Gerald92
Тяжелые, грязные волосы закрывали глаза. Капли с них скатывались по лицу, мешая видеть, я рукой убрал отросшую челку, размазывая по лицу грязь. Стояла парящая духота, совсем скоро она сменится проливным ливнем из бурой маслянистой воды. Ничего хорошего это не принесет, вода будет теперь и снизу и сверху, только и всего.
Наверное мы должны были привыкнуть к этому, здесь дождь шел как по расписанию, каждый день в одно и то же время.
Там где я вырос само солнце не было столь пунктуальным, как дожди здесь. Возможно это как-то влияло на склад характера людей. Мы искали способы измениться, принять новую форму и выиграть. Они... просто стояли до конца, не обращая внимания ни на что.
Стоицизмом аборигенов можно было бы сравнить с гранитными глыбами. Но, ветер точит камень, а мы побеждали.
Медленно, болезненно, часто отступая, но побеждали. По крайней мере, так нам сообщало командование.
Первые капли пробиваясь сквозь темно-красные листья упали в воду. За ними последовали миллионы и миллиарды других, вскоре вода стояла огромной и плотной вертикальной стеной.
Сержант махнул рукой, мы перегруппировывались и отступали обратно на свои позиции, противник не обнаружен, торчать под ливнем не хотелось никому. Тем более ученые так и не сказали ясно токсичен он для человека или нет. Аборигены не любили дождь. Случаи когда они появлялись во время дождя - можно пересчитать по пальцам.
Я помню как это было, когда из плотной завесы воды выскакивает маленькое, серое, четырех рукое существо, размахивающее острым и отравленным клинком. Меня спасло только чудо. А вернее - крепкий скафандр, тогда мы еще ходили в них, и подоспевший на помощь Джим Сейнис. Он ударом приклада сбил с ног аборигена и придавил ногой, не позволяя выбрать из воды. Джим просто утопил инопланетного ублюдка. Правда через секунду, нож другого нападавшего разрезал его скафандр как картон и пробил легкое. Я выстрелил. Кажется. Выстрелил кто-то еще. Начали палить все. Когда я пришел в себя, Джим уже задыхался, выплевывая позеленевшие и гнилые кусочки своего легкого. Он умер вместо меня и я обещал не забывать этого.
С тех пор, долгих три года назад, аборигены больше не появлялись в дожде. Да и если честно... мы и в сухой период их не видели. Иногда обнаруживали следы их пребывания - убитого солдата, четвертованного и обезглавленного ученого... Но не их самих. И это выводило нас из себя.
Мы были готовы как никогда, вооружены, опасны, сосредоточены. А противник даже не пытался появляться. Это было странно, ведь мы хозяйничали на их планете, как у себя дома. Вырубали леса, осушали болота. Земля, покрытая толстым слоем грязи и ила, оказалась удивительно плодородной. А земные растения, по сравнению с местными культурами - настоящими сорняками.
Более яркое солнце, иной минеральный состав почвы и вода, полная полуразложившихся белковых соединений. Ученые говорили что дело в этом. И опять таки никто не мог сказать будут ли плоды съедобными. Единственное в чем мы могли быть уверены: экологию чужой планеты мы успешно нарушили. Кое-кто даже возмущался, кричал о неприкосновенности земель и сохранении самобытности. Мы смеялись над такими.
Человек пришел на эту планету не за самобытностью и иным видом разумных существ. Человек пришел за землей. За водой и воздухом. И будет сражаться, будет убивать за право жить здесь.
Я нежно погладил ствол своей винтовки. Уж я то точно готов убивать. И за себя и за Джима и за свою семью, которая ютилась на орбитальной станции, пока мы пытались обеспечить безопасность.
Кто-то говорил что человек сам стал тем безжалостным захватчиком из научной фантастики двадцатого века. Он был прав. И это было опьяняющее чувство.