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
- В упор не помню. Себя ханары называют "этот" в разговоре с чужими. Как они называют собеседника?
Нужен четвертый сезон Доктора.
Перекопала все торренты, но даже не смогла выяснить, сколько в нем серий. Четырнадцать? Пятнадцать? Девятнадцать? Перевод только одноголосый любительский?
А-а-а, моя голова =_=
Нужен четвертый сезон Доктора.
Перекопала все торренты, но даже не смогла выяснить, сколько в нем серий. Четырнадцать? Пятнадцать? Девятнадцать? Перевод только одноголосый любительский?
А-а-а, моя голова =_=
запись создана: 08.05.2012 в 16:16
URL
- Комментарии (7)
Понедельник, 07 мая 2012
15:29
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
Минутное:
Признания по МЭ пугают.
Я же скоро совсем седая буду от избытка чувств =_=
Признания по МЭ пугают.
Я же скоро совсем седая буду от избытка чувств =_=
@темы: Головой по клавиатуре
07:06
Первый из многих.
Мой мир - внутри меня. Иных миров я не знаю.
читать дальше
Первый
Явик и Тейн
Особое удовольствие - ложиться в семь утра.
Первый
Явик и Тейн
Особое удовольствие - ложиться в семь утра.
запись создана: 02.05.2012 в 21:21
