“Иногда мы скорбим всем своим естеством, так, что сводит всё тело в непонятном припадке, в агонии откуда-то изнутри. Ломает на части, впивается в кожу и рвёт. А иногда, - остановился он и провёл рукой по её лбу, - мы скорбим лишь душою. Тихо, неслышно. В нас пылают тысячи ледяных костров, рушится мир и всё скованно болью, но снаружи мы не меняемся”.
“Мне больно”, - пролепетала она и крепче обняла сама себя. От её прежнего образа остались лишь огненные локоны и мраморная кожа, сама же она, как огонь, сжигающий сам себя, выгорела, теперь Алиса больше напоминала тлеющий уголь, остатки чего-то целого, но сломанного слишком сильно, что бы уже когда-нибудь починить.
Она лежала рядом с ним и крепко держала сама себя за плечи, её кулаки побелели от силы, с которой она сжала руки, а на плечах уже образовались синяки, и из ранок от ногтей вот-вот грозилась пойти кровь. Когда-то небесно-голубые глаза теперь были цвета грязной, серо-синей, акварельной воды, не было в них больше ни огонька, ни вызова, просто грязная вода.
Мужчина покачал головой и склонился к её лицу, прижался своим лбом к её макушке и улыбнулся ей в волосы.
“Ну что ты, что ты. Это просто иллюзия”,- прошептал он.
Алиса задрожала, и лицо её скривилось в гримасе, по бледным щекам потекли слёзы. Веснушки теперь не плясали на её лице, они красными и оранжевыми кляксами усыпали бледную кожу и только ещё больше искажали лицо. Она закрыло лицо руками, и молча плакала, иногда дрожа, как листок, попавший в водосточное течение.
“...А черной ночи льщу, что в мрак и тьму
Ты, вместо звезд, горишь на небосводе.
Но с каждым днем печаль моя сильней,
И с каждой ночью скорбь моя больней”, - проговорил он и убрал сбившиеся локоны с её лица.
Девушка не сдвинулась, но дрожать стала меньше и её редкие хрипы от сильного плача почти прекратились. Теперь она просо лежала, опустив голову ему на колени, тряпичной куклой.
“Это ты сам?” – Спросила она через несколько минут. Голос её был тихий, шепот на гране сопения. Мужчина улыбнулся и погладил Алису по голове.
“Увы! Шекспир, - ласково, по-отцовски. - Знаешь ли, девочка, порой всё, что надо, сказано сотни лет до нас, надо лишь знать, где искать”. Алиса ничего на это не ответила, только уткнулась носом ему в колено, и потёрлось головой о ткань брюк.
“Знаешь, говорят, там, на небе, нужны и хорошие люди”, - очень осторожно и мягко.
“Разве это честно? Разве это по правилам? Разве так можно?” – прошептала она на одном дыхании, голос срывался на высокие, почти панические, нотки.
“Нет, девочка, нет. Это просто происходит, это тебе не дамский роман, тут всё как придётся, а не как должно быть, - усмехнулся он и провёл ладонью по её волосам ещё раз. - Тут всё как придётся”.
Заметки:
Стих – это отрывок из сонета 28 Уильяма Шекспира.
@музыка: Chicago OST
@темы: яблоки, креатив не предлагать, своего говна навалом