Скрипкой по оголенным нервам, алая жидкость в бокале - каждому по вкусу его, белоснежный ковер - перфекционизм разрушен парой багряных капель в уголке. Шуберт летит, разливается, течет по венам, Бетховен вместо кислорода в легких и Вагнер - с каждым новым ударом сердца. Треклист на повтор до изнеможения и рисуем картины ненавистных цветов.
Сибелиус расскажет о любви, Штраус споет вальсы, проданные за полмарки, Чайковский... А что Чайковский? Его лебеди со сломанными крылами страдают от раздвоения личности, упиваясь собственным безумием, как и большинство из нас. Да и Берлиоз уже не вспомнит, чья голова осталась на трамвайных путях. И поверх всего этого абсурдный Мендельссон. Небо закрывается, Мефистофель остается в восхищении.
Какая сказка останется этой ночью на проводах? Как всегда, о любви и смерти, нет нам сказок приятнее. Проклятое золото саднит ладони, дева Лорелей застревает в шепоте, как в скале, или в скале, как в шепоте, чайки приносят бурные вести о разбитых бокалах, изрезавших пальцы. Метвые нити и живые иглы - рецепт гомункула с чернильными глазами. Алиса вышьет ему кролика на белом воротничке и поучительно скажет, что феномен "справедливого мира" не большее, чем полная чушь, и потому так ценим на затонувших кораблях. Титаник выплывет на зов из морских глубин, и искаженный волнами вальс , оживший, с радужными глазами, заскачет по палубам и веслам. Алиса посмотрит и споет о слепых пятнах, гомункул молча плачет чернильными слезами - больше ничего он не умеет.
Одно ледяное слово - вернись... - и лебедь взвоет раненой Гердой. Лис кусает себя за бока, чтобы не смеяться - смех превращает его в человека - и шепчет королеве, что хороший враг - это большая редкость, Ваше Величество, верните Валяскьяльв, он, к тому же, имеет большую историческую ценность. Королева косит взглядом и думает, что лис когда-то был карликом с разными глазами. Может, они даже были тесно знакомы. Альвы слушают и молчат, только фыркают - нет, их уши без острых концов, а стрелы разбились о логику Алисы.
Выходит танцевать Злость, прикрываясь венецианской маской и платьем с кринолином. В отличие от Ярости она не слепа, но глаза ее так же черны, как и у бедного гомункула, над которым все скорбит Алиса. Злость оставляет свой поцелуй на устах Герды, и губы той чернеют. Сидри старательно прячет свежий молот за спиной, но все же отдает его Герде - слишком соблазнительны искушающие черные уста.
А дальше скрипка обезумевает в кровавой пляске и все неожиданно узнают, что кровь Снежной Королевы не только жидкая, но еще и горит. Все вышло красиво: пара капель на белом ковре. Лис облизывается, Алиса подобна жене Лота, Злость довольно мурлычет и удаляется, а гомонкул все так тихонько капает чернилами на подоконник. Альвы из вежливости сожалеют, что Королева так и не дождалась золотого рыцарского сердца, и преисполненными величия рядами удаляются вслед за Злостью. Тихонько заглядвает Кто-то-Из-Отражения-В-Зеркале, но на него никто не обращает внимания, и серой тенью за спинами ускользает он прочь.
lureln и sodade останутся, когда все разойдутся. и последние страдания шубертовской скрипки - ей суждено умереть в одиночестве.
@темы: эмоция, сквозь туман, сказанное за других, память, вникуда, ведь я и Гендальф, и Магнето