Прочитайте, как обстоят дела у сайта Дневников и как вы можете помочь!
×



Если вы искали Ад: www.diary.ru/~Karro/
Если автора: www.diary.ru/~plotvichka/
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
23:05 

Причина

Ненависть. Темная. Холодная. Болезненная.
Она разливалась по венам, жаркой ладонью сжимала горло, заставляя помутнеть и растаять и свет костра и темноту промокшей осенней ночи. Билась в висках. Заставляла сжимать руки в кулак, так сильно, что белели костяшки пальцев.

«Это не правда, не правда, не правда… Ты не можешь этого знать… Ты ничего в этом не понимаешь…»

- Ешь. Будет глупо, если ты сдохнешь с голода.
Протянутый кусок сыра. Неприятный янтарный взгляд, словно крюком цепляющий дущу и вытаскивающий её вместе с кишками.
- Лучше сдохну, но от тебя мне ничего не нужно…

Рейвен демонстративно отвернулся, закрываясь с головой суконным слишком холодным для осенних ночей плащом. Астрей не отвечал. Как будто его вполне устраивал ответ юноши. И это бесило ещё больше.
И формальная забота, и это бесконечное безразличие ко всему и вся.
«Зачем он вообще таскает меня за собой? Хочет использовать? Как того рыцаря. Ведь я такой же расходный материал. Использовать, а потом с такой же улыбкой посмотреть на труп и оставить даже без погребения. Скотина»

Хотелось уйти. Просто вот так взять и уйти в темноту осенней ночи. Лишь бы не оставаться рядом с этим проклятым колдуном.
Вот только куда?
И не будет ли этот Астра преследовать его?

Да, Рейвен помнил те слова в трактире. Было ли это только констатацией факта, или же угрозой?
Впрочем, не большая ли угроза оставаться подле Астры. Ведь именно он чуть не угробил его, когда появились Несуществующие, и он заставил убить человека, и на верную смерть наёмников послал тоже он.
«Он думает, что мы все – только пешки. Безмозглые и бессловесные. Ненавижу».

Что он сделает, когда поймёт?... Убьёт меня сразу?
А ведь и вправду. Сейчас он, Рейвен. Сидел спиной. И Астре ничего не стоило воткнуть ему меч в спину. В уж в то, что Астра на такое способен – сомневаться не приходилось.
От ощущения нависшей угрозы, что-то внутри живота сжалось и завыло бездомной собачонкой.
«Нет, лучше уж видеть».

Рейвен стащил с лица кусок плаща, развернулся к костру, стараясь смерить колдуна самым презрительным взглядом, что только сумело выдать занемевшее от холода лицо.
Впрочем, действия это не возымело в любом случае.
Астра даже не соизволил посмотреть в его сторону. Сейчас, раздетый по пояс, он снова перематывался странными синими полосками ткани, сквозь которые всё ещё щедро проступала кровь.
Кровь… да, там тоже было много крови… липкой, тёплой, непереносимо пахнущей железом и страхом… и голос «не убивай…» Рейвен поспешно отвернулся, сдерживая подступившую к горлу тошноту.
«только не кровь.. никакой больше крови… Почему твои раны ещё не зажили? Ты же колдун… Или ты хочешь пустить пыль в глаза? Прикинуться слабым?!»

- Потому что раны, нанесённые НЕсуществующими, для людей всегда смертельны. – эти слова, сказанные как бы между прочим, заставили Рейвена невольно сглотнуть. Астра улыбнулся, закрепляя бинт, казалось реакция юноши его забавляет.
- Ты неправ, я не душевидец, но все твои вопросы написаны у тебя на лице. Ещё ты хотел бы узнать, почему мы тогда оба до сих пор живы. Я отвечу. Потому что ты – дампир. И это твоё преимущество в любой битве. А я…
- Малефик. - Рейвен процедил это ненавистное слово сквозь зубы, стараясь смотреть только на пламя костра. Малефик. Один из тех, кто виновен в гибели Андорры. И в том, что он, Александр, сидит сейчас в этом грязном и холодном перелеске.

Лицо Астры на мгновение стало холодным и злым.
- В некотором роде.

****
Ночь уходила неохотно, медленно, выстукивая зубами незатейливую мелодию страха. Словно на рассвете её обязательно ждала петля и улюлюканье бродившей неподалёку стаи волков.
«Если те, кому совершенно наплевать? Герои, которые всходят на помост с легендарной улыбкой?»
Рейвен поёжился от холода, неохотно приоткрыл глаза. Сквозь слабый огонёк пламени видно было серую фигуру Астры. Колдун сидел, обхватив руками колени и глядя куда-то перед собой абсолютно пустым невидящим взглядом.
«Наверное, если ударить его сейчас – он не успеет среагировать…»
Вот только, оружия у Рейвена не было. Да если бы и было…
«Жаль, что я прогуливал занятия…»

Рейвен снова взглянул на колдуна. Да, сейчас бледное лицо с упавшими на лицо длинными чёрными прядями казалось неподвижным и неживым. Не принадлежащим этому миру.
«И почему мне приходится выбирать между волками и этим чудовищем? Это нечестно».
Рейвен обиженно скривил губы.
Нужно было бежать – это очевидно. Вот только не сейчас. Не в этот холод. Не в эти проклятые объятия подыхающей в агонии ночи. Быть может, когда они доберутся до города… до какого-нибудь другого города, кроме Андорры. Где нет боли, чумы и воронья инквизиторских ряс.

- Проснулся. Хорошо. – Астра не поменял позы, разве что глаза его сверкнули тем знакомым неприятно-жёлтым светом. – Тогда собирайся.
- Куда?
Отвечать колдун не посчитал нужным. Разве что кинул юноше флягу с какой-то неприятно пахнущей жидкости, от одного глотка которой Рейвен закашлялся, будто жидкий огонь опалил ему гортань. Впрочем, да, кажется и в таверне они пили что-то подобное.
- Дрянь…
- Дрянь - Почему-то согласился Астра, стирая с земли тонкую окружную полоску рунических знаков.
****

Ехали молча. Рейвен был точно уверен, что колдун не ответит в любом случае. Даже, если его попросить о привале. Впрочем, и слова прилипали к гортани, будто те руны призывали к немоте.
«Неужели так и есть? Впрочем… ведь это могли быть охранные заклинания. Вроде бы малефики пользуются охранными заклинаниями. Хотя, тогда они вроде бы чертят круг или звезду… Тогда это что-то другое… Но что?»
Рейвен уныло посмотрел по сторонам. Солнце уже заново клонилось к закату, а Астра даже не сбавил темпа, не позволяя останавливаться и отклоняться от курса. И даже попытки повернуть или остановить лошадь ни к чему не привели, как будто и эта податливая тёмная скотина была отравлена проклятой магией.
«Нет, сбежать… на костёр его, и сбежать куда глаза глядят…»
Кажется, Астра почувствовал эту крамольную мысль, потому как повернулся к юноше и несколько мгновений изучал его, как редкое, но исключительно тупое животное.
- Через полчаса будем на месте
И улыбка. Приятная, располагающая, после которой почему-то захотелось взвыть и провалиться под землю.
«Уж лучше бы сказал сразу, что убьёт».

*******
В трактире было жарко, душно, пахло дымом и жжёным салом. Так что только мысль о уличном холоде заставила Рейвена переступить порог сего злачного места.
- Чего изволите, Милсдарь?
Принц хотел было снисходительно кивнуть, ибо понятливость смердов всё-таки ему льстила, но трактирщик смотрел сквозь него, на человека взошедшего следом. И именно ему отбивал земные поклоны, освобождая от посетителей лучший столик.

«Какого чёрта?!» - Рейвен оглянулся и назад и замер. Ничего от того мрачного, неживого человека, что на рассвете сидел у костра в Астре не было. Серебристо-серый плащ, скрепленный на груди золотой фибулой казался неотъемлемой принадлежностью богатого Господина. Тонкие черты лица, будто подсвеченные изнутри осознанием собственного статуса и силы, выражали бесконечное спокойствие и какую-то обязательную почти нерушимую власть, будто все окружающее – его личные слуги. Добровольные слуги.
- Простите покорно, нет особых апартаментов… - трактирщик подставил к дубовому столу стул, с наброшенным на него куском ткани, всё так же подобострастно улыбаясь… - так что для вас спринести-с?

Астра улыбнулся как-то совершенно особенно, лучезарно.
- Самого дорогого вина мне и ужин…

Рейвен почти зло сел на лавку, скрещивая на груди руки. Чей-то шёпот за спиной, хлопанье двери. Хотя, всё это было не так важно. Сейчас принц был слишком зол и раздосадован этой идиотской комедией, на которую повелись все эти несчастные люди.
- Мне ничего от тебя не нужно. Я же сказал.
Астра пожал плечами. Чуть прищуривая глаза и сияя своей безупречной улыбкой.

- И, да, Хозяин, принесите инструмент моему спутнику. Он человек свободный, и хочет сам зарабатывать себе на кусок хлеба…

****
- Ты говоришь, богатей? – он хмуро глянул на своих подручных
- Точно так. И к тому же без охраны. Небось какой-то герцогский выродок решил на мир посмотреть.
- Не иначе…
Дверь в конюшню тихо скрипнула, вот только двух породистых лошадок, на которых приехали новенькие в стойле не было.
- От дрянь, нехай трактирщик от греха увёл.
- Нехай.
- А время терпит… – тонкий блик кинжала, привычно лёгшего в ладонь, усмешка, не сулящая ничего хорошего
*****

Лютня тихо звякнула послушно ложась на стол. Гомон, царивший до появления Астры стих окончательно.
- Да – капризно произнёс колдун – я хочу, чтобы ты смерд, позабавил нас. А если не сумеешь, так и будешь ходить с пустым желудком!

Где-то Рейвен это слышал. Да, в обращении братьев к менестрелям в собственном замке.
«Он издевается?! Да как он смеет!»
Тёмные глаза юноши сверкнули пронзительно и зло.
«Сейчас я тебя порадую, тварь ты такая!»

Лютня послушно легла в руки, и неровные сбивчивые пока ещё строчки, полились по залу…

Мы прокляты, за что мы прокляты?
Зачем есть принцы и простые странники?
Зачем одним – и трон и почести,
Зачем другим – земля отравлена?

За что гнут спины невиноватые,
В том, что Господь не дал с рождением?
И наши демоны – сыны богатые,
Нам плети жалуют и унижения...


Голос Рейвена стал громче. Будто наполняясь собственным ядом и гневом, обидой, холодом прошедшей ночи, болью одиночества тесной камеры, побоями разбойников и насмешками Астры.

Давайте сбросим со спин нахлебников!
И вилы взяв – сотрём неравенство!
Мы уничтожим спесивых грешников,
Ибо Господь за нас старается!..


Ещё последний звук лютни не угас, когда тяжёлый ухват, брошенный кем-то из хозяйской прислуги воткнулся в деревянную стену в нескольких сантиметрах от головы малефика. Астра картинно побледнел, вскакивая на ноги, и, с видимым усилием стараясь сохранить самообладание, всё ещё повелительным и твёрдым голосом заявил
- Как вы смеете! Да вы хоть знаете, кто я? Вас всех…
Договорить он не успел, уклоняясь от чугунного горшка.
- Убьём, нахлебника! – крик одного перетёк в улюлюканье и вой. Так, что Рейвену самому стало страшно. Эти люди, в мгновение перешедшие от благоговейного страха к безумной жажде крови были похожи на свору бешеный собак, не слышаших ничего и никого, обезумевших от запаха дичи.

Мораль Астра больше не читал, серой ласточкой взлетев на стол, пригибаясь от очередного удара, выбивая ногой кусок разломанного стула у ближайшего претендента, уворачиваясь от кулака здоровенного детины.
Снова пригибаясь, отскакивая. И, наконец, выскакивая, словно серый уж в открытое, небольшое оконце.
- Догнать!!!!!!!!… - Здоровенный крестьяшка, попиравший до этого дверь, деловито отбросил баррикаду из лавки…

***********
- А ты, ешь, ешь, Касатик – здоровенная розовощёкая бабища подкладывала Рейвену каши. – А то небось морил тебя этот голодом лютым… Ешь…
Добродушное похлопывание по плечу, чуть не заставившее принца поперхнуться. Прикосновение полных потных грудей к спине, объятие крепких рук.
Рейвен только тихо и почти обречённо пискнул.
*********

Он пробирался тихо, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна половица. Горячая снедь это, конечно, хорошо. И приглашение оставаться насовсем – тоже неплохо… но этот… смрад, дурное пойло, какие-то тупые разговоры… и панибратство…
Рейвен закусил губу.
Нет, похоже смерды – это ещё хуже, чем инквизиторы и колдун – вместе взятые. Потому что смерды – это… это вообще животные… с которыми приличный человек и разговаривать-то не станет…

Юноша вздохнул. Теплее на улицы не стало, да ещё, как назло, зарядил дождь. Противный, мелкий, осенних, словно слёзы слепого старика.
- Ненавижу… Не-на-ви-жу вас всех…
Рейвен плотнее запахнул плащ и пошёл вдоль дороги. В конце концов, если те умники сказали, что «проклятый нахлебник» сбежал, то Астра, определённо жив. Вот разве что в очень… дурном расположении духа.

****
- И как вы, ротозеи их упустили? Придурки!
- Ну нет… но ведь правда… это те…
- Да … эти.. как ломанутся…
- Ай твою…

Внезапно голоса стихли. Хищно провожая хрупкую фигурку юноши.
- А это?
- Бард ихний…
*******

Рейвен даже крикнуть не успел, когда чья-то массивная тушка повалила его лицом вгрязь, заламывая за спину руки и что-то паскудно шепча про «деньги» и «деньги сюда быстро»…
И тут же, видимо для усиления эффекта, последовал увесистый удар по рёбрам…

- И вам доброй ночи. – свист клинка и стон. Чей-то крик, перебудивший, наверное всю округу. Крик отчаяния и боли. Нечеловеческой боли. Звук падения тела. Теплая струйка, стекающая по шее Рейвена. Липкая на пальцах. Пахнущая железом и …
«Кровь…»

*******
Над головой проседью сиял очередной рассвет. И в очередной раз у костра сидел Астра, абсолютно спокойный и неподвижный. Будто они никуда и не уходили.
Разве что теперь, почувствовав пробуждение юноши, малефик сразу поймал его взгляд.
- Что?
- И зачем ты шлялся ночью? – голос ровный, даже с отдалённой ноткой любопытства
- Я… ну… не мог же я тебя бросить одного…
Две секунды Астра молчал, потом запрокинул голову, заливаясь вполне искренним и не слишком аристократичным хохотом..
- Ты придурок. Ты придурок, Принц. Только твоя одарённость тебя и спасает…
- Это я-то придурок? А кто изображал вельможу в этой забегаловке?!
Смех Астры стал ещё громче.
- А никого не напоминал?... Ты так и пытаешься себя вести, Рейвен. Принц, у которого ни гроша в кармане… И который ненавидит наёмников – за то, что они наёмники, малефиков – за то, что малефики, а смердов – за то, что смерды… Я просто хотел показать тебе, что тебя ждёт, сделай ты тот или иной выбор. Ты же свободен, Принц! Хочешь – иди к инквизиторам с повинной. Хочешь – пей с чернью. Или сдохни от кинжала любого убийцы… Ты же НЕ МОЖЕШЬ прожить и суток в реальном мире. Или всё ещё не заметил?
- Но… - Рейвен сглотнул комок… - Зачем я тебе?
Малефик улыбнулся, отпил из фляги, задумчиво посмотрел на пламя костра
- Причин всегда больше, чем одна. Скажем так, я не люблю одиночество, зато знаю, как научить тебя управлять даром. Ведь эти странные песни могут быть куда эффективнее меча…

10:59 

Жрец Доброго Бога

Меня зовут Ленн Картер. И я уже сотни тысяч раз слышал в каких именно грехах я виноват. Если, например, взять все грехи, упоминаемые Учителем Феррумом, и поделить на три... то их хватит, чтобы проломить землю и свалиться в самый последний круг ада.
Итак, меня зовут Ленн Картер и потенциально я самый большой грешник на земле.

С чего всё началось? да, с идеи. Говорят все великие вещи начинаются с Идеи. Самые абсурдные вещи, кстати, начинаются с неё тоже... В общем, я в этом смысле совершенно не виу разницы между этими двумя вещами...
С идеи. Я отвлёкся.
Я не до конца понимаю всего бормотаня Феррума, но сводитсся она к тому, что Жрец Светлого Бога даст ему силу и молодость. В общем-то вполне себе желание, и даже я бы от такой халявы не отказался.
Только что-то после слов пана Фромма о подзамёрзшем разбойничке, всё это мне уже не кажется такой раздачей манны безработным.
Нет, не то, чтобы я не верил в бога.... просто у нас слишком уж много этих богов, если честно. И, сколько я бы им не молился, они так ничего мне и не дали... ну, если конечно считать снизошедшим благом Феррума, то, знаете ли, идите вы в пень с таким благом...
И я снова отвлёкся... боги.
Я слышал, что на западе бушует чума, и там уже совершенно неважно, кому они молились. Прайлу защищают инквизиторы. С их слов, они верят в Единого, но единый бог мне представляется некоей суммой... а в сумму можно прибавить Люцифера, Мерисхима, Дейдару и всех, кому там молятся убийцы и некроманты в своём закрытом от всех посторонних рассаднике порока. Кому молятся колдуны и ведьмы - это вообще их личное дело. Хоть берёзовым веткам, если работает. Ну, собственно, если не работает, то та же инквизиция очень быстро их подводит под общий знаменатель "скверна си есть" со всеми вытекающими... Кого я забыл?
Да. Обычных людей, которые молятся тому, кому скажут меч придержащие и ... Предельников.
Итак, Предельники!
А вы верите в то, что на Рождество жирный мужик протискивается через трубу и кладёт подарки в несвежие носки? Ага. Примерно так я верю в Предельников.
Примерно на этом начинаются наши идеологические расхождения с Феррумом.
Феррум верит.
Верит в то, что на Севере есть стена, за которой возвышается город из мрамора и хрусталя. Что живут там люди необыкновенной красоты. И у каждого мужчины есть сияющий меч и крылья за спиной. И что они вообще-то охраняют вход в Царствие Небесное.
Да, а ещё, что там, кроме ангелов-предельников (которых ни в жизнь со стены не стащищь) живут и вполне обычные люди. Среди них нет магов в нашем обычном понимании, но есть Жрецы. И эти Жрецы могут воззвать к богу Сефиусу (что с какого-то древнего языка означает "Сияние") и всех благодатью с ног до головы обвешать.
Тот ли это бог, к которому отсылает нас инквизиция, или ересь, это тоже загадка... Точнее, я всё-таки понял, что секта и ересь... И тем не менее, Феррум этого благолепного агнца заполучить на душещипательную беседу не просто хочет, а жаждет...
И вряд ли этот Снежный сможет поотнекиваться, с учётом всех инструментов, какими набиты наши седельные сумки.

- Обманул, падаль! - Феррум оглядывается и брызгает мне в лицо слюной. На улице мелкий дождь, и мы верхом, но я уверен, что это именно его слюна. Я открываю рот, чтобы что-то возразить, но Учитель трясёт голововой и продолжает орать. Странно, сейчас мне кажется странным, что эта тоненькая старческая шейка может удержать такую огромную, непропорционально огромную голову... Впрочем, Феррум когда-то был некромантом, а только потом подался в вольные маги. Во всяком случае, я что-то такое слышал. А такие слухи редко бывают напрасными.
- Сколько нам ещё?!
Я старательно делаю вид, что смотрю на Учителя. И так же старательно скашиваю глаза в сторону, чтобы не видеть, как мерцают его водянистые, словно надутые рыбьи пузыри, глаза.
Феррум продолжает кричать. Я смотрю на промокшую обочину. И на покрытую инеем ветку липы. Это красиво. Голубоватый иней, среди всей этой мерзости осенней грязи.
Феррум кричит. Мне становится страшно. Как будто кто-то выплеснул мне лопату снега зашиворот.
- Мне нужно отлить. - я говорю это немного жалобно, чтобы Феррум считал, что добился своего, и что это эффект его речи.
Я прохожу вперёд. Я следую за заиндевелой веткой. Я останавливаяясь, хватая ртом воздух и прислоняюсь к дереву. Пожалуй, отлить мне нужно было деревом раньше. Не сейчас. Сейчас это уже не имеет значения.
Я чувствую, как волосы словно живые, встают дыбом, и как мучительно-сильно хочется заорать.
Но я молчу, сунув в рот три пальца и закусив их до крови.
Я смотрю вперёд, как завороженный.
Иней. Лёд. Ледяная сказка, остановившая время. Разбойники, возможно те, которых пан Фромм назвал "Гриньки" или какие-то рядом промышляющие... Девочка лет десяти, с задранной до самой шеи юбкой, под одним из них. Немолодая уже женщина в разодранном платье, пытается добраться до девочки. На её лице застыло животное отчаяние. И мужчина. У него разрезан живот, так что черви внутренностей вытащены наружу. Но разбойник держит ему голову, чтобы он видел, всё, что происходит.
И сейчас они мертвы.
Все.
Все, кто просил о помощи. Все, кому помогать слишком поздно. Все, кто мнил себя Господами Мира.
Все.

Я упираюсь затылком в шершавый ствол дерева. Я пытаюсь зново научиться дышать. Отделить своё Я от ужаса ледяных скульптур. Вернуться к Ферруму, пока он не начал подозревать неладное.
Я не хочу, чтобы Феррум знал.
Он верит, что впереди нас ждёт Жрец доброго бога, у которого он вытянет жилы и так обретёт бессмертие... А я... я не хочу лишать его этой мечты.

18:14 

Не более, чем вероятность

Бард не видел его лица, и тем не менее что-то вдруг изменилось. Как будто кто-то на мгновение сделал тёмную фигуру ещё темнее
Да, странно. Ведь он даже не носил ничего траурно-чёрного, этот Астрей.
И тьма как будто шла от него самого, заливая костюм, вороньём срывалась с краешков плаща.

Бард потряс головой, отгоняя навязчивое видение. Стараясь забыться в однообразии серой дороги, серого неба, серых холодных капель дождя, полосовавших лицо. Но эта тишина, бавленная только перестуком копыт, давила. Мучила. Жгла виски. Хотелось вырвать её с мясом, выкинуть, глотнуть воздуха.

- Да, я подумал - он говорил больше ради самого звука собственного голоса - Я подумал, почему. Вам нужно было пройти в Андорру, но повода не было. Ведь мы не принадлежим никому. ни Клану Убийц, ни Серым Пределам, ни Церкви. Мы всегда были сами по себе. И всегда очень гордились своей независимостью. И мы были очень богаты. Как ни одно другое королевство.
Да, мы были богаты. Настолько, что наша армия разбила бы любой легион, посланный на нас.
Многие пробовали когда-то, но не удалось никому.
Крепки были стены Андорры и велико было мужество её воинов.
И тогда, те, кто не смог бы взять нас силою - взял хитростью.
Сначала один из недругов подсыпал отравид короля. Ведь это он умер первым.
Потом... потом он отравил наши колодцы.
И мы умирали.
Умирали, пока не осталось никого, кто мог бы воспротивиться.
Кто смог бы поднять меч против.
И тогда пришло Вороньё Святой Инквизици.
Падальщики, скорые на поживу...

Но его голос улетел куда-то в пустоту осенних сумерек. Астрей становил коня, повернулся к барду, приложил палец к губам
- Позже.


*******

Шли они недолго. Пару десятков шагов. А там... Тошнота подкатила к горлу прежде, чем бард успел понять, что произошло.
Да, это были те самые воины, что три дня назад так лихо выходили из таверны. Те же доспехи, перчатки, но... теперь это был лишь страшный калейдоскоп изородованных лиц и разодранных животов с белёсыми расползшимися внутренностями.

- Что это за дьявол?
- Дьявол в этом участия не принимал - цепкий взгляд Астрея перебегал от одного тела к другому.

*******

И они снова ехали по какой-то тропе, старательно сворачивая с тракта. Врменами Астрей останавливался, и как будто дремал, опустив низко голову к седлу. Разве что глаза его в эти секунду делались совершенно бессмысленными пустыми. Как у слепого, или мертвеца.

Наконец, он остановил коня у какой-то реки. Небольшой и неожиданно глубокой. И впервые за несколько дней его губы тронула холодная странная улыбка, удовлетворённая.
Да, на берегу лежал рыцарь. Тот, из таверны. Он лежал, скорчившись и сжимая рукоять меча. С навеки застывшим и посиневшим лицом. Сейчас уже лишённым этого своего спокойного благородства, вытесненного чудовищной гримассой смерти.

- Твоя пафосная речь не лишена логики.
Но этого мало, чтобы быть правдой.
Вот. например, жил в далёком андоррском королевстве один Принц.
Занимался он всякой ерундой, недостойной принца, но это мало его заботило.
В конце-концов, в его возрасте это простительно.
Но вот однажды пришёл к Принцу старый король и сказал, что намерен отослать его. И что наутро он объявит о своём решени.
А так же назначит своего переемника.
Принц никогда не задумывался ранее о власти.
Но всё же такое отношение кольнуло его больно.
Ведь одно не желать,а другое быть лишённым возможности.
И Принц чувствовал себя глубоко оскорблённым.
Всю ночь не спал он.
Всю ночь молился Господу.
Но не увидел он света, и ангелов не увидел тоже.
И тогда молился он дьяволу, любому, кто бы ни пришёл на зов его.
Молился, чтобы не огласил своё решение старый король.
И дьявол услышал зов его.
Пришёл в виде старого слуги, сгорбленного и морщинистого и протянул Принцу зелёный порошок.
И сказал старый слуга, сколько нужно насыпать порошка в золотой кубок, чтобы не огласил король решения своего.
И дал он ему слуга красный порошок и сказал, сколько нужно бросить его в городской колодец, чтобы ни один из подданных не посмел противиться...

- Это не правда! Это не могло быть правдой! - лицо Рейвена смертельно побледнело.

22:11 

Malleus Maleficarum

Брат Фредерик опирался на каменную балюстраду балкона.
Осужденная уже была передана светским властям для приведения приговора в исполнение, так что в его присутствии не было больше объективной необходимости.
Ведь ни в одном предписании не было сказано об обязанности инквизитора слушать звон колоколов, обёрнутых для пущей скорбности мокрыми тряпками, или дикие крики толпы, собравшейся на площади.
В конце-концов, он, брат Фредерик, со своей стороны все предписания «Malleus Maleficarum» выполнил в полном соответствии.
Зачем же ему тогда напрасно тратить своё драгоценное время?

Фредерик вздохнул.
Вся эта волокита уже не имела никакого отношения ни к Душе, ни к Ордену.
Просто показательное выступление светских палачей имеющих целью своей не допустить добропорядочных граждан на путь бесславный и порочный.

А таковых было сегодня необыкновенно много.
Толпа зевак росла и множилась на глазах.
Как будто все жители города бросили свои дела ради казни жены купца Севлатски.
Странная дамочка.
Да простит Господь всемогущий её заблудшую душу.

Фредерик зябко потёр руки.
То ли от холода, то ли от того, что само воспоминание об этой женщине было ему неприятно.
Давно так не смеялся Дьявол над родом человеческим, как в час признательных показаний Севлатски, когда рот её изрыгал слова непотребные и богопротивные.



Толпа заволновалась.
Завопила.
Это на телеге вывезли осужденную.
Её высокий голос как нож прорезал морозный воздух.
Это было так странно, глупо и бесполезно, что гул толпы сразу же многократно усилился.
-… потому что меня заставили!... – это всё что смог услышать Фредерик.
- Что говорит эта сумасшедшая?
- Что свиньи инквизиторы вынудили её признаться под многочасовой пыткой. – издевательски спокойный голос его спутника был тем ведром ледяной воды, что испортило день уже окончательно и бесповоротно.
- То что еретики не сказали ни одного доброго слова ни о нас, ни о методах наших есть только ещё одно доказательство их вины. – Фредерик мысленно попросил у Господа терпения и снова облокотился на каменную балюстраду.

В конце-концов, Дьявол слишком крепко ухватился за душу несчастной.
Что ни калёным железом, ни тисками, ни страппадо не удалось открыть пути к её спасению.
Это было прискорбно.
Весьма прискорбно.

Теперь осужденная будет лишена обычной милости в виде удушения.
И её сожгут живьём.
С надеждой на то, что огонь поможет несчастной в искуплении её грехов.

Фредерик с трудом подавил желание уйти.
От криков у него уже болела голова.
Но не стоило лелеять в себе слабости и пороки, тем более не стоило демонстрировать их перед мирянами и учеником.

Да, ученик.
Тот кого брату Фредерику оставил Великий инквизитор Отто Азеле, выезжая из Моора двадцать дней назад.
«Дабы почерпнул он у достойного мужа сего благодушие и смирение и делу нашему научился»
Только потом инквизитор осознал, что таким странным способом от бездарного юноши просто избавились.
Нет, он вовсе не хотел обидеть творение господне словами или мыслями, но таких неспособных было ещё поискать.
Чего стоило одно лицо ученика.
Холодное, неживое в обрамлении излишне светлых волос.
Не меняющее своё выражения абсолютного равнодушия ни при каких обстоятельствах.
Или голос.

Да, голос инквизитора должен быть то исполнен благодати и смирения, то полон праведного гнева.
Чтобы звать одержимую демонами душу к свету, обещая ей спасение и прощение.
А этот.
Этот вообще обыкновенно молчал.
А когда говорил, то это было ещё хуже.
Потому как от его ледяного голоса еретик готов был бы нырнуть в ещё большую ересь.

Палачом ему нужно было бы работать или стражем, но не инквизитором.
Потому как для сего сложного занятия мало было одного знания «Malleus Maleficarum».

Впрочем, Азеле мог просто проверять насколько у инквизитора моорского хватит сил и терпения и сможет ли он хоть чему-нибудь научить эту, прости Господи, бестолочь.

- Это хорошо. Это хорошо, ибо только огонь сможет очистить душу сею от скверны и оправдать за богомерзкие дела, ибо так повелел Спаситель наш. – Фредерик посмотрел на ученика. Но тот явно не собирался поддерживать разговор на богословские темы. Поэтому инквизитор добавил достаточно громко – Или вы так не считаете, брат Анри?
- Так считает аббат Трифемиус, а Шампье говорит о шабаше, как об иллюзии, которую должны лечить светские врачи. И вряд ли кто-то из них говорил лично с Господом. – беловолосый даже не повернул головы.

От такой откровенной ереси даже у брата Фредерика перехватило дух.

- Но тогда почему все описания дьявола и производимых ритуалов повторяют друг друга, как отражения в воде? Тебе стоило над этим подумать, прежде чем говорить вещи, порочащие имя Ордена.

Беловолосый опустил голову.
Вероятно, в знак раскаяния.
Нет, брат Фредерик, костьми ляжет, но не допустит под знамя великой церкви того, в ком сияет червоточина сомнения …
Хотя…

Внезапная догадка осенила инквизитора.
Ведь Азеле может проверять его, оплот веры Моора!
Фредерик посмотрел на Анри.

Нет, молод тот ещё для проверяющего.
За двадцать пять вёсен навряд ли успел и в собственной-то вере укрепиться, не то что в чужой изъяны искать.

*****

Его разбудил дикий стук в дверь.
Как будто били в неё тараном.

- Что случилось? – голос Фредерика звучал по-отечески мягко, ибо всякий за стенами монастыря должен был получить спасение и прощение.
- Диавол си есть! – взлохмаченный монашек дико жестикулировал в сторону тюрьмы.

Через несколько минут Фредерик стоял у открытой камеры и скорбно наблюдал, как стражник, дико озираясь по сторонам, рассказывал богопротивные истории о каком-то чудовище, выпившем кровь у прохожего и самого его «чуть до смерти не загрызшего».

- Мы слуги Господни, и не пристало нам бояться Дьявола. В какой бы личине не предстал он пред нами – Фредерик обратил к несчастному лицо своё, полное сочувствия и сожаления.

Потом шагнул в темноту.
Туда, где предполагаемое чудовище догрызало останки предполагаемого трупа.
Два стражника из мирян последовали за ним.
Тёмный коридор улицы тотчас подсветился огнём их факелов.

И труп, как ни странно был.
Тёмное пятно крови расползалось по каменке.

- Туда чудище скрылось, Святой отец. – один из стражников кивнул на угрюмого вида здание.
- А что сами не идёте? - Фредерик поморщился.
- Так ведь ежели бы что, а тут Диавол…

Инквизитор сплюнул.
Не полагалось ему среди ночи шастать.
Распустились совсем и магистраты и стражники их тоже.
Глядишь теперь по каждому вору будут кричать «Диавол».
Что бы ни делать, лишь бы не работать.
Прости, Господи.

- Да будет вера ваша крепка. Ибо светит она, как … - Фредерик понял, что продолжать бесполезно.
Стражники в дом входить не торопились.
Твёрдо уверовав, что дьявол ждёт непременно их душу.

Фредерик вздохнул.
Но, раз уж Господь послал ему это испытание, значит так и суждено было.
Он дошёл уже до двери, когда кто-то мягко его остановил, потом подвинул в сторону.
Фредерик даже оторопел от такой наглости.
Но, повернув голову, увидел беловолосого, скользнувшего в дверной проём.

- Брат Анри, что за шутки? – только и смог выдохнуть Фредерик.

Ждать пришлось недолго.
Минут через десять Анри выволок из дома мужчину лет под сорок.
«Чудовище» выглядело крайне жалко: бледный, худой с полубезумным взглядом.

С каким-то циничным равнодушием он швырнул свою ношу под ноги стражникам.
Отдал одолженный у них же меч.
Потом подошёл к Фредерику и тихо пояснил.

- Это и есть их Диавол. Пырнул прохожего ножом, потом увидел стражника.
- Ты хочешь сказать, что он одержим злым духом?
- Вам его судить. – беловолосый пожал плечами.

*****

В предрассветных лучах Анри заканчивал письмо.

«…сообщаю, что вера в Мооре крепка и в дополнительных назиданиях не нуждается.
Однако же за три недели пребывания особой нежити или нечисти обнаружено не было, равно как и проявлений действий Дьявола.
С ведьмами и колдунами, если таковые имеют место быть, местный Орден в состоянии справиться самостоятельно.
По сему дальнейшее своё пребывание в Мооре считаю нецелесообразным и утром сего же дня выезжаю на юг для дальнейших осмотров…»

Анри перечитал письмо, затем поставил дату и подпись.
На какую-то секунду в голове мелькнула шальная мысль.
Сказать брату Фредерику, почему показания его еретиков так похожи.
Равно как похожи они с теми, что получают инквизиторы по всему королевству.
Что дело в банальной стандартизации вопросов.
Настолько сильной, что писарь порою вместо показаний лишь ставит affirmat по каждому из известных пунктов.

Впрочем, в этом не было необходимости.
Равно как не было её в том, чтобы рассказывать об истинной цели своего приезда.

20:29 

НЕсуществующие

Голова шла кругом. На нетвёрдых ногах он спустился по лестнице. Хватаясь бледными пальцами за перила. Получил стакан какой-то мутной жидкости от трактирщика, вместе с панибратским похлопыванием по плечу.
- Ну, брат, Рейвен, играть ты мастак, а вот пить…
Трактирщик хихикнул. Да. Развлекались господа прошлой ночью. Сразу, как спешно вышел тот желтоглазый мужчина. Весело гуляли, с песнями. И бард этот играл что-то весёлое и разудалое, как только ему выдали первый стакан, костюм и лютню. И вино лилось рекою. И золото…

Александр тряхнул тяжёлой головой, сел. Кисло поморщился.
Самое пребывание здесь, в компании каких-то мужланов было ему противно.
И ухмылки трактирщика противны тоже.
И мучительно стыдно и пакостно было от привкуса вчерашней ночи. И от расстроенной лютни, и от собственного выкрика «Меня зовут Рейвен Ринг! Мой голос летит над миром, неся Правду и Веселье! Сойдём с ума вместе с этим миром! Пошлём к чертям всех богов! Да здравствует Истина и Пороки!»
И откуда только всплыло это дурацкое имя? Крик Ворона…
Да, было противно.
А ещё противней, что ему совершенно некуда было пойти.
Совершенно некуда.

Скрипа половиц не было слышно. Молодой мужчина спустился по лестнице мягко, как будто хищник, который крадётся к незадачливой жертве.
- Астрей. Астрей меня зовут. – он улыбнулся Рейвену и сел напротив.
Каждое движение его было быстрым, уверенным, смертельным. Да, почему-то именно смертельным. Так что невольно хотелось зажмуриться, спрятаться под стол, выставив перед собой ряд вкопанных в землю осиновых кольев…
Но Александр сдержал первый порыв, и довольно уверенным голосом ответил:
- Рейвен. Рейвен Ринг.
Астрей улыбнулся ещё раз. Кивнул, как будто ответ юноши удовлетворил его в высшей степени.
- Замечательно. А теперь послушай меня, господин Андоррский Ворон. Мы спасли твою пернатую шкуру. А в этой поганой жизни бесплатно ничего не делается… - голос его оставался доброжелательно мягким, но что-то в этой его мягкости заставило Александра судорожно сглотнуть и сжаться в комок. – Так что теперь эта самая шкура принадлежит нам. Отныне и во веки веков и Amine…

Рука, затянутая в чёрную кожаную перчатку, обвила горло Александра, немного сжала, притянула к себе. Голос Астрея понизился до шёпота:
- А бежать тебе некуда от нас. Ты знаешь. Даже не пробуй…

Пальцы разжались, небрежно выпуская горло барда.

- Трактирщик. Завтрак – Астрей повернулся к хозяину таверны.

 


******
Что такое страх?
Что-то холодное, липкое, скручивающееся жгутом в горле.
Болезненное.
До тошноты, до рези в животе.
До безумия.
Когда хочется кричать, но крик застревает в горле.

- Пой. Пой так, как ещё никогда не умел петь – голос Астрея остаётся спокойным. Чудовищно спокойным.

******

Астрей без особого перехода расправился с незатейливой снедью. Выпил вина.
Без удовольствия, как будто ему всё равно было, что именно наливали в жестяную кружку.
Дождался, пока Алек Сиверский спустится вниз размашистым хозяйским шагом.

- Они будут здесь через пару часов. – вместо приветствия объявил Астрей. Каким-то совершенно бездушным тоном.
- Астра?! – помятое лицо мужчины на секунду приобрело выражение не то испуганное, не то удивлённое. Но потом выровнялось.
Да. Лицо феодала. Благородного Рыцаря. Которому отдали Приказ.
- Ты не Астра…
- Это уже не имеет значения. – Астрей поставил кружку на стол. Только сейчас Александр заметил, что отчётливо видит его лицо. Сегодня он видит его лицо. Запоминает. Хотя вчера никак не мог разглядеть. Вполне человеческое, разве немного резкое, с высоким любом и чётко очерченными скулами. Даже благородное.
- Не имеет – Алек мрачно кивнул. – Только вот платишь нам не ты.
- Мы выполним своё обещание. Мы, Астра, выполним его. У твоих людей есть четверть часа, чтобы убраться отсюда и увезти груз. Вы пойдёте на север через Лианлиару. Потом повернёте в сторону тракта. Они вас настигнут. Примерно через 5 часов. Вы должны будете встретить их достойно. Ты, Танатос, не останавливаешься. Берешь пару людей и сматываешься. Остальных... да простит им Господь прегрешения, да не оставит он их на пути к чертогам своим.

Алек хотел что-то сказать, но взгляд Астрея, гораздо более жёсткий и властный, чем у Астры, погасил его вопрос.
- Ты сделаешь крюк и продолжишь путь. Я встречу тебя по дороге. Да будет так.

******
Пальцы дрожат, рвут серебристые струны.
Поздно кричать.
Да и не кому…
- А разве ты не хотел быть Лирическим Героем? У тебя есть шанс.. – Астрей приподнимает уголки губ, это не похоже на улыбку или усмешку. Просто маска. Маска…
Как будто он и неживой вовсе.
Как будто всё равно ему, наплевать ни жизнь вообще и на живущих в частности.
Глухое раздражение колет в виски, голос становится хриплым и непослушным…

*******

Наёмники собрались быстро, как будто они и не гуляли всю ночь напролёт. Алек прошёлся по их ряду холодным оценивающим взглядом. А потом сухо скомандовал.
- Пошли.
Астрей не вмешивался и даже не маячил лишний раз, как будто всё происходящее его и не касалось вовсе. Что ж, наверное, в этом был смысл. Только вот какой? Александра не должно было это особенно волновать, а потому он выпил ещё чашку какой-то кисло-мутной воды, свернулся в комок на жёсткой лавке. «Да, наверное, здесь вопрос авторитета. Навроде, вассал моего вассала – не мой вассал…»
И исчезали они тоже довольно тихо, не в пример рыцарей в городской стражи, громыхающих железом громоздких доспехов. Так что принц успел только краем глаза заметить, как двое наёмников протащили мимо довольно увесистый мешок, стараясь, с одной стороны, держать его подальше от себя, а с другой – не волочь особенно по полу.
Мешок…

Что может быть в таком вот мешке?
Явно не золото и не деньги, не дрова… Труп?!

От этой мысли стало как-то нехорошо. Голова заболела ещё сильнее. Как будто рядом сидел бес и бил в огромный преогромный гонг…

- Возможно, ты и прав. – Астрей сел рядом. – Хотя, это и не имеет для тебя ровно никакого значения. Тем более, что живёшь ты всё равно в долг...

Тонкие пальцы протянули барду конвертик с белым порошком.
Александр косо ухмыльнулся
- Яд? Мне отравиться прямо сейчас?
- Нет. Я предпочитаю кинжал. Это от головной боли.
Янтарь в его глазах был спокойным и неподвижным. Ни страха. Ни улыбки, ни сочувствия.
- Ты должен мне одну песню, бард. Которую ты пел там, когда выбирался от стражника. Сумеешь – считай, что тебе повезло. Не сумеешь – умрёшь первым.

**********
Есть песни, которые поют во славу героев. Есть песни во славу прекрасных Дам. Есть даже те, которые поют, чтобы заглушить тишину или стук оловянных кружек в таверне.
Но бывают ли песни, несущие смерть?
Я думал, что нет.
Я ошибался.

*******

Астрей проводил взглядом исчезнувший в зарослях отряд. Нет, он не мог его видеть. Разумеется, не мог. Тонкая вертикальная морщинка между бровей постепенно разгладилась. Бледные узловатые пальцы легли на тёмные ножны, блеснула сталь длинного кинжала. Излишне скромного для вельможи, излишне оригинального для рыцаря. Черная изогнутая рукоять и сияющие на лезвии знаки.

- Для кого я должен буду.. – Александр не успел закончить. Астрей приложил палец к губам, так что тишина, беззвучная и нечеловеческая разом упала на плечи, проглотив слова принца.
Как жаба.
Клейким длинным языком.

- Не мешай. – эти слова сами вплыли в сознание Александра. Или же он научился читать по губам? Но, тем не менее, он не спрашивал ничего больше, сев на лавку и опустив голову. Так, чтобы лишь краем глаза иметь возможность наблюдать за странными приготовлениями Астрея.

Участвовать в этом всеобщем безумии не хотелось. Дверь была открыта. Ну, а если закрыта, то завсегда оставалось окно… Определённо, бежать. Нужно было бежать. Бежать… Сердце подпрыгнуло и забилось быстрее
Но вот куда только? Опять без денег, без возможности обозначить свой титул…
Александр вспомнил бродяг. Вспомнил их омерзительные лица. Вспомнил удар вонючей ноги о рёбрам… А ещё чума…
Комок подкатил к горлу, сдавливая его кожаной удавкой отчаяния.
«А бежать тебе некуда от нас..»

Некуда. Некуда… - Александр скрипнул зубами, поднял голову. Астрей стоял боком, в непомерно сузившихся щёлочках янтарных глаз плясало злое пламя. И тем не менее, он всё-таки был явно благородного происхождения. Какой-нибудь, скажем, маркиз или барон… Принц даже попытался представить его владения. Наверное, мрачноватые с высокими шпилями и колоколами, отбивающими похоронный маршик. А ещё с виселицами на главной площади и палочной дисциплиной…

От размышлений его отвлёк тонкий взвившийся свет, стерев моментально из сознания все видения романтического толка, наполнив его чёрной ртутной смолой. Астрей стоял в центре круга, опоясывающего центр зала таверны, лицо его было не то, чтобы злым, скорее сосредоточенным, из рук сочился тонкий чёрный дымок, отражающийся вспышками по краям неровной нацарапанной на досках линии круга.

«Вот тебе и маркиз…» - мелькнула обиженная мысль.
Собственно, стоило догадаться об этом и ранее. Все эти невесть какие странности, полунамёки.
Колдун. Обычный такой колдун.
Один из тех, ради кого придумали святую инквизицию.
Вместо которого..
Да, вместо вот этого паршивца на дыбе растягивали невинных...
Глаза Александра на мгновение сверкнули ненавистью и неприязнью, а потом…. А потом ведром ледяной воды пришла мысль, что и он… что и его теперь относят туда же. К еретикам и висельникам.

********
- Я не могу! Не могу!
Лютня падает на пол. Струны истерически взвизгиваю и тонут во мраке, клейком, тягучем.. Тени толпятся. Тени надвигаются. Тени закрывают всё небо…

*********

- Так для кого? – он повторил свой вопрос только, когда Астрей сел напротив него.
- Это не люди.
Почему-то этот ответ сейчас нисколько не удивил Принца, как будто в Андорре встречаться с нелюдями было его самым обычным делом.
- Демоны?
Астрей слегка приподнял уголки губ.
- Нет. Существа. Скорее даже, НЕсущества.

Александр рассмеялся, громко, надломленно запрокидывая голову. Этот Астрей сумасшедший колдун. Да, определённо, сумасшедший колдун. Фанатик какого-то культа. Секты. Может даже секты во имя себя любимого. Пудрит мозги Андоррскому принцу.

- Вот только зачем? – свою мысль он продолжил отчего-то вслух – Чтобы потом под эту лавочку посадить меня обратно, сделать пешкой. Марионеткой, которую можно дёргать за нитки, наслаждаясь степенью своей власти? Не выйдет! А может… может вы и чуму организовали сами. Навроде как…

Принц на секунду задумался. Астрей изобразил заинтересованное лицо, подталкивая хрупкую и злую мысль

- Навроде как придёте вы потом - Избавители - и самым узаконенным молвою способом взойдёте на трон.

Лицо Астрея сделалось скучным до серости

- В твоей логике есть ошибка, Мальчик. В этом случае, нам был бы не нужен ты. Подумай ещё. Тщательно. На досуге. Если сможешь.

Александр хотел что-то возразить, но Желтоглазый удержал его жестом указывая на что-то в тёмном от сгущающихся серых облаков дверном проёме. Нет, должен был быть ещё полдень. Но воздух стал совершенно серым и плотным, какой бывает в ручье вода. Тяжёлым. Каждый вдох стал даваться с трудом с всхлипыванием и хрипом. Как будто воздух заливался в лёгкие, пытаясь разодрать их в клочки.

Принц побледнел, хватаясь за ворот рубашки, пригибаясь к полу, краем глаза видя, как в центре круга сияя золотыми рунами на лезвии меча и кинжала стоит Астрей. А плотный воздух, переваливаясь через чёрный дымный ободок круга принимает причудливые образы каких-то странных существ, скроённых из этого самого дыма, клубящихся и постоянно меняющих форму.

Такая же дымная линия мелькнула справа. Да, он случайно перекатился в круг тоже. И тут же этот самый чёрный дым вспыхнул на его шее, сжимаясь плотным кольцом щупалец-лап. Александр глухо вскрикнул и инстинктивно рванул существо от себя. Дым дрогнул на секунду отшатнулся, развиваясь и перестраиваясь в иную форму. Мелькнул острый и длинный клюв-кинжал, медленно и зловеще поползли в стороны облачно-чёрные крылья. Потянулись, закрывая всё видимое пространство тысячи дымных щупалец.

Что такое страх?
Что-то холодное, липкое, скручивающееся жгутом в горле.
Болезненное.
До тошноты, до рези в животе.
До безумия.
Когда хочется кричать, но крик застревает в горле.

Александр закрыл лицо руками, как делают это дети, когда чего-то боятся.
«Уходи! Уходи, пожалуйста!» - Но вместо этого боль пронзила ногу, как острыми зубами выдирая кусок плоти. В глазах заплясали цветные пятна. Принц взвыл и попытался отползти, оставляя за собой кровавый след на грязных досках пола.

- Астр.. Астрей! – принц затравленно оглянулся, стараясь найти фигуру в чёрном плаще в этом мареве качающегося страха.
- Астрей! – дымные щупальца снова сгущались.

Мужчина обернулся на крик, меч в его руках описал широкую дугу, как будто рассекая воздух, потом оттолкнулся от пола, и с какой-то нечеловеческой подвижностью взмыл вверх. На секунду тряпкой повис в чёрных клубах, обтянутый ими, как кружевом. Но снова сияющая дуга меча и, как будто соскользнув по широкой спине воздушного монстра, оказался в полуметре от принца.

- Пой. Я же сказал – он раздражённо кивнул в сторону лежащей на столе лютни, отрубая чёрную лапу, дотянувшуюся почти до лица Александра.
- Пой.– голос Астрея был очень спокойным. Чудовищно спокойным.- Или сдохнешь.

- Я.. но… - Но колдун не слушал больше, ныряя между чёрных потоком, беззвучных и смертельных, похожих на гигантских дымных морских червей с кинжалами-боками. Александр протянул руки к послушно соскользнувшей с края стола лютне.

Пальцы дрожали, рвали серебристые струны.
«А разве ты не хотел быть Лирическим Героем? У тебя есть шанс..». – это не слова, как будто чужая ехидная мысль, бьющаяся в висок. Астрей приподнимает уголки губ, это не похоже на улыбку или усмешку. Просто маска. Маска… Или это кажется тоже. Слишком много дыма. И слишком быстро мелькает покрытый рунами меч. Слишком близко старуха-смерть.
Колдун улыбается В этом безумии он улыбается. Нет, Александр не видит его, но всё его существо пронизано этой мыслью. Улыбается.
Как будто он и неживой вовсе.
Как будто всё равно ему, наплевать ни жизнь вообще и на живущих в частности.
Глухое раздражение прокололо виски, голос стал хриплым и непослушным… злым. Какие-то строчки какой-то баллады. Дым на секунду вздрогнул, застыл, сгустился. Повис в своих причудливо меняющихся формах. Как будто тысячи глаз посмотрели на барда. С каким-то колким недоумением. Осязаемым. Мокрым.
А потом закричал сам. Или это не было криком. Какой-то тонкий визг на грани различимости слуха…

В глазах моментально потемнело, алая пелена снова сдавила горло. Страх. На секунду вытесненный злостью встал рядом. Положил на плечо руку. Разом намочив ладони. Пробежал холодным потом на спине.

Пальца принца разжались сами собой, выпуская лютню. Истерически взвизгнувшую и потерявшуюся в моментально надвинувшемся дыму.
- Я не могу! Не могу!
Тени… Тени, на секунду застывшие, разлетелись, как будто от нажатой пружины, заполнили всё пространство.

21:20 

01:40 

Лучший бард Королевства

Определённо, если эти Господа решили, что им точно необходимо превратить его заведение в одну большую жаровню - то он им это устроит. Особенно за двадцать золотых монет.

Деньги вообще превращают людей в скорбленный и подобострастный сков, впрочем... впрочем, лучше уж так, чем как Трайбл.
Живёт себе человечик в Столице Единого, ходит в паб по выходным, зарабатывает всех этих денег - так прямо кучами, а потом - нате пожалуйста. Прибегает, сам бледный, несёт какую-то чушь.
В кармане - не то что гроша...

Трактирщик сплюнул и подбросил в очаг ещё полено. Ему, собственно, не жалко. Ежели Господа при деньгах и подобное обращение им крайне приятно...

Он мельком взглянул на занявших его таверну. Н-да... Разбойники или наёмники. Только они вот так вот деньгами сорят. Или пираты. Что, впрочем, без разницы.
Лично ему - хоть разбойники, хоть нехристи.
Ежели платят, конечно.

Там юолее времена неспокойные. Ой, и неспокойные же времена в Западных королевствах. То вот убийства, то Чума, то... инквихзиторы, от которых вообще непонятн чего и ждать.
Да, уж лучше разбойники и нехристи, чем инквизиторы.

Трактирщик снова покосился на своих гостей. Нет, приносить очередную порцию еды или выпивки рановато...

А вообще ничего, Господа. Степенные. Даже тихие. Песни не горланят, стульев не ломают. Один даже, ни дать ни взять феодал. И вид такой похозяйский, и взгляд исподлобья, но не то что у этих голубокровных принцев. Да и сам весь такой плечистый, породистый. Аж дух захватывает.
Остальные пять - вроде как охрана. В доспехах, с мечами...

Трактирщик снова окинул искоса компанию взглядом и... нет, не пять, шесть. Этот шестой даже платил ему, кажется. Только вот почему-то он никак не мог его рассмотреть. Шестого. Вроде бы рыцарь. Вроде бы даже молодой и черноволосый. Довольно красивый, что вообще-то довольно редкая вещь, но... но вот какой именно...

Трактирщик будто видел каждую его черту, и, вместе с тем, не поонимал.
Почему-то вспомнился Трайбл. Этот бедный сумасшедший, что лежит сейчас у матушки на печи и мучается кошмарами. И от этого стало ещё более скверно...

*******

Алек отдернул ворот рубашки. Ему было здесь излишне жарко уже, но перечить Астре он не стал. Пререкания всегда расхолаживают дух коллектива, а показать перед своими воинами, что какой-то мальчишка смеет ему приказать... нет, нельзя крамолу допускать.

Алек вздохнул, поймал проходившую мимо девицу, усадил на колени. Да, уж если мучаться, то на сытый желудок и в объятиях нежых ручек...
- За золото в наших карманах! За чистоту наших душ, не омрачённых ни излишней верой, ни излишней совестью!

Он поднял бокал, под дружный одобрительный возглас воинов, но отпить не успел... Дверь таверну отворилась. Резко, со скрипом и скрежетом, с сырым осенним ветром, погасившим чадящие факелы. Меч свользнул в руку графа, как будто был живым существом. Привычно.
Впрочем, и не у него олдного.

Трактирщик, клацкнув зубами зажёг трут и робко выставил руку из под прилавка.

Секунду висела напряжённая тишина, потом Алек расхохотался в голос.
Да, на пороге стоял мальчишка. Совсем ещё мальчишка. Даже двадцати, наверное, не было. С посиневшим от холода лицом, в какой-то тряпице, завязанной на манер греческой тоги. Кажется, одной из тех простыней, что так любовно развешивал Трактирщик на яблонях по утру.

- Эй, а это что к нам тут пожаловало? - рыцари быстро подхватили жест Алека.
Но парень не опустил взгляда. Какого-то безумного, дикого. Даже, наоборот, развязно опёрся на край ближайшего стола, картинным жестом откинул волосы с лица и произнёс, с пафосом:

- Я бард. Лучший бард Этого королевства!
Сумасшедший поправил свою тогу, так же картинно повернулся к Трактирщику:
- Лютню мне!...

- Лютню, Господину Барду, и бутылку тёплого вина. - Астра поднял голову и улыбнулся. Потом добавил тише, для Алека - Раз уж Господин Андоррский Ворон выбрался из своих казематов, не сдох по дороге и не опустился до банального слюнтяйства, то он стоит...

filekeeper.org/download/shared/den_nazgul_-_ere...

20:53 

Любовь

- Считаешь возможным отправить инквизитора Анри одного?

Она услышала голос Азеле ещё за три шага по тускло сияющему коридору. Сердце забилось, как сумасшедшее. Боги. Как она любила его голос, такой усталый, такой властный, бесконечно мудрый.

Впрочем,… шаги её замедлились. Она прислонилась спиной к несуществующей стенке несуществующего портала. Если он задал какой-то вопрос, то… вряд ли же он настолько псих, чтобы разговаривать сам с собою.

- А я считаю, что следует увеличить шанс...

Франческа напряжённо вслушивалась, но так и не поняла, что ответили Азеле, и ответили ли вообще.

- Он всего лишь человек. Он смертен, в конце концов

Она осторожно прикоснулась рукой к створке выхода, так чтобы видеть происходящее.
Тёмная комната. Азеле. Глаза его закрыты, из-под век льётся золотистый свет. Напротив… напротив него… да, не свет, ибо он не даёт света. Огонь. Золотой…
Брови девушки сошлись на переносице.

- А что Ледяной Дом? Плюнь на него. Да, я уверен.

*****

Азале устало опустился в кресло. Его очень беспокоили земли Чернокнижников и Убийц. Именно своей неизвестностью и не подвластностью человеческим армиям.
Да, Святая Церковь не пропустит заразу ереси на тысячу верст к Прайле.
Возможно, найдёт способ спасти Западные земли, но…
Но если это не просто сказки…

- Он демон? – он даже не обернулся на знакомый женский голос.
- Кто? – Азеле устало вздохнул.
Франческа обогнула его кресло, смахнула с одной из стенок несуществующую пыль. Потёрла её в ладонях. Заставила слабо замерцать золотом.
- Ты заключил сделку? Но… но зачем? Ты… ты не имел права. Ты не имел никакого морального права!
Она почти кричала.
Он резко ударил её по лицу.
- Это не твоё дело.
Франческа медленно кивнула.
- Разумеется. Но тогда не стой из себя святошу и не списывай всё на крайнюю необходимость.
Голос зазвенел чёрной огненной злостью.
- Что же ты попросил? Вечность? Как будто я не могла тебе её дать? Власть? А ты не подавишься?!
Тонкие белые пальцы расшнуровали тугой корсет, обнажая изящные плечи, высокую грудь…
- Что он мог дать тебе из того. Что не могла я? – терракотовые губы горько рассмеялись, платье послушно сползло на пол. Теперь она стояла перед ним сияя своим божественно прекрасным телом, в паутине своих длинных волос, сияющих тёмным пламенем.
- Франческа…
- Молчи. – она жадно прикоснулась к его губам, требовательно, страстно....

Но он не ответил на её поцелуй. Только болезненно скривился, как будто происходящее ему было в вышей степени неприятно.
- Неужели моя душа имеет такую высокую цену?
- Что? - Франческа не сразу поняла его вопрос. Потом побледнела и расхохоталась. Совершенно безумно, наполняя всю комнату золотыми и чёрными искрами. - Ты считаешь, что я с тобой...

Последовал новый взрыв смеха. Тело выгнулось почти неестественной дугой, с кончиков пальцев закапали тёмные... тёмные всполохи пламени. Да, почему-то Азеле был уверен, что не будь пол простой каменной кладкой, то эта Стерва сожгла бы всё здесь к Дьяволу.
На мгновение в его руке блеснул стакан воды, ледяной. И тут же опрокинулся в лицо красавице.
Смех прекратился.

- Значит, ты просто настолько боишься смерти, что готова пойти на что угодно - Азеле пожал плечами и отошёл к маленькому окошку.
- Я не боюсь смерти. Я ничего не боюсь. И тебе уже нечего бояться. Ты уже запятнал себя перед Богом, а люди... да пусть катятся все люди...
Она прижалась к его плечу, как будто пытаясь согреться.
- Я просто люблю тебя. Неужели ты так и не понял?...
**********

Он поцеловал её в лоб. Пока она ещё спала. Безумно красивая. Да, безумно красивая. Каждая клеточка его сознания жаждала прикоснуться к этому кусочку пламени... ещё на мгновение. Он провёл ладонью по длинным чёрным волосам, разметавшимся по подушке, лившимся до самого пола.
Она была безумно красива. И это проклятое чувство... что он не может без неё жить и дышать... как будто она и вправду наркотик, яд, льющийся по его венам. Смертельный яд.
Любовь вообще опасная и вредная вещь, если это не любовь к Господу.

Он поцеловал сонные губы, нежные, пахнущие горечью полыни.
- Опиум...
- Что?...
Глаза она открыть не успела.
Тонкая полоска стали, засевшая в сердце, положила конец её земному существованию.

22:31 

Глядящие во Тьму

Сердце билось в горле, а душа... если у гномов бывает душа, то она и вовсе осталась где-то у злополучного парка, а то и вовсе перешла в постоянное пользование к великому Молотодержателю, или как его там...

Впрочем, какая уж там ко всем святым и нечестивым душа, если сейчас будут палить шкуру, а то и того хлеще - примерять сапожки испанского покрою.

- А чтоб мать твою... - гном не вписался в какую-то излишне выпирающую стенку. Упал. неуклюже тряхнул короткими ножками, словно таракан, перевёрнутый лапками кверху.

Но страх накатил с новой силой, обдавая жаром и холодом попеременно. Страх улыбался терракотовыми губами и шептал сладко-сладко: "Умри"...

Страх помог ему подняться и снова бежать по бесконечным вымощенным камнем улицам. Бежать. Но... Куда?!

*************
День был обычный. Славный такой и вполне даже солнечный. В Прайле жилось вообще довольно спокойно и сытно в последнее время. И тихо. Тихо, как в болоте, как усмехались сами с собой торгаши вроде Трайла.

С тех пор, как в город пришли проповедники Святой Церкви, а с ними сотни рыцарей в алых плащах и ещё сотни инквизиторов в чёрных сутанах, ты мог не бояться, что тебя ограбят на улице, или что в магазине побьют стёкла.

Нет, деньги теперь отнимались законным способом, налогом во имя чего-то там. Разумеется, разницы по сумме ущерба от одного психопата-мага, который сожжёт до тла город раз этак в сто лет и страховые взносы на сей момент для Ордена были примерно равны, но... Но менять что-то было уже поздно.

В конце-концов, обычному человеку, что ни поп - то батька, а Трайбл синдромом уникальности не страдал. Так, торговал ювелиркой, никого не трогал. Законы соблюдал. Сказали ему платить - он платил. Сказали чтить Единого - он купил пару икон, и даже в Собор отослал вызолоченный иконостас в качестве подтверждения веры. И церковь посещал регулярно. Ну... через раз регулярно.

Зато можно было лихо сэкономить на нарядах жены и дочки. Серое сукно и чепцы. Это по сто двадцать дублонов на каждую смену ветра. Капитал!




Да и ему, Трайлу от этих магов вечно и доставалось. Приходили какие-нибудь юродивые в драных плащах с полубезумными глазами и просили то халцедон, то кальцита кусочек. Денег у них, конечно, не было. В лучшем случае, спирт средней палёности предложет, али средство от мужского бессилия. А раз уж гному ни то, ни другое "снадобье" отродясь не требовалось, то гнал он этих алхимиков хреновых в шею, а они и учудят вечно. Скажут пакость такую, что волосы дыбом встанут. Или сделают.

Да. поделом их всех на столбах развесили и к праотцам отправили..
Да.

Вот жаль, что не всех, видимо...


**********

Он слышал, как за спиной хлопают крылья Тварей. Неведомых, безумных. Слышал, как бьются их мёртвые сердца. Как раздуваются их ноздри, чувствуя кровь. Человеческую кровь. Его кровь.

Быстрей, ещё быстрее...

************
Определённо, лично ему, с приходом Ордена стало жить проще. За вид, конечно странный, его было дёрнули "на ковёр", но отстали быстро. Даже ещё до иконостаса.
Рассудив, что внешность и этот их малеф связи прямой не имеют.

Эх, а ведь правда начинался день хорошо. Одел Трайбл свой лучший костюм и отправился к Дойлю. Конечно, похороны тёщи не слишком вещь радостная, но после они пошли в кабак, чтобы так сказать в узком кругу пустить скупую мужскую слезу о старой карге.

Ну, разумеется, выпили. Потом к Трайблу стала приставать какая-то вполне габаритная девица. То ли Марта, то ли Берта. А оно и понятно, Трайбл человек видный, и не только как сугубо деловой человек. Весь такой здоровый, коренастый, розовощёкий. Не то что обычные худосочные ростовщики с огуречными лицами. Им-то бояться теперь приходилось. Не ровен час - в двери Рыцари постучат. Как там у них "Время принадлежит Богу..."

А что от этого Трайблу? А ничего! Он в рост денег не давал. Он человек честный, а не эти вомперы и упыры ростовщики-процентщики. Это даже радостно было, что их лавочку прикрыли. Баба, как говориться, с возу - кобыле легче...


*********
Дыхание сбилось. Он упал на колено. Ну где?
Где эти Рыцари в алых плащах и сияющих латах, когда они так нужны?!

- Помогите! Да помогите же! - он кричал, нро голоса не было слышно, как будто кто-то слизывал клейким языком каждое его слово.

*********
Да, мужчина он был видный. Правда всё-таки с примесью. Чьей? А кто его знает. Перевелась давно уже всякая чистая нелюдь в окресностях славной Прайлы.
Зато теперь это даже особый шарм магазину придавало. Вроде как не к обычному человеку пришёл, а сказочному гному.
Так его и звали Трайбл Гном.

И уж, чего греха таить, и нравился он девкам, что мочи нет. И вот этим вот понравился. Только распутничество пришлось оставить. Потому как место людное, а Орден нравы блюдет.

Вот и договорились с этой то ли Бертой, то ли Макфой, встретится у неё в доме, как стемнеет. Ну вот и пошёл он по полуночи через парк, чтобы срезать путь..


*************
Он почти плакал, от страха и от отчаяния, стуча в двери собора. Он уже слышал, как раздаются шаги, чтобы открыть ему дверь.
Но тень метнулась к нему прежде.
Горели её глаза алым, а всё теже терракотовые губы шептали: "Умри".

Он попятился.
Запнулся на ступеньке.
Ойкнул.
На четвереньках шмыгнул в переулок.
************

Трайбл слышал шум. Не то флейту, не то тонкий крик птицы. Тихий, как будто его накрыли мокрой тряпкой сверху. Потом гном понял, что это песня. Что это женский голос. Он не то кого-том славил. Не то звал кого-то.

Стоило бы уйти немедленно, но в Великой Прайле перевелась нечисть и иноверцы, а потому гном раздвинул ветви.


********
Руки окоченели, ноги стали совершенно ватными.
Он судорожно глотнул воздух, крича отсутствием голоса в тишину обезлюдевших улиц
"Я узнал тебя, Ведьма! Завтра весь Прайл!"....
Он осёкся. Да, именно потому что узнал.
Желудок скрутил спазм.
Трайбл свернулся клубком на грязных камнях мостовой и тихо заскулил.
От страха.
От безнадёжности.

*********

Она была прекрасна. Нет, она была божественно прекрасна. Это женщина, полулежащая на грубо сколоченной дощатой скамье.
Гибкое стройное тело казалось выточенным из слоновой кости. Той, что по 200 динариев за долю привозили в его магазин. Совершенно обнажённое молодое тело.
Только длинные волосы, падали на высокий лоб и черными мягкими прядями спускались до самой земли.

Женщина пела. Казалась она пьяна, или сошла с ума. Она пела, какую-то песню, а взгляд её пустой и мёртвый был обращён куда-то к Луне. Но даже в своём пьяном безумии к ней волокло магнитом. Просто коснуться её обнажённого тела. Ощутить полынную горечь её терракотовых губ.

Тихий мертвенный свет заструился вокруг женщины, освещая её бледные изящные пальцы, покрытые чем-то алым. И тело... тело мужчины с перерезанным горлом...

Трайбл ойкнул и отступил на шаг. Ветка под ногой предательски хрустнула.
Ведьма вскинула голову, глаза её вспыхнули нехорошим чёрно-золотым светом.
Окровавленная рука вскинулась к нему, с кончиков бледных пальцев сорвались струйки холодного мрака.
- Умри...


***********
Да, он знал её. Даже приносил ей украшения как-то раз.
Франческа.
Франческа Й`анорра.
Красавица живущая в домике из белого мрамора. Красавица, которую звали на все балы во дворце. Красавица, которая носила длинные белые платья.
Красавица...
Грязная Ведьма.

- Я узнал тебя - жалобно, размазывая слёзы тыльной стороной ладони повторил Трайбл.

Он ждал удара.
Ожидание смерти вымотало его до предела.
Просто быстрее.
Не мучатся...

- Я узнал, но не скажу никому...

Стук копыт. Такой гулкий и яркий на каменке площади.

- С дороги! - крикнул возница, пытаясь придержать коней.

Трайбл взвизгнул и отполз.
Почтовая карета с грохотом понеслась мимо.
Всё.
Теперь всё.
Трайбл закрыл лицо руками.
Холод окутывал его чёрными лентами.
Вязкий, плотный.
Всё.

Стук копыт резко стих.
Снова раздался голос возницы
- Эй, хочешь подвезу куда за пару монет? Мне одно в Айтор, так если по дороге...

Трайбл пружиной вскочил на ноги, побежал к карете.
Значит, отпустила.

01:03 

Западная Андорра

- Печальное нам дело поручили, не находишь, брат Анри? - Венианин посмотрел на спутника своего, но тот не ответил. Это вообще был самый пренепреятный попутчик из всех, с кем доводилось ездить молодому врачу. Правду говорят, что если день начался скверно, то скверно он и продолжится.
Вот ещё семидцу назад он, Вениамин, и горя не знал. Жил себе в Прайле, писал научный трактат по связи малефарума и заразных болезней. А потом вызвал его Великий Инквизитор, и послал к чёрту на кулички. Дескать, либо подтверди гипотезу, либо бумагомарательством не занимайся.

- А разве Западное королевство не принадлежит Клану Убийц? Мы то туда зачем прёмся? – врач оглянулся на пятерых инквизиторов в чёрных сутанах, зловеще нахолившихся в седлах. Похожих чем-то неуловимо на падальщиков. И на сотню Рыцарей, сияющих серебряной чешуёй доспехов в алых плащах. – Н-да… явно не с мирными намерениями…

- Андорра не принадлежит Клану Убийц. – Анри всё-таки повернулся к врачу. Голос его был спокойным и ровным, как будто он давал пояснения нерадивому ученику – А для истинного поборника веры, брат Вениамин, вообще нет разницы, какого рода ересь дырою чёрною зияет в душах людских. Ибо задача наша очистить их от скверны и принести свет спасения. Отныне и во веки веков.

- Ага, вобьём им веру в глотку испанским сапогом! – Вениамин было присвистнул, но осёкся, видя как появляется страшный лёд в глазах спутника. Да, шутки свои нужно было забывать. И в Прайле и вне Прайлы. Особенно в компании этого соглядатая, который без необходимости не распоряжается ни инквизиторами, ни рыцарями. А по поводу - может всех заставить бегать по горячим углям.
Блюститель инквизиторских нравов. Ага.
Вениамин сплюнул.

***********

Принц отрабатывал удары. Не потому что после этой глупой истори у него появилось особое желание стать Рыцарем во имя чего-то там. Просто нужно было чем-то занять время. Бесконечное. Липкое и холодное, тягучее, как резина.

Просто не думать о том, что вместе с наступающей с той ночью пришла Тьма. Тьма прищла в его королевство и повесила на окна чёрные ленты. Тьма боялась себя саму и повелела зажечь костры...


************

Дорога казалась бесконечной. Спина и всё что пониже спины он перестал чувствовать начисто. Почти жалобно Вениамин посмотрел на брата Анри.
Нет. Безнадёжно. Ни тени усталости, ни тени понимания или сочувствия.
Как будто ехавший с ним никогда не был живым, и не понимал, что можно проголодаться, устать, желать вот просто слезть с этой скотины, гордо именуемой «конём» и подсесть к костерку…
Врач издал жалобный вздох, и понурил голову едва ли не ниже своего коня.
Нет, определённо, если день начался скверно…

- Привал! – Фарт Фантийский – возглавлявший Рыцарей в этом походе, поднял руку в серебристой латной перчатке вверх. Колонна остановилась. Инквизиторы беспокойно шушукнулись.
Анри поморщился.
На секунду Вениамину показалось даже, что чуда не случиться. Что вороньи перья инквизиторов заткнут праведный глас воина в алом плаще, или, что Блюститель, прости его Господи, всунется.
Но брат Михаэль тоже порядком устал, и без лишних возмущений, наставлений, нравоучений и препирательств, тихим голосом подтвердил:
- Привал. Распоряжайся, Воин Господа.
Фарт кивнул. Анри промолчал.

**********

Вениамин очнулся заполночь. Что было до этого? Господь его знает. Как в каком-то бреду помнил, как радостно свалился в придорожную пыль, освобождаясь от жёсткого седла. Согласился со всей бранью в свой адрес за непривязанную лошадь, скрываясь в ближайших кустах. Потом с жадностью съел какою-то снедь подсунутую одним из братье и благодушно заснул, привалившись к ближайшему дереву.

Теперь холодное дыхание ночи пробралось под сутану и ползало там, собирая длинным змеиным языком остатки благодушного тепла. Вениамин вскочил на ноги, отряхнулся. Поёжился. Было как-то неуютно и страшно сейчас в этом излишне тихом лесу. Как будто чёрные вековые ветви спускали свои длинные крючковатые пальцы, пытаясь схватить незадачливого юношу в свои объятия и зацеловать досмерти.
Он шарахнулся в сторону. Запнулся обо что-то, взвизгнул и онемел от страха. Луна освещала мертвенным светом безжизненное тело рыцаря.

Струйка холодного пота стекла по спине в башмаки, потом… потом «безжизненное тело» перевернулось на другой бок и подложило руки под голову.

Вениамин чуть истерически не расхохотался. Н-да. Спать в центре лагеря лучших рыцарей Веры и дрожать. Да, они не ставили палаток и не жгли костры полукругом. Но часовые тенями скользили по периметру. При желании, можно было даже различить еле слышный шорох веток. Не впервой им.

Где-то неподалёку сиял костерок, слышалась чья-то неторопливая, негромкая речь. Свет казался сейчас каким-то призрачным, диким, дрожащим. Совершенно неровным. Как будто врач и не просыпался вовсе, а, напротив идёт по заколдованному лесу куда-то в бесконечную тьму...

Но костерок оказался вполне-таки настоящим. И люди вокруг него тоже вполне живыми. Правда, сам набор показался Вениамину, как минимум странным.
Молодой рыцарь, без доспеха, в белой рубашке и накинутом на плечи плаще, доказывал Инквизитору Анри, логичность невмешательства Церкви в распрю между Некромантами и Предельниками. Точнее, в необходимости эту самую распрю подтолкнуть, а потом просто наслаждаться красотой момента.
И вечно хмурый соглядатай даже особо не спорил, разве заметил, что ситуация излишне гипотетическая и для её воплощения одного желания нагреть руки за чужой счёт мало.

- А ты что, как не родной? - Вениамина хлопнули по плечу. Молодой врач ойкнул от неожиданности, чем вызвал хохот шутника. - На! Выпей - полегчает!

Вениамин оглянулся и даже замер от неожиданности - Граф Алек Сиверский. Прозванный врагами церкви Танатосом. Он вроде бы даже официально рыцарем Ордена не значился. Так, сам по себе был. Или, вернее, выгоду искал.

- Спасибо... - слабо промямлил врач, принимая-таки протянутый бурдюк с...
Ах они изверги-еретики-малефики. Они ещё и пьянсвтвуют здесь у костерка! Господи Христе! Сплю! Диавол си есть! Сплю!

- Кто такой?... - молодой спорщик поднял голову и внимательно осмотрел Вениамина. И взгляд такой знакомый. Жестокий, ххолодный, пристальный, янтарно-чёрный... Комок подступил к горлу.
Азеле?!

****************

Ночь никак не хотела уходить, как будто её привязали за крылья пешьковой верёвкой. А, когда схлынула - ничего не осталось. Только серая хмарь. Сумерки от края до края.
Но так не хотелось верить. Так хотелось забыть обо всём.

И Принц склонился над картой, рисуя маленькие Короны – официальную Власть. И щиты – Власть иную. Чернокнижники и Кланы Убийц, приходящие откуда-то с юга. Рыцари Света из Серых Пределов севера, Чёрные мантии и алые плащи Рыцарей Веры в Единого – зараза ползущая с востока…

Его занятие прервал крик:
- Король умер! Да здравствует Король!

Александр опустил голову. Да, чума пришла и во дворец.


*********

Снова бесконечная тряска в седле и каменное лицо Инквизитора Анри. Ари Ивлиса, вроде бы так обозвал его ночью тот молодой рыцарь с глазами Азеле. Или не он? А ведь и вправду похож... И Анри на Ивлиса и Тот парень на Азеле...
Мысли путались, голова гудела.
"Вот черти, и вино у них палёное."
Вениамин сглотнул комок, вставший в начисто пересохшем горле, поискал было в рядах сверкающих доспехов своиз вчерашних знакомцев, но ни Псевдо-Азеле, ни Танатоса не было видно.
Врач хотел было даже спросить что-то у Анри, но осёкся.
Господь его разберёт, этого соглядатая, обвинит ещё в ереси...

- Андорра! - послышался голос Фарта.

************

Ворота замка были открыты настежь. И башни взлетали спицами вверх одиноко и пусто. Только чёрные флаги и чёрные ленты. Стоны тех, кому осталос недолго. И запах страха тех, кто прятался в домах в надежде спастись.
И песня. Печальные гитарные аккорды льющиеся откуда-то с крепостных стен.

Однажды в Андорру пришла с моря Тьма,
Но ей было скучно одной.
И она попросила: "Сестра-Чума,
Пойдём на праздник со мной".

И они натянули парадный свой креп,
Накрывая им город навек.
И чёрным стал и источник у гор,
И даже выпавший снег.

И вдруг испугались самих себя,
Став руки костлявые греть,
К костру подсела издалека
На пир спешащая Смерть...

21:00 

Всего лишь роль

- Принц, Вы всё-таки соизволили посетить моё занятие?

Гугрик - бывший лучший фехтовальщик в этом маленьком королевстве, а ныне просто Учитель фехтования при сановных детишках Георга V неодобрительно оглядел юношу.
Да, если этот позор всем Рыцарям куда и собрался, то явно не на тренировку. Скорее так, проходил мимо. Светлый камзол, кружевные отвороты рубашки, днинная чёлка изрядно отросших волос, прикрывающая карие лисьи глаза с золотыми искрами. Ни намёка на доспехи или хотя бы меч. В окончании всего из-за пояса у юноши торчала флейта.

Гугрик покрылся пятнами от такого нахальства.
- Принц, да вы хоть понимаете, что Вам, именно Вам, владение мечом нужно, как воздух?!
Принц только безразлично пожал плечами.

Разумеется, он понимал. Или, по крайней мере, был в курсе.
Как-то так сложилось в этом лучшем из миров, что Старший сын наследует трон. Средний наследует трон, если что-то случится со Страшим, а прочая шушера отправляется на все четыре. Или, как это говорилос высоким штилем, "Славить имя рода своего!".

Принц Александр был третьим. То есть как раз "приключенцем".
Впрочем, это было даже хорошо. На того, кто не будет Правителем всегда смотрят сквозь пальцы. Даже если заместо ратного дела он балуется музыкой. Даже если не ночует во дворце. Невелика потеря для династии.

Учитель отвёл незадачливого Принца на площадку, где, обливаясь потом под тяжестью доспехов в 4 пуда каждый упражнялись его братья. Тот, что с белым султаном на шламе - Френсис, с золотым - Людовик. Движения их были отточены и красивы. Движения настоящих Королей.

Только вот было в этом во всём что-то показательное. Заученное что ли. Заученный выпад, заученный блок.
Александр улыбнулся. Ему представилось, что для окончания боя нужно просто подойти к Френсису сбоку и воткнуть копьё, где виднелась тонкая полоска кожи, прикрытая только тончайшим кольчужным капюшоном, между шлемом и наплечником.

А ещё лучше просто отравить. Ведь на самом деле, ни одного Принца не пошлют в первых рядах , в случае войны. В крайнем случае, с кучей охраны и ближе к тылу...

Между тем, Принцы закончили битву, сняли шлемы. Их породистые лица одинаково пошли красными пятнами от жары и усталости. Да, совершенно одинаковые лица, с золотисто-оливковым оттенком кожи, ледяными голубыми глазыми и серебряными локонами волос.

Лица, так не похожие на Александра. И дело было не в том, что ему было едва 17, а им за 25. И не в том нормальном отличии, что бывает у родственников. Александр был просто другим. Слишком бледная кожа, слишком чёрные глаза и волосы. Слишком быстрые и резкие движения. В неё не было ничего от этих Западных Королей. Ни жёстко очерченных скул, ни носа с горбинкой, ни мощного торса, как у Богов Грома. Ничего. Нечеловечески красивое лицо, насмешливый взгляд и прекрасный голос. В общем, ничего из того, что могло бы пригодится третьему сыну Георга.

Поговаривали даже, что Эллионора и вовсе пригуляла сего отпрыска от проезжавшего этою дорогою Князя. Говорили, красив был этот Князь в чёрных одеждах. И от голоса его шли мурашки по коже. Как будто ласкал он и окутывал голосом своим.
Но... но положение третьего опять же положение несколько спасало.

Навроде как пусть себе пока кормится, всё равно пришлось бы выгнать, хоть бастард, хоть чистокровный.

- Порадуйте своего учителя, Принц Александр. Покажите хотя бы "Бой с Тенью", как я Вам три дня тому назад показывал. Против реального противника в подобном костюме Вам всё равно не устоять.

Гугрик вздохнул и протянул Александру свой меч. Принц меч принял. Посмотрел на него, как смотрит корова на внезапно приросшую к ней пятую ногу. Потом запрокинул голову, сощурился. В проёме окна замка засиял зелёный муар платья.

- Разумеется, Учитель. - Александр снял модный в этом сезоне светлый камзольчик, откинул с лица прядку волос. Принял меч. Картинно, как на посвящении в Рыцари. Потом так же картинно встал в стойку.

Гугрик сплюнул. Он хотел научить паршивца ратному делу, а тот брал в руки оруже лишь чтобы покарасоваться перед Дамами. Ишь, ловелас хренов. Людовик взгляд Учителя прочитал, а накостылять младшему братцу было за что. Поэтому он вышел на площадку вслед за Александром, ехидно улыбаясь.

- Да я мечом владею, не бойся. Так что и пальчик тебе не пораню.
Как ни странно, Александр кивнул. Потом поклонился в сторону окна, Даме в Зелёном. Леди Ровене, будущей жене Людовика, кстати.

Улыбка Людовика стала ещё шире. Пусть она посмотрит на этого недомерка, и перестанет вздыхать, слушая его менестрельские побасенки.
Людовик поднял меч для удара.

Александр, напротив, меч опустил. И тихо-тихо скомандовал, глядя на Людовика: "Падай".
Меч просвистел где-то рядом с плечом, Средний сын Короля нелепо переступил с ноги на ногу, потом наклонился вперёд и упал в пыль, сотрясая воздух грохотом всех своих 3-х пудов доспехов.

Александр поставил ногу на грудь поверженного братца, послал воздушный поцелуй Даме. Пропустил мимо ушей череду отборной брани Людовика и неодобрительных замечаний Учителя.

***********
- ... говорят его просто убили.
- ...Как?! Говорят он был самым личшим воином на море..
- ... и чернокнижником...
-... говорят в таверне. Какая-то девица..
- Девица?! А ка же Леди...
- Страшненькая! Он Карсивых с той истори близко к себе не подпускал..
- Не может быть!
- Может! Я сама слышала!
- ...ах...
Почти синхронный вздох пронёсся среди пёстрых пышных платьев натянутых на холёные тела. Почему-то Александру они казались как раз платьями на телах, а не наоборот.
Как будто каждую взяли и вырезали из куска мрамора, да ещё и зачем-то наделили способностью говорить, забыв о Душе и способности Мыслить.

Он уже минуты две наблудал эту цветную картинку ахов по павшему Негодяю. И даже маленькая иголка ревности коснулась его сердца. Как они смели, глупые, думать о ком-то, кроме Него.

Принц достал из-за пояса флейту и тонкая мелодия полилась между цветных нарядов, обращая к юноше томные взгляды придворных дам, заставляя утонуть грустной мелодии песни родника в хвойном лесу, в синей ленте Времени, в бесконечно-золотых глазах музыканта...

Когда он закончил призрак Арахны ушёл из этих пустых надушенных "эльфийской вуалью" сердец. Теперь они бились другим восторгом.
Стадо.
Такие глупые.
Такие одинаковые.
Такие чопорные.
Александр усмехнулся, потом картинно поклонился, поцеловал руку Леди Ровене, протанцевал круг вальса с Леди Вилланой, поцеловал в нежные губы красавицу Ирис. А потом спустился в свои покой, надел простой дорожный костюм, прихватил лютню и сбежал из дворца.



************
Ночь медленно расправляла крылья. Ещё прозрачные, сумрачно серые. Жемчужно-серые. Солнца не было, и тени просто исчезали. Растворялись в этом жемчужном переливчатом сумраке. Даже белые паруса рыбачьих лодок, спешно сворачивались под прикосновением натруженных рук и... исчезали тоже. Оставляя миру бесконечное тёплое одеяло грядущей безветренной ночи, и крики чаек где-то у берега.

Но город не спал. Только начинали загораться масляные фонари. Только начинала звучать музыка в тавернах и звон кружек, до краёв наполненных пивом.

Александр улыбнулся. Ему было легко и спокойно в своём немарком плаще в этом городе. Таком живом. Городе, с его красками, звуками, запахами. С его неподдельным весельем и самыми горькими слезами. Принцу было даже жаль, что никто из Высокородных никогда не поймёт и не увидит ничего настоящео.

Не почувствует вкус солёного ветра на губах. Не узнает разницы между дешёвым вином и тем, что подают Королям. Ну, да бог с ними. Рождёнными мёртвыми.

Александр прошёл по маленькой лестнице. Безнадёжно скрипучей. Но он всё-таки её победил и прошёл совершенно бесшумно. Прикоснулся к дубовой двери.
Хельга.
Это был её голос.
Разумеется.
Ведь Принц пришёл слишком рано и она ещё не успела переодеться.
Хельга...

Они встретились случайно. Принц задел эту светловолосую девицу в толпе, и она ругаясь как заправский матрос велела ему смотреть, куда он идёт. Потому что она уронила кринку со сметаной из-за него и испачкала платье. И глаза у неё были жёлтые-жёлтые.
Принц даже не понял, нравится она ему, или его от неё и вовсе тошнит.
Но она была... была совершенно не такой, как надушенные создания из дворца. Она сыпала колкости, она ненавидела весь мир, но была... такой яркой, такой живой.
Хельга...

********
- Да, правда, жени на себе этого слюнтяя. Он же и есть наш третий принц. Я через верных людей знаю.
Мужчина чмокнул в щёку белокурую девицу. Не слишком красивую. По-птичьи тонкую в кости, но всё равно неизящную.
- И что мне с ним потом делать?
Девица скривила губы надела цветную яркую юбку.
- А какая потом нахрен разница. Даже если поматросит и бросит, то без навару-то мы никак не останемся.
- Не... - протянула девица, нанизывая на тонкие запястья тысячи звенящих браслетов - Я уже думала. Не прокатит. Вышвырнут его, как приблуду, без гроша в кармане. Ещё и мне кормить его придётся.
- Эт ты, конечно, как знаешь. Но вот так и будешь по рукам ходить, да по трактирам толкаться...

Дверь открылась. С каким-то особенно резким скрипом. На пороге стоял Принц. Бледный. Бескровные губы его нервно улыбались.

- Хельга...
Александр запрокинул голову и засмеялся, потом взял в руки лютню. Его красивый голос дрожал от горечи и гнева.

Мы так привыкли к рулетке:
Как ляжет сегодня Масть?!
Что сами, как в печке, как в Клетке…
Чужой. А в свою – не попасть.

И пусть говорят все люди,
Как Маска твоя Хороша.
Но если всё снять… что будет?
Останется ли Душа?!

И мы привыкли смеяться,
Если в спину втыкают нож.
Конечно, чего Нам бояться?
Ведь Мёртвым бояться не гож.

Одна позолота… Фальшью
Как розами вымощен пол.
И вся Пустота – под гуашью,
О! Браво! Чудесный узор!

Я думал, что был тебе Другом,
Но маски – Любовь и Боль.
И чёртова жизнь вечным кругом.
Да, помню, Всего лишь Роль...


- Ой, только не надо мне этой картинности! - девица всплеснула руками, потом подошла к Принцу, сверкая жёлтыми глазами раздражённо и зло.
- Сам мне врал, как змей, что так, бард нищий. А вон те на - Прынц вырисовался. Господе-Христе да возрадуемся!

Александр опустил голову.
- Я не хочу больше знать тебя, Хельга.
- Да и убирайся! Вали, Мальчик! - Девица широким жестом распахнула было дверь. Но её спутник вдруг опередил её, затесавшись в дверной проём.
Одной рукой он обхватил Хельгу за талию, другой вытащил спрятанный в голенище нож.
- Что ж ты гостя раньше времени выгоняешь? Мы сейчас с ним потолкуем. Так, что и нам хвати, и детям, и правнукам.
- Ты внуков пропустил. - вежливо поправил Александр, в его карих глазах заплясали чёрные огоньки тьмы. - Уйди с дороги.
- А не споёшь больше разве? Я уж было сомлел, соловуш...

Тьма вспыхнула ярче, мужчина осёкся, потом дико посмотрел на Александра и воткнул нож в собственное горло. Хельга пронзительно завизжала отскакивая в сторону.

Принц посмотрел на неё, как будто видел впервые. Баба. Обычная баба, глупая, жадная, до смерти перепуганная. Обычная баба с морщинками в уголках глаз. Только вот без всякого намёка на манерность.

*****
Ночь пришла с моря, накрывая мир чёрным крепом, как накрывают гроб.
Солёный воздух, солёные брызги волн. И жгуче солёные капли на щеках.

19:40 

Философия Осени

Воздух казался каким-то неживым, чистым, немного сладковатым, до краёв наполненным холодным уже осенним солнцем. Как будто за спиной уже остался Ламмас, с его звёздами, астрами и яблоками, а время Воды ещё не наступило. И ты идёшь по тонкой полоске в полуночи, по лезвию бритвы между перетекающих друг в друга временных плит. Идёшь быстро, стараясь вытащить своё существо из этого шаткого, а потому необыкновенно болезненного настроения.

Время Воды…
Когда придёт время Воды и закроются все горные тракты во избежание селей. Следует уже устроиться на зимовку в каком-нибудь городке поприличней. Или хоть в каком-нибудь городке.

Лучше бы, конечно, где-нибудь на Краю Мира, где нет ни Клана, ни преступников, ни их палачей. Лучше бы и людей не было тоже, ни людей, ни нелюдей. На краю мира…

А есть ли у мира край?

Она задумалась, даже остановила свой размашистый, не слишком женственный шаг. Посмотрела на потухающие вдали огрызки неба, на последние в этом году, прихваченные уже заморозком розовые цветы.

На её заострившемся от бессонной ночи и чрезмерной худобы лицо легла лёгкая тень улыбки, странной, нехорошей, почти злорадной. Было почему-то до отвратительности приятно знать, что этим самым последним цветам осталась какая-то пара дней. Пара дней агонии перед Смертью. Розы это, или лесные фиалки, смерть не сделает никому поблажек.

Впрочем, нет. И здесь есть те, кто откупился от самой сути своей.
Те, кто живут за стёклами высоких дворцов.
Им не страшен лёд Времени Воды.
Как не страшны болезни их хозяевам.

Впрочем, как и их хозяева, они тоже смертны. А иногда, что особенно забавно, внезапно смертны. И никакой придворный врач не сможет помочь раненому отравленным кинжалом, и никакой садовник не сможет помочь сорванному капризной рукой.

Жизнь.
Смешно.

Особенно, когда слуги Смерти, загнанные в угол этими же правителями, заключили шаткое перемирие с Кланом Убийц.
Нет, они не будут помогать им, эти вечные странники и колдуны-одиночки. Жаждущие на деле только покоя, а не власти.
Но и не будут мешать. Ибо нет ничего пакостней, чем оживление почившего клиента сердобольным некромантом с целью… да и без всякой цели. Спасти свою НЕжизнь.
Ведь если в городе кто-то умер, то виноваты либо еретики, либо некроманты. Убийцы – только третьей очередью.

Она усмехнулась, меланхолично обрывая с цветка лепестки и возобновляя свой путь.

Да, забавно, маги начисто лишённые желаний, некроманты посвятившие себя чистому знанию, убийцы… Впрочем, убийцы – другая тема.

Троих палач собирает на плаху
И город весь гневом объят.
Один некромант – наводил он страху,
Он будет сожжён и распят.

Второй - чёрный маг. Колдунам нет места
Отныне на этой земле.
А третьей была еретичка-невеста –
Её место тоже в огне.

И сказал некромант, что жизнь ему тяжка,
На Суд глубоко плевать.
Ещё сказал – умирать не страшно,
Ведь в смерти главное – знать.

И сказал колдун, что ему не больно,
Он выпил чашу сполна.
Он смог получить бы чего угодно,
Но власть ему не нужна.

И падали слёзы на белое платье,
И молча шептали уста,
Что жизнь хороша, и что смерть прекрасна,
Во имя Его креста.

Но люди не любят за Грань преступивших,
И верит в других богов.
Ведь люди лишь стадо богатых и нищих,
Безумцев и дураков.

И суд был скорым и был недолгим,
Обычный бульварный мотив.
А где же убийца? Убийца не пойман,
Убийца поныне жив.


Тихие звуки её незатейливой песни оборвались, сглотнув какую-то высокую ноту. Женщина резко повернулась, выхватывая кинжал. Принимая позицию обороны.
Но тут же успокоилась, узнав человека подошедшего так подозрительно тихо и, как это обычно и бывает, совершенно некстати.

- Ты?
- Я. – согласился мужчина с этим совершенно очевидным утверждением. Впрочем, своего имени он всё равно ей ни разу не называл.
У него давно уже не было имени. Настоящего. У них всех уже давно не было настоящих имён. Только свободные имеют право на имя. А его жизнь и смерть принадлежала Клану.
Осталась только Функция и Признак.
Всё-таки Клан Убийц – не армия Нежити, которая не имеет разума и соответствующей возможности идентификации. Убийце можно, как минимум, присвоить порядковый номер на рукав. Точнее, маленькую алую татуировку на лопатку в виде странного вида кинжала, посоха или креста, в зависимости от основной обязанности.

Лично он носил посох, что значило «Посредник и Проводник».
Глупая должность. Должность на которой ты должен всё и всех помнить, так чтобы никто не знал ничего о тебе и не помнил тебя.
Глупая.
Именно глупая.
И относительно не опасная.
Ведь средний проводник живёт раза в три дольше среднего убийцы. Если, конечно, в этом почти ювелирном искусстве перевоплощения и убийства можно найти некую среднюю величину.

- Почему ты ещё не уехала? – голос его казался лишённым всякого выражения. Серый, вялый и какой-то до боли обычный. Таким мог бы говорить некий средне арифметический человек от суммы ста крестьяшек и одного феодала.
- Да, я уже собираюсь… куда только? Говорят в Андорру приехала Инквизиция лечить Чуму и Ересь… Так что я даже не зна..
Он оборвал её резко. Просто схватил за горло, немного сжав и очень медленно, отчеканивая каждое слово, произнёс:
- Чтобы_сегодня_ты_собрала_манатки_и_отправлялась. Мне всё равно куда. Хоть_к_Чертям, хоть_к_Ангелам. У тебя 24 часа, иначе я убью тебя сам.
Он отпустил руку и уже обычным своим никаким тоном осведомился:
- Вопросы?
Сирин подняла на него глаза, зелёные, странно злые, потёрла шею, на которой без сомнения останутся синяки, хрипло выдохнула:
- Никаких.

19:59 

Диавол

Время Воды…

Он протянул руку, стараясь коснуться осеннего воздуха за окном, коснуться Жизни. Ускользающей, яркой, стремительной. Такой болезненно прекрасной в своей конечности...
Потому что Там, за светлым решётчатым квадратом окна были ещё остатки надежды и воздуха. А по эту сторону... только сырость, смерть и тьма.
А что он успел?
Успел за свой странный путь?
Всё.
Всё, потому что ничего не успел пожелать.
И ему не с кем прощаться и некого прощать.
Некого любить.
Разве... разве его проклятые инструменты.

Да, он умрёт с гордо поднятой головой. Он выйдет весь в белом, как Ангел, возьмёт в руки лютню в последний раз. Да, Андоррский Ворон, Андоррский Пророк в последний раз пробежит рукой по струнам...

Нога предательски сорвалась со скользкого выступа в стене. Каменная кладка пола, сырая и холодная нараз вышибла мысли о Белом Ангеле с лютней.
Остался только холод и мрак.

Принц посмотрел на свою ладонь, из ссадины стекала тонкая струйка, нестерпимо пахнущая железом. Дрожала, пряталась, как какое-то неживое, но тем не менее мыслящее создание, старалась коснуться горячим языком грязного пола. Вслепую, на ощупь...

Александр подавил острый приступ тошноты и убрал руку за спину, чтобы не смотреть. Он не переносил вида крови вообще, и вида собственной крови - в частности.

Боги, да какой к чертям, Ангел! Снова эти проклятые мужланы, снова... Губы его предательски задрожали, он поджал колени и обхватил их руками. Сама мысль о том, что его снова отведут в пыточную и растянут на дыбе, казалась бредовой и страшной одновременно.

Нет, определённо, это всё дурной сон. Как бывает дурностишие, дурностилие... Этого всего просто не может быть.

Он же Принц! Особа королевской крови. Допустим, даже если и бавленной, но...

- Пошли! - грубый голос стражника, лязг отпираемой решётки.
Александр, а точнее, его тело инстинктивно дёрнулось в противоположную от голоса сторону. Забилось мелкой дрожью и покрылось противным липким потом. Ещё до того, как Принц успел сообразить, чт происходит и выпалить жалобное:
- Зачем?
Стражник нахмурился и протянул быро руку, чтобы вытащить упирающегося еретика, но поймал вдруг на себе совершенно безумный от страха взгляд.
- Эт ты чего паршивец... - стражник выставил вперёд алебарду.
- Стой! Замри! - но гипнотический голос, так хорошо работавший на тренировках, напрочь отказал и сейчас, как отказал в камере несколько мучительных часов назад. И стражник с размаху ткнул остриём в плечо. Не ударил, именно ткнул.
Впрочем, Принцу и этого было достаточно, он взвизгнул, как волчонок и отскочил, упираясь спиной в холод каменной кладки.
- Стой! Стой! Стой! Стой!... - он повторял это, как заведённый, чувствуя как от страха и боли по стене ползут кроваво-красные отсверки. В какой-то момент, Александр, осознал, что стражник действительно замер с алебардой в руке, так и не нанеся второго удара.

Сердце подскочило от дикой радости, потом снова бешено заколотилось.

Нужно бежать, из этого проклятого места. Бежать.
Бежать.
Это слово билось в его мозгу раненой птицей, ломало рёбра о прутья решётки.
Бежать.

Александр перескочил мимо стражника, сделал несколько почти прыжков по коридору. не разбирая дороги, не видя перед собой ничего, кроме кровавого марева.
Удар. Прикосновение холоднеого камня.
Принц с трудом осознал, что это каменный выступ, который разводит коридор на два.
- Туда, придурок! - Вспышка жёлтого света где-то на уровне глаз, чьи-то стальные пальцы развернули его в сторону, потом... Как будто шум перьёв? Нет, показалось. Всё в кровавом тумане.
Нечто, развернувшее его, сподобилось придать телу Принца дополнительное ускорение пинком.
Потом смех...
Нехороший.
Впрочем, снова каменная кладка, холод и это проклятое алое марево...

Стена.
Он снова наткнулся на стену. Прижался к ней спиной. Сполз. Сил больше не было. Ни на что.
Александр запрокинул голову, в беззвучном не то крике, не то плаче...

Однажды в Андорру пришла с моря Тьма,
Но ей было скучно одной.
И она попросила: "Сестра-Чума...


Шаги. да, он услышал их. Шаги. Неторопливые.
А у него больше не было сил.
Он мог только тихо плакать, почти истерично...

Пойдём на праздник со мной"...
****************

Губы его скривились, привычно вспыхнуло янтарное пламя.
- Да, мальчик, не был бы психопатом, сделал бы карьеру.
Полубезумные глаза мальчишки смотрели на него, но, казалось не видели.
Впрочем, этого и не требовалось.

Рука с черным перстнем на пальце легла надавила на один из кирпичиков, раздвигая ход в стене, тёмный, с плеском воды где-то вдалеке.

И они натянули парадный свой креп...

Он подошёл к Принцу, поднял, потом влепил пощёчину. От души. Всё равно он лично всегда ненавидел бардов.

**************
- Что?!
Принц почти удивлённо посмотрел на стоящего перед ним мужчину. Да, этот жёлтый огонь в глазах...
- Дьявол?...
- ДИавол. - голос незнакомца был резким - Тебе вниз.
- В ад?!.. - беззвучно прошептали бескровные губы.
Мужчина не ответил, просто взял его за шкирку и проволок по коридору. Потом, как котёнка кинул в тёмный водный поток, даже не сподобивштсь спросить, умеет ли Андоррский Ворон плавать...

22:23 

Паранойя

- А собственно что случилось? - рыцарь непонимающе пожал плечами, - Мне, конечно, лестно, что ты каждый раз при слове "Диавол", ты вспоминаешь меня, но... но это... это как-то перебор. Тем более наши монахи видят Дьявола даже там, где его отродясь не было. Примерно, как кошку в тёмной комнате.

Ивлис мрачно посмотрел на собеседника. Разумеется, в чём-то его логика была верна. И даже, возможно, он был в своём праве, когда надел сутану и прошёл в казематы. Но он мог бы пройти... пройти как обычный нормальный человек, не вводя стражника в ступок и растворяя этого чёртового принца в облаке молний.

- Хорошо - устало согласился рыцарь - Допустим. Только у меня НЕТ физической возможности превращать человека в бревно, иначе бы я просто не разговаривал с тобой сейчас. А вот... слушай, убери клинок от моей шеи ещё на 0,3 см. Нервирует. Спасибо.... А вот твой милый Андоррский Ворон - умеет. Когда сосредоточится и не психует. Забавное качество, правда? Теперь о деле...

Глаза Рыцаря вспыхнули на мгновение янтарём, отразившимся в стали клинка, что прижимал с таким упорством инквизитор к его горлу. Потом коснулся, лезвия. нежно...

Ивлис зашипел, чувствуя, как раскаляется металл, но прижал ещё сильнее. Выступила кровь. Неприятно-алая. Человеческая. Рыцарь тоже поморщился.

- Ну, что мы как дети, в самом деле... Шутки какие-то...
Он выхватил кинжал быстерее, чем Ивлис успел отреагировать. И теперь они стояли в совершенно глупой позици. Рыцарь, прижатый к дереву клинком Ивлиса. И Ивлис с кинжалом у шеи.

- Хватит? Я считал тебя... более... уравновешенным.
Рыцарь опустил кинжал. Ивлис опустил меч.

- Вот так хорошо. - Рыцарь вяло улыбнулся сел на вязанку хвороста, что подбрасывал периодически в костерок Алек Сиверский. Казалось, Танатос полностью сосредоточился на этом занятии. С прошлого раза ему хватило затычек приятеля, так что теперь он незаметно наслаждался картиной взаимной НЕдраки.

- Во-первых, Ивлис, нанеси на меч какие-нибудь руны. Как бы ты там к магии не относился, но в Тифии любой полудурок сможет сделать вот так вот.
На его кончиках пальцев вспыхнуло золотое пламя, но моментально погасло.
- Во-вторых, тебе вообще не стоит светить свой инквизиторский сан. Хочешь лезть к Чернокнижникам и Убийцам - милости прошу, только без знаков отличия...

На секунду янтарный огонь в глазах потух, оставив их не то, чтобы человеческими, но какими-то другими. Янтарными, чёрными, странными. Пустыми. Где-то в глубине их, на самой кромке памяти Юноша смотрел, как серебряный нательный крест исчезает в мутных водах реки.
- А Азеле? - холодным тоном отчеканил Ивлис.

Рыцарь развёл руками в притворном удивлении.
- А что Азеле?!... Княгиня Ольга дань поросила малую - всего по голубю с каждого дома. И рады были жители осадного города - в сутки собрали они дань и выставили воительнице. Улыбнулась Ольга. Да нехорошо улыбнулась. И в тот же вечер вернулся каждый голубь в дом свой и принёс каждый голубь в свой дом по зажжённому труту...

В ледяных глазах инквизитора плесканулось раздражение. Рыцарь вздохнул.
- Обойдись без писем. Думаю, он и так всё знает.

Алек недоверчиво посмотрел на обоих. Ему уже перестало нравиться задуманное. Тем более, когда он только исполнитель в каком-то безумном плане Инквизитора, Великого Инквизитора и Бывшего Инквизитора. Даже если он сам был той же веры, тем более эта вера подкреплялась теперь ещё и значительным гонораром.

Его почти бесил этот Анри из Лейра, для которого ВСЕ были врагами. Все без исключения. Фанатик своих каких-то идей.

Ему не нравился Ливелли, как раньше называли этого типа в миру. Не нравился своей одержимостью, прежде всего. Причём, не идеей и не верой, а самым обычным бесом. А ещё точнее, не нравилось, что эта самая одержимость однажды сплюхнется и останется только никуда не годная, скорее всего, человекотушка. Вот тебе и привет, Астра.

А уж о планах Великого... О, Тьма...

- Разумеется. - Ивлис кивнул. - Мешок я принёс. Дальше - ваша забота. Я пойду следом.
Рыцарь кивнул.
- Непосредственно мешком займётся Танатос.
Анри встал, не удостоив Графа Сиверского особыми распоряжениями, только, сделав пару шагов от костерка обернулся, и с ледяным спокойствием добавил:
- Если предашь, я тебя убью.
Рыцарь устало пожал плечами.

*********
Алек блосил ещё одну хворостинку в огонь, потом с усмешкой посмотрел на спутника:
- Астра, а куда направился этот параноик?
- Сейчас - сжигать город. Потом - спасать мир.

Рыцарь положил руки себе под голову и закрыл глаза. Нужно было узнать, какого дьявола творилось в Тифии. Или... или всё было гораздо ближе, и дело не в... а в Мерисхиме? Но кто? Впрочем,... "Отто Азеле, ты же знаешь, что огня будет мало, и смерти еретиков будет мало, и твой прислужник это знает, и твой купленный Крестоносец знает. Да, возможно, в этом есть доля здравого смысла и... всё получиться. Но только мы с тобой понимаем, чем может оказаться обратная сторона медали..."

22:37 

Всего лишь дождь

Тёплые капли стекали по щекам. Дождь, всего лишь дождь. Он уже насквозь промочил белое бальное платье. Смеясь над условностями толпы, над красочностью масок.
Дождь смеялся над ложью, обнимая продрогшие плечи, тонкий и гибкий стан.
Дождь гладил нежными пальцами тёмные волны кудрей.
Дождь целовал нечеловечески красивое лицо, нещадно размазывая туш по мраморно-белым щекам.
Дождь целовал её.

А она смеялась, запрокинув голову.
Смеялась ему в лицо.
Надломлено, болезненно.

Смеялась потому что ей было безумно больно.
Потому что у неё не было ничего больше, кроме этого дождя.
Ничего в целом мире.

Только пустота комнат в маленьком доме с мраморными колонными.
Только горький запах цветущих гераней.
Горький запах одиночества.

Ведь это так страшно быть для всего мира только куклой.
Красивой бездушной куклой.
Которую однажды имел несчастье взять в жёны ныне покойный дипломат.

Так страшно быть Куклой, за которой никто не видит Души.
Не видит. И не хочет видеть.
Так страшно быть Куклой для всего мира.

Так страшно быть Ведьмой для того, кто ненавидит ведьм.
Так страшно кричать ему о любви, но натыкаться на холод высокой стены.
Так страшно кричать в пустоту.

И плакать, когда никто не увидит твоих слёз…

21:44 

Опиум

Она танцевала. Танцевала легко, забывая о Дьяволе и о Боге, о Земле и о Небе. Как будто переставая существовать в это мгновение. Почти с удивлением вдыхая воздух и на секунду замирая бесплотной тенью. Под ногами больше не было пола, только море. Море огненного цвета. Она ступала по нему своими почти кукольными золотыми туфлями. Ступала, даже не касаясь этих волн. Её волосы лились по обнажённым плечам, плавя шпильки, превращая в тлен горькие осенние цветы. И она смеялась, смеялась, наполняя зал золотыми и чёрными искрами. Вдыхая призраки жизни в своё мраморно бледное нечеловечески красивое лицо.

И не было ни одного мужчины, который бы не смотрел на неё сейчас. Не было мужчины, чьё сердце не билось бы быстрее от несбыточных желаний на грани поклонения и похоти. Но она не видела ничего. Ничего не хотела видеть. Ловя пересохшими губами каждое ускользающее мгновение своего подобия жизни...

***************

Музыка стихла. Мир медленно принимал знакомые формы. Золото тысяч свечей в бальном зале. Белые мраморные колонны. Запах роз, нестерпимо резкий от их явного излишества, в вазах, в длинных гирляндах, закрывающий оркестр, в пышных причёсках дам и бутоньерках напомаженных до состояния кукольности кавалеров.

- … кроме тебя.- её незадачливый партнёр по танцу целовал изящную мраморно-белую кисть.
Франческа улыбнулась, скользнула взглядом по его лицу. Князь-Граф-Лорд. Ей было так безразлично.

Они были всего лишь люди. Всего лишь обычные люди. Жалкие маленькие существа, которых можно было поймать на ладонь и прихлопнуть, как муху.

Но она обожала танцы, и ещё больше – эти почти безумные восхищённые взгляды. Это был её наркотик, её яд. Самое острое ощущение, после жертв Великой. И… самое доступное.

Лорд Алленталь прошёл мимо со своей молодой женой, слегка задев Франческу кружевной манжетой. На долю секунды его синий взгляд поймал чёрный бездонный Франчески. В первом была улыбка и предложение. Во втором – почти зеркальная улыбка и отказ. После этого Лорд прошёл мимо, шепча оды красоте своей Мари.

Это было даже забавным. Он менял уже третью жену за последние 10 лет. Ходили слухи даже, что он отправляет их в подвалы своего замка и морит там голодом. Впрочем, особых оснований верить им не было. Ибо Великая Прайла была под властью Ордена, а Орден не допустил бы подобного действа, даже для Первого Министра, который по сути занимался всем, чем не распоряжался Инквизитор Азеле. А Король… Восславим Короля, который проводит такие балы!

Франческа закрыла глаза…
**************

"О, Единый! Если ты смотришь на всё это, если ты милостив к рабе своей грешной Марии Сальской, то не допусти непотребства грядущего и прелябодеяния тайного. Скажи мне, Господи, должна ли добрая жена закрывать глаза на то, как супруг её во Христе смотрит на других женщин с вожделением. Почему не накажешь ты его? Ведь доброму христианину достаточно и одной жены?
Скажи, Господи!
Разве чем-то плоха я? Разве не была покорна во всём мужу? Разве не была показателем смирения и добродетели?
Разве не посещаю я ежеутрене и ежевечерне Главный Собор Великой Прайлы?
Разве не подаю нищим и не жертвую на храмовые нужды?!
За что, Господи?
Нет во мне ни греха чревоугодия, ни похоти, ни лености, ни зависти, ни гнева, ни алчности, ни тщеславия.
Ведь даже платье на бал сей надела я самое закрытое, чтобы ничем не нарушить смирения своего.
Почему же ты позволяешь мужу моему впасть в грех тяжкий?
Неужели демоны получили страшную власть над ним?
Почему выбрал он для прелюбодеяний женщину самую нечистую?
Будто сам Дьявол она во плоти.
Или суккуб богопротивный. "

Она оглянулась и посмотрела на Франческу. На её внезапно побледневшее лицо. На тонкие изящные пальцы, пытающиеся ослабить шнуровку излишне тугого корсета. На Графа Вельтора, пытающегося поддержать даму за локоть.

"Да, обморок. Как всё банально, как лживо всё.
Ибо я вижу ложь эту, Господи.
Не поэтому так наклоняет в сторону она голову, что плохо ей.
Чтобы смотрел Граф на шею её и грудь.
Чтобы потом отправиться с ним в постель.
Во грех его ввести и отправить в ад, как и мужа моего… "

**********

- Вам плохо? – Вельтор почувствовал, что рука его дамы холодна, как лёд. Что кожа на секунду стала нечеловечески белой. Неживой. Нет, она была красива и сейчас, но так бывают красивы фарфоровые куклы и статуи. Что-то чуждое было в ней. Что-то пугающее.
На секунду он посмотрел в её глаза. Отшатнулся, увидел, что под чёрными ресницами тонкой щёлкой сочится пламя. Нет, не то алое пламя, которое обнимает дрова в камине, и не то ледяное пламя, что рисуют на щитах Северных стражей. Тёмное. Тёмноё, как ночь.
- Спасибо, Граф... – та же улыбка терракотовых губ.
Может, немого надменная, но, определённо, живая. Чёрно-золотые смешинки в глазах.
- …это всё розы… слишком много… очень душно. – красавица снова улыбнулась
Вельтор согласно кивнул
- Да, чрезвычайно душно.

************

- Ты уверена, что уже хочешь уйти? – удивился Алленталь. Женщина утвердительно кивнула.
- Но… но я не смогу уйти сейчас. Королю это может показаться крайне невежливым. Быть может минут через сорок? – синие глаза Лорда наполнились какой-то странной заботой.
Конечно, ей здесь неуютно и страшно. Его маленькой жене из глубинки Прайлы. Ей дали хорошее образование в монастыре, обучили всему, что должна знать добрая христианка и порядочная жена.
Да, ей сейчас очень не хватает немного светскости и изящества. Но ведь и этому можно научиться…
- Минут через сорок, милая?
- Ты погряз во грехе, Генри! Как же ты погряз во грехе!
Мари оттолкнула мужа с какой-то нескрываемой злостью и нырнула в толпу танцующих.

***************

Франческа поднималась вверх по винтовой лестнице, скрытой от людских глаз плотными зарослями плюща. Там впереди была маленькая ровная площадка. Идеально подходящая для действа. Да, можно было сесть в карету и уехать с тем же шиком, что и приехала. Но… но ей не хотелось возвращаться в свой пустой дом. Где не было ничего, кроме колонн, зеркал и горьких запахов гераней.
Дом, где никто её не ждал.
А можно было поехать с кем-нибудь… но она никогда не соглашалась на подобные предложения. В конце-концов, было бы так скучно оправдывать слухи про себя саму.

Она уже взяла маленький кусочек кальцита в руку. Острые его, стекловидные грани блеснули в лунном свете.

Потом остановилась. Внезапно. Резко.

Что будет, если Лорд Алленталь случайно умрёт? Выиграет ли от такого подарка судьбы Азеле? Или же наоборот? Ведь худой мир завсегда лучше доброй войны, а заключать новый «мир» с кем-то другим…
***********

Алленталь стоял, облокотившись на мраморную балюстраду и искал в толпе танцующих платье своей жены. Нет, безуспешно. Он вздохнул, поднёс к губам до краёв ещё полный бокал шампанского.
- А вот пить не советую – голос был знакомым, насмешливым.

Лорд удивлённо поднял бровь. Да, разумеется, в «гляделки» он с этой красавицей играл регулярно. И знал о ней много. Где она покупает украшения. В какое время пьёт кофе на балконе, когда поливает цветы, почему-то сама, игнорируя наличие слуг. Какой цвет роз особенно ненавидит… Правда, ему нужна была информация совсем другого рода. Она казалась ему вполне вменяемой женщиной, с которой можно было бы договориться. И она нравилась абсолютно всем мужчинам. Так что из неё бы мог получиться отличный осведомитель.... Но вот так говорили они впервые.

- Почему? – Лорд решил никак не реагировать на такой резкий поворот в их до этого исключительно дистанционных отношениях.
- Но ты ведь повесишь Градуа, если я скажу, что оно скверного качества.
Алленталь счёл должным кивнуть, а обращение к персоне своей на «ты» не заметить.
- Но ведь это ложь, Франческа. Я пил уже сегодня сей напиток больных подагрой.
Синие глаза улыбнулись. Коварно.
- Ложь... – Красавица задумчиво накрутила на палец длинный, почти до колен, тёмный локон своих волос. – Тогда я скажу, что там яд. И довольно интересный, иначе бы ты и сам заметил.
- И, конечно, ты не знаешь, кто его положил.
- Конечно, не знаю. – Франческа пожала плечами, и уже сделала шаг в сторону. Лорд удержал её, схватив за тонкое запястье. Синева его глаз покрылась льдом.
- А если я обвиню тебя?
Франческа засмеялось, ярко, искристо, потом провела ледяной ладонью по щеке Алленталя.
- Потому что ты очень умный, Генри, и всё знаешь сам.

***************

Она тихо прошла в тёмную холодную комнату. Никаких излишеств. Стол, на котором была разложена карта, стопка отчётов, кресло, пара стульев, жёсткая постель, огонь в небольшом камине.

Он стоял спиной. Опустив голову. Казавшийся преждевременным стариком в своём чёрном одеянии.
- Зачем ты пришла?
- Мне было одиноко. - девушка виновато улыбнулась и села на край кровати.
- Одиноко на балу? - переспросил холодный, совершенно чужой голос.
Девушка отрицательно помотала головой.
- Одиноко без тебя.
Великий инквизитор устало сел в кресло.
- Уходи. Я нашёл тебе замену. Она называется опиум и спасает от боли не хуже.
Франческа покачала головой, но взгляд Азеле был холодным и совершенно чужим:
- Уходи, я устал. Я устал даже от дел Ордена.

23:27 

Индульгенция

- "Вера в Мооре крепка"... - терракотовые губы улыбнулись - "Вера в Мооре..."

Она перечитывала вот уже третий раз этот отчёт. По сути усреднённый до банального заполнения известного формуляра. Таких лежало штук двадцать на столе Отто Азеле, уже прочитанных, и ещё нет. И тем не менее, её глаза снова и снова пробегали по строчкам.

Возможно, ей нравился подчерк. Чёткий, понятный, почти резкий. Как будто буквы на листе возникали не от прикосновения пера, а от скальпеля в руке хирурга-виртуоза.

- "крепка..."



- Я не звал тебя - голос за спиной. Властный, холодный, немного усталый.
Она не вздрогнула и не обернулась. Впрочем, она и так знала, кто стоит рядом.
Азеле.
Великий Инквизитор Отто Азеле.

На вид ему сорок, может, немногим больше. Тёмные волосы время густо осыпало снегом, но лицо обошло стороной. Это жёсткое, без тени смирения или нарочитой набожности лицо. Властное.
Она знала, что Азеле смотрит на неё, смотрит, как на безумно любимую жену, проведшую предыдущую ночь в постели с другим мужчиной. Или даже с двумя.
С этой странной смесью привязанности и ненависти.
Впрочем, каких-то эмоций в его глазах не было никогда. Только холод и бесконечная усталость.

Она повернулась, коснулась рукою его щеки. Провела по переносице, пытаясь разгладить сведённые от боли жёстко очерченные брови.

- Ошибаешься. Ты хотел, чтобы я была с тобой сегодня, и я пришла. Разве нужно мне разрешение, чтобы пройти сквозь стены в твою келью? Разве нужно разрешение, если тебе больно?

Азеле не спорил. Просто положил голову ей на плечо. Да, он ненавидел её. Или должен был ненавидеть. Потому что его дело - приносить в мир Истинную Веру, а её... Её поклонятся другим богам и приносить кровавые жертвы по лунным пятницам.

Бывает ли любовь, сотканная из страха перед пламенем костра? Или, как волкодлак, перекинувшаяся из собственной веры и ненависти? Но ему было всё равно. Сейчас и всегда. От её тёплых пальцев проходил спазм, как будто она собирала чёрные нити чужих проклятий с излишне примечательной души инквизитора и сматывала их в тугой клубок.
Стало легче.
Азеле сделал глубокий вдох. И по-отечески потрепал гостью по волосам. Эту молоденькую, нечеловечески красивую девушку, которая на деле была старше его самого.

- Ты можешь идти. Я доволен тобой, Франческа.
- Могу. - девушка согласно кивнула, и даже сделала шаг к окну. - Только я не понимаю, зачем ты поручил такую странную работу этому еретику? Разве может он судить о глубине веры или неверия, если как библейский Ивлис презирает людей вообще и людей твоей веры - в частности?

Азеле сел в кресло. Его лицо было чудовищно спокойным.

- Когда ты смотришь во Тьму, Тьма смотрит на тебя. Ты, как никто, должна это знать. Сейчас у нас слишком много противников. Неверные, еретики, Клан Убийц, и нелюди. Потом...

Он равнодушно пожал плечами, как будто объяснил всё вполне достаточно.

Франческа отвернулась к узкому стрельчатому окну. Костяжки её пальцев побелели от боли. Потом... Потом он отправит его на костёр, этого молодого инквизитора. Выкинет, как расходный материал. Ибо, когда закончатся настоящие враги, придёт время друзей.

Она усмехнулась.
А с ней?
Да и кто она ему?
Обычная ведьма, зарабатывающая себе индульгенции снятием порчи.
Смешно.

Франческа присела на корточки, нарисовала мелком пятиконечную звезду вокруг себя, и исчезла в тусклой вспышке света.
Азеле смотрел ей вслед, безразлично, холодно, как кому-то чужому. Потом произнёс, скорее для себя самого, чем для ведьмы:

- Потому что он считает Малефарум болезнью. А болезни не нужно бояться или отрицать, её нужно лечить, или хотя бы не дать распространиться дальше. А я уже слишком долго смотрел во Тьму.

22:50 

Песня Сирены

Он стряхнул хлебные крошки со стола, тщательно, скрупулёзно. Переставил свечу, как будто слева ровно под тридцать градусов к углу его зрения она давала оптимальное количество света.
Вздохнул. Жадновато.
Высыпал из холщового мешка монеты.
Двадцать дублонов. Ровно двадцать. Можно было пересчитывать – можно поверить на слово.
Но он пересчитал ещё раз.
Уже, наверное, в третий.
Видимо, на случай, если Арксхон в кой-то веки отступил от своих принципов и чего-то недодал.
Или передал.
Нет.
Ровно двадцать дублонов.
И в четвёртый раз – тоже.
Жаль, что от пересчёта, их количество не увеличивается никоим образом.
А вот уменьшается… да…
Придётся заказать ещё пива и кваса. Из экономии, но и чтобы с голоду не подохнуть тоже.
Ещё комната.
Можно ночевать в лесу, но это чревато простужением придатков и последующим лечением на 10 дублонов. Или того хуже – разбойники – те заберут весь имеющийся нал.
Значит, комната.
На ночь – уже не имеет смысла, потому ночь уже близится к концу. Да и всё равно придётся слоняться где-то три дня, пока не приедет Райрик с его ордой.
А значит – три дня комнаты, кваса и хлеба.
То есть почти целый дублон.
Разве что скидка…вот если бы выпросить скидку процентов в пять, за комплексное так сказать обслуживание, то было бы всё равно почти дублон, но на пять процентов меньше.

Скрипнула дверь таверны. Гном поспешно задул свечу и спрятал свои все свои несметные богатства обратно в мешок.

Вошедшим, а точнее, вошедшей оказалась девица. Длинная её фигура была тощей, как жердь, не в пример дородным гномихам. Да и вообще не делала чести роду человеческому, ни в плане наличия пышной груди, ни приличного доспеха. И куртка, так, кожаная дранка. И меч палёный, под эльфийскую заточку. Такие носят те, кто мечом пользоваться не умеет, а вроде как для самообороны. Шутка то вся в том, что супротив реального меча, эта финтифлюшка гнётся во все стороны и ломается от удара, хоть железом, хоть обычной дубиной. Пакость, в общем.
Правда, сидящий за соседним столиком, жердяй-человечек из охотников одобрительно присвистнул.

Впрочем, в этой глуши присвистнули бы и Ежи-Бабе проезжай она тут мимоходом. И сам бы Феррей тоже присвистнул, если бы в кармане у него не звенели двадцать дублонов, которые любая потаскуха обязательно захочет выудить.

Девица присела к стойке. Положила голову на скрещенные локти.
- Дела пытаешь или водки налить? – усмехнулся Трактирщик
- Сначала водки, а потом о делах – девица рассмеялась, по-матросски выпила предложенную водку, сжевала кусочек чёрного хлеба. Нечеловеческая бледность со щёк исчезла.
- Ты, конечно, спросишь меня, каким местом я буду платить? – рука её нежно провела по небритой щеке хозяина таверны, скользнула было к застёжке высокого ворота рубашки. Трактирщик сдержанно улыбнулся и даже слегка кивнул. Рука её тут же пристойно легла на стойку.
- Я тебя, конечно, разочарую. Не этим.
Она закинула ногу на ногу, задумчивым взглядом обвела немногих посетителей таверны.
- Да, ты, конечно, спросишь, что я умею. Точнее, что я умею, кроме Этого. Знаешь…
Девица подвесила в воздух многозначительную паузу и сверкнула тинисто-зелёной тягучей зеленью глаз.
- Знаешь… я вообще-то бард. И, если у тебя есть на чём сыграть, то я охотно это продемонстрирую.

Чернобородое лицо трактирщика стало серьёзным, даже немого хмурым. Он опёрся грудью на стойку и с многозначительным видом покрутил в руках пустой уже стакан.
- Бард, у которого нет подмышкой лютни завсегда является не к добру. И он либо вор, либо убийца. Так что лучше тебе было представиться обычной шлюхой. А баить мне тут сказки о разбойниках, напавших на прекрасную принцессу…
Трактирщик усмехнулся себе в усы.
- Так у меня сказочники это во где… - жест ладонью по горлу.



Девица опустила голову на стойку, закрыла глаза. Пожалуй, она была недурна собой. Для человеческой женщины, разумеется. Только вот чересчур худа. Так, что скулы неприятно выпирали, делая лицо треугольным, а щёки и глазницы проваливая в серые тени. Такие же худые совершенно белые длинные паучьи пальцы, затянутые в коричневые полуперчатки, прятались в густой копне волос.
Это, пожалуй, единственные достойный внимания элемент всего её прискорбного вида. Длинные густые волосы, стянутые в нескольких местах кожаными ремешками.
Какого-то совершенно немыслимого оттенка волосы. Вроде бы каштановые, но отливающие не рыжим или золотым, как это обычно бывает у человеческих женщин. А чёрным. Какой-то чёрной зеленью.
- Н-да… - протянула девица, не открывая глаз. Вальяжно развалившись локтями на стойке, как будто и вовсе не собиралась уходить отсюда. Одна её нога, в высоких шнурованных ботинках опиралась на перекладину стула, вторая нервно раскачивалась в такт каким-то мыслям. Видимо, она уже всерьёз обдумывала вариант с использованием классической женской профессии в этом паршивом городишке.

- И что, хорошо поёшь? – раздалось из затемненного угла. Мужчина лет под тридцать только что допил пиво. И, поставив пустую кружку на стол, оценивающе смотрел на новоиспечённого барда.
- Как Сирин – Девица косовато улыбнулась и посмотрела на него не менее оценивающе.
Костюм обычный, средней потёртости, среднего достатка, довольно чистый, тёмно-синий. Поверх – кожаный тёмный плащ. Ничего в этом человеке не было особенного или странного. Весь такой нормальный, невзрачный, до тошноты. Как говорят «безызюмный». Даже серые мышастого оттенка волосы ни в какую сторону эту «безызюмность» не двигали.
И голос такой же ровный, как и не имеющий своего оттенка вовсе. Этакий усреднённый голос усреднённого представителя человеческой расы. Такими, наверное, описывают людей своим детям эльфы и гномы.
- Ну так и спой. Посмотрим.

Трактирщик пожал плечами. Ежели гостю хочется послушать эти крики баньши, так он лично ничего супротив не имеет. А своё мнение он уже вполне понятно и однозначно выразил ещё минуту назад.
Тяжёлым взглядом он обвёл ещё раз полупустой зал: гном, что-то бурчащий себе под нос, пара охотников, надравшихся уже пива до видения собственных рогов на головах друг друга, путник в синем камзоле. Определённо, славы песня этой девицы заведению не принесёт, за отсутствием слушателей. Впрочем, как и особого ущерба – тоже. По той же самой причине.
Трактирщик вытащил откуда-то из ящика запылившуюся лютню. Сдул с неё пыль, слегка потёр рукавом.
- Ну…

Девица кивнула. С какой-то такой надменностью, как будто это она делала страшное одолжение всем собравшимся. Просто ни дать. Ни взять, сладкоголосая эльфийская принцесса с оленьими глазами в пол-лица и ногами от ушей.
Минуты две подтягивала колки, так чтобы струны не издавали того противного гнусавого визга, что имеют привычку издавать давно забытые и никому по большей-то части и ненужные инструменты. Этакие навии мира музыки.

- Когда над чёрною горой,
Пылал Фольфреста стяг,
Был проклят…


- Нет. Не то. – недовольно оборвал девицу Мышастый. Хотя, та не сфальшивила ни разу. И даже голос её был довольно приятным. Журчистым и тинистым. До Сирены, она, конечно, не дотягивала. Но до барда, поющего в таверне на отшибе в богом забытой деревеньке – так очень даже.

- Это почему «не то»?! – девица закусила губу и метнула в мышастого злой взгляд.
- Нужно что-нибудь рыбное. Красивое. Знаешь какую-нибудь балладу? – тот пояснил спокойно. Ровно. Без всяких эмоций.

Море бьётся о берег раненой птицей,
Его волны с утёса сбегают шумя.
Оно помнит чужие сказанья и лица,
Песни, что развенчала заря…


Девица на секунду остановилась, посмотрела на Мышастого. Ехидно. Тот, удовлетворённо кивнул и сделал знак продолжать.

Его парус был черен, был быстр, словно ветер,
Прекрасный его фрегат.
Он шёл против Бога и шёл против Света,
Сам чёрт ему был не брат….


Мышастый улыбнулся, кивнул трактирщику
- Две кружки пива, Хозяин, и ужин. Соловьёв сказками не кормят.

*****
Гном уже почти успокоился. Ожидал он чего-то феерического. Типа поножовщины или ещё какой развлекаловки. А закончилось так, как и предполагалось с самого начала.
Заявленная бардиха оказалась обычной шлюшкой.
После приглашения Мышастого, она шустро подсела за его столик.
Выпила пива. Потом принялась за еду. Бледные её паучьи пальцы жадно ломали куски хлеба и холодной уже рыбы. Она сидела вполоборота к гному, и ему видно было по большей частью её левую руку и, в основном, спину, чуть согнутую, с острыми вылезающими лопатками.
Нардену было даже противно на это смотреть.
Просто не женщина, а полвесла.
Лично он бы не прикоснулся к такой, дай ему за это ещё сверх дублонов пять. Хотя, за пять дублонов… Нет, за пять дублонов, он бы, возможно, и согласился. А вот за четыре – уже однозначно нет.

Стул был наредкость неудобным. Сделанным явно не под солидную фигуру гнома. Поэтому Нарден, сварливо поёжился, пытаясь найти позу, хоть в какой-то мере соответствующую позе расслабленного отдыха. Сложил на животе руки и закрыл глаза.

На комнату он так и не решился, ибо нефиг разбазаривать товарно-материальные ценности, ежели можно лихо сэкономить. Краем уха слышал, как девица пьяно хихикая поднимается по скрипящим ступенькам наверх. Явно, не одна.

В общем, как и предполагалось. Самая обычная шлюха.

******

Солнце почти опустилось за горизонт. В мутноватом окошке, закрытом куском слюды видно было краешек бухты и скалистого берега. Проклятый богом город. Потому что бухту окружали рифы, а рыбы хватало только для горожан. И сам город назывался городом только по какой-то старой доброй привычке. Так. Деревня с лачужками и единственной таверной. За ним леса, бездорожье.
Наверное если и был где-нибудь Край_Мира, то это был он. Тот самый край. И краистей этого самого края уже и быть не могло.
Алан Морен вздохнул. Кем тогда должен быть он, хозяин таверны? Хранителем последнего форпоста цивилизации города на этом самом краю мира.
Почётно, но неэффективно.
Да и посетителей… Он оглянулся, гном, не соизволивший заплатить за постой, и клевавший носом уже вторые сутки в углу. Проезжий в синем и девица. Они завтракали вместе, потом тот уехал, оставив девице номер оплаченный ещё на три ночи.
Трактирщик даже хмыкнул, видимо, хорошо всё-таки его отблагодарила эта Сирена. Если путник так расщедрился… А может… просто сбежал, чтобы больше костей её не видеть?
Трактирщик хмыкнул ещё раз.

Охотники ушли, на их месте сидели теперь рыбачки. Но те купят по пинте пива и баста. Навар… Кошкины слёзы, а не навар.

- Можно мне твою балалайку ещё раз? – Девица подошла к Алану и положила руку ему на плечо. Волосы её сейчас были распущены и лились по плечам, как у морской русалки.
Трактирщик кивнул. Ему, в принципе, было не жалко. Глядишь, и ещё кого подцепит. Может, на пару стаканов Рыбачков разведёт. Чем чёрт не шутит.

Девица вытащила гитару из-под стойки. Села на дальний столик, поставила ноги на скамью. Длинные её бледные пальцы коснулись струн, нежно. Даже задумчиво. Как будто она и вправду была настоящим бардом.

…Его парус был черен, был быстр, словно ветер,
Прекрасный его фрегат.
Он шёл против Бога и шёл против Света,
Сам чёрт ему был не брат….


Двери таверны открылись. Первым вошёл мужчина лет под сорок с вполне недвусмысленной абордажной саблей на борту. За ним – синеглазый красавец в чёрной бархатной накидке. За ним – ещё человек пять разного вида шёрстности. Одно было понятно – пираты.

Впрочем, Алана интересовал только Синеглазый. Очень уж был известен этот типчик. И даже не только в их маленьком городишке на краю мира. На всём побережье известен…
Комок подкатил к горлу. Не то от страха, не то от осознания уже в третий раз оказанной чести.

…И воды темнели, кровавою пеной
Вокруг становилась волна,
И даже Буря, боясь его плена,
Покорно ложилась у дна…


- Есть кто лишний? – угрюмо осведомился первый из вошедших.
Алан отрицательно помотал головой.
- Все проверенные. Рыбачки –наши. Они со своего молу ста метров не отплывают. Гном сухопутная крыса, и притом жадная. А девица – шлюха. Заткнуть?
- Не нужно. Хорошо поёт. – Тонкие губы синеглазого тронула улыбка. Он сделал жест рукой, затянутой в перчатку, вся команда расселась за столики.
Трактирщик шустро нырнул в погреб за лучшим своим вином. Абелю Арахне не гоже было приносить другого.

….Но не было счастья в лице его бледном,
Хоть рука сильна и тверда,
Он в воды смотрел и молился Смерти:
«Да примет меня Луна»…


Девица поймала взгляд пирата. Холодный, синий. Как будто ведро льда высыпали зашиворот. От этого взгляда рука девицы чуть дрогнула, путая струну, но моментально восстановила прежний ритм.

…Но Боги Морские смеялись. Иначе
По сути и быть не могло.
Он был слишком храбр и красив, и значит
Ему было рано на дно.

И Боги смеялись… Их шутки злые.
Как злою бывает судьба.
Как будто случайно течения сбились
И встретились два корабля…


Арахна повернул бледное своё лицо к окну. Красивое. Такие красивые лица бывают редко. Тем более, у людей. Аристократичное, царственное, властное. Холодное. С надменным изгибом бровей, жестокой, и немного обиженной на кого-то улыбкой.
Выпил вина. Неторопливо. Растягивая удовольствие от каждой капли своей жизни. Он был спокоен сейчас, как бывает спокоен опасный хищник.

… Простая ладья…золочёные руны,
И тоги, как у жрецов.
Ей ветер – был песня, а вёсла – струны
И шла она без парусов.

И штурман сказал – обойдём далече –
Подобное – не к добру.
Но тот рассмеялся, готовясь к встрече,
Что пустит любого ко дну…


Девица замолчала на секунду, зябко повела плечами. Так, что странные её волосы полыхнули чёрно-зелёным огнём. Тинистые глаза с улыбкой посмотрели на пирата.
- Что же не поёшь? – левая бровь Абеля вздёрнулась вверх
- А разве ты не знаешь, что было дальше? Ты ведь ничего не боишься…- голос девицы стал серебристым и глубоким.
Да, обычная потаскушка: «Если принадлежать, то Тебе, Великий».

… И залп – в подтверждение его улыбки,
Пробил ладью без труда.
И, жадно ловя предсмертные крики.
Хлынула в трюм вода.

Пускай – с усмешкой пират добавил,
Не стоит их убивать.
Быть может Чёрт их в живых оставит
И встретимся мы опять.

На эту шутку матросы смеялись –
Рассказано не ко сну.
Не дай вам бог, чтобы вы повстречались,
С тем, кто ушёл ко дну.

Делить добычу…да, как приятно.
Три сундука добра.
Но, кроме звонкого стука дукатов,
Там клетка ещё была.

Пират одёрнул парчовый полог.
И отступил на шаг:
Она сияла почти как солнце,
И адом казался мрак.

И были руки бледны и тонки,
И кожа была бледна,
Но где касались пальцы решётки,
Та плавилась и текла.

И был наряд её грозно-алым-
Опийные лепестки,
Был строен стан, но под чёрной вуалью,
Не видно было тоски.

Сказала она: Сломай мои сети,
Коль смел ты – пей чашу до дна,
Ты звал Луну и молился Смерти,
Я буду Смерть и Луна…


Его пальцы закрыли струны. Холёные пальцы аристократа, равно привыкшие держать абордажную саблю и обнимать затянутую в немыслимый корсет даму на светском приёме.
Девица с деланным недоумением посмотрела на него.
- Продолжишь позже.

Он чуть наклонил голову, поцеловал её бледную ледяную руку и жестом указал следовать за собой.

********
Шторы были задёрнуты. Зелёные, бархатные. Тяжёлые. Явно стащенные с какого-нибудь затонувшего корабля.
Арахна остановился посреди комнаты. Снял плащ, расстегнул вышитый серебром камзол.
- Что же ты? Продолжай…

…И билось сердце на шаг быстрее,
Кровь ядом стучала в виски,
И только губы, и только плечи,
Прикосновенье руки.

Они венчались. Венчались кровью.
Венчались солёной водой.
Нарушить клятву такую не может,
Ни царь, ни маг, ни герой…


Он подошел к ней со спины. Расстегнул короткую куртку девицы, крепко обнял довольно широкие для её комплекции бёдра. Она вздрогнула, по телу прошли мурашки. Голос сел, до страстного захлёбывающегося полушёпота.

…Любой корабль, подходивший близко,
Пылал под Его рукой.
Он раньше был палачом и Смертью…


Губы Арахны коснулись шеи девицы, нежно, требовательно. Та запрокинула голову, закрывая глаза. Лютня пронзительно вскрикнула, падая на пол.

*****

Сердце Нардена разрывалось на части от неимоверной боли. Немыслимой. Как будто его пронизывали тысячи острых раскалённых добела игл. Так болит сердце влюблённого, покинутого влюблённого. Когда Смерть кажется ему выходом и спасением. Когда пища перестаёт иметь вкус, а воздух кажется навеки отравленным. Когда солнце тускнеет… И тьма…

Нарден вздохнул и положил дублон на стойку.
- На три дня комнату, и обед, и ужин и… и сдачу.
Трактирщик усмехнулся и кивнул. В конце-концов, что спрашивать со скупого или юродивого?
Гном вздохнул ещё раз, ссыпал мелкие монеты в карман и пошёл в отведённую ему комнату.

******

Алан проводил взглядом недовольного гнома.
Н-да. Скряга.
Интересно, вот если бы ему почистили карманы, то он бы повесился на первой сосне, этот гном?
Впрочем, не об этом сейчас нужно было думать.
Когда в твоём доме Абель Арахна.

Говорили об этом пирате много и часто. Наверное, в байках моряков, он был более рейтинговой фигурой, чем пресловутые Морской Чёрт и «Летучий Голландец». Вопрос только, что из этого было правдой.

Алан задумчиво протёр стойку. А кто его знает, что правда. Разве то, что пират. И что пират очень неприятный. Жестокий. Впрочем, такая уж ли это редкость? Жестокий пират? Стоило бы удивиться совсем другому. Если бы пират был белым и пушистым. Этакий Робин Гуд, который раздаёт деньги рыбакам в утлых судёнышках…

И вроде бы легализовал свою персону законным браком на одной мамезели голубых кровей. Вот вроде так. Байки.
*****

Девица в последний раз оглянулась на его красивое лицо. Да, даже сейчас оно было ещё красивым. Надменным. Даже сейчас.
Её тонкие паучьи пальцы сделали неопределённый жест, как будто хотели коснуться его иссиня чёрных кудрей. Его шеи, его плеч…

Она улыбнулась своими бескровными губами, прошептала:
Он спит, и, склонившись на перси ко мне.
Он не дышит, не шепчет во сне…


Привычным жестом она натянула нехитрый свой наряд, завязала шнурки на высоких ботинках. Потом тихо, почти не касаясь пола подошла к двери. Как будто боялась нарушить сон Арахны, заботливо укрытого одеялом.
Прислушалась. Настороженно.

******

Орланд был первым после Бога, если считать, конечно, Арахну Богом. Или после Морского Чёрта, если считать Арахну Морским Чёртом.
И тем не менее, раб. Только раб. Раб своего Хозяина.
Разумеется, он ненавидел этого высокомерного мальчишку, которому Фортуна приносила на блюде куски вишнёвого пирога и хранила от пуль. Даже тогда…

******
Солнце умирало долго и мучительно, разливая беспокойные гаснущие краски. Кровью наполняя и небо и землю. Было так странно и страшно… Впервые в жизни, наверное. Ведь она никуда не бежала.
Раненая в живот. Она уже никуда не бежала больше. Просто стояла на песке на коленях и улыбалась.

- Почему?
- Я сделала, что должна. Сделала… - в её голосе сияло какое-то глупое счастье, растекающееся на песок вместе с кровью и внутренностями из вспоротого живота. Смертельно бледная.
Орланд подошёл ближе, легко ткнул девицу носком сапога в грудь.
Та безвольно упала на песок.
Морщась от боли, бледнея ещё больше.
И глаза у неё были синие-синие, и тело, такое юное и теперь обезображенное приближающейся смертью.

Пирату было жаль, что такое добро пропадает так вот бездарно. Он бы убил её сейчас, но в этом не было уже необходимости. Стерва, которая посмела испортить праздник Арахне уже и так отсчитывала свои последние секунды.

Да, отвратительное безумие.
Эллесандра, маркиза там какая-то (Орланд не считал важным запоминать подобные мелочи), Абель, с честной мордой лица. Власть имущий папашка дамочки, обещающий «покаявшемуся» мальчику и будущему зятю все мыслимые блага.
И тут это Синеглазое Чудо, смешивается с толпой гостей, подбирается к Арахне и стреляет ему в грудь почти в упор.

Естественно, жить ей оставалось не более получаса. Этой заразе.
Орлан пнул её в бок ещё раз, теперь уже от души, так что Синеглазая глухо застонала. На сапоге осталась кровь, а по губам девушки потекла красная струйка.
- Ну и какого хрена ты к нему придолбалась? Ну, бросил он тебя, так это что, повод теперь? Возвращалась бы к своему папашке графу и вышивала крестиком…
Он снова пнул её в бок.
Синеглазая сжалась в комок и тихо заскулила.
Орланд присел рядом с ней на корточки. Схватил за волосы, рванул на себя, так, чтобы видеть её лицо.
Нет, страх уже ушёл. Медленное оцепенение смерти вставало на его место. И бескровные её губы уже шептали.
- Вернуться, после того, как он отдал меня на поругание матросне?! Проклинаю вас. Проклинаю вас всех. И его и вас, его верных падальщиков…

Орлан расхохотался. Добивать эту мразь было бы слишком просто. Он ударил её красивым некогда лицом об камень, и продолжил продцедуру до тех пор, пока тело девушки не обмякло в его руках…


*****
Даже тогда…
Тогда Абель демонстрировал всем серебряную иконку, которую надела ему на шею невеста этим же утром. И все ахали и охали. В общем, сопли с сахаром, замешанные на высоком цинизме главного героя.
Орлан сплюнул под ноги.
Впрочем, пора было этого красавца уже и будить.
За то время, которое Арахна провёл в комнате с этой Селёдкой можно было сделать всё, что угодно. И ещё три раза повторить проделанное.

*****
Сердце забилось чуть быстрее, хотелось юркнуть в дверь, пролететь по коридору, потом… Нет. Слишком это будет странно. Слишком мало дадут ей времени.
Девица приоткрыла окно. Вылезла наружу, мягко, как кошка ступая по черепице. Прыгать было высоковато. Даже для неё. Мягко сверкая тинистыми глазами она высматривала что-то в полумраке. Густом и плотном, как хороший кисель.

*****

Орлан постучал для проформы, потом открыл дверь плечом. Арахна спал слишком тихо. И от девицы осталась только лютня на полу и открытое окно.
В три прыжка пират оказался рядом с Абелем, отдёрнул одеяло.
Да, улыбка от уха до уха… Разумеется, эта Тварина перерезала ему глотку. Его же кинжалом.
Орлан косо ухмыльнулся. Во всяком случае, теперь Арахна был точно мёртв. С одной стороны, это было приятно. И даже весело. Тот, кого не могли победить ни на дуэли, ни в морских баталиях… простой худющей бабой… А с другой стороны, эта Крыса убила курицу, которая несла золотые яйца всей команде. И с рук ей это не сойдёт.
Хищно обнажив зубы в улыбке, Орлан скользнул в оконный проём, одновременно прикладывая к губам рог.

*****

Ветки хлестали лицо, лошади с трудом перепрыгивали через поваленный ураганом сухостой. Солёный морской ветер услужливо донёс звуки рога.
Мышастый поморщился.
- Плохо сработала. Надеюсь, хоть шуток с воскрешением не будет?
- У нас некромантов не водится. – хмыкнула девица, натягивая поводья. Взгляд её был совершенно зелёным и злым.
*****

Кинжал как-то сам лёг в его ладонь. Да, она знала, о развлечениях Арахны, но почувствовать это на себе… Было до боли страшно, и до боли хотелось ощутить это его прикосновение. Прикосновение его горячего молодого тела. Надменного и нежного, страстного…
Она запрокинула голову, ловя пересохшими губами воздух, чувствуя прикосновение ледяной полоски стали на своей коже. А потом её пальца легли поверх его руки…
- Ты ведь ничего не боишься…
В её глазах не было ничего, кроме страсти…

******

Она вытирала свои странного цвета волосы. Каштановые, с чёрно-зелёным отливом. Тело её было довольно изящным и гибким. И что-то хищное, змейское, в каждом движении несколько оправдывало природную или приобретённую неприятную худобу.

Ноги утопали в ворсе пушистого ковра. Странная роскошь для маленькой комнатки на следующем Краю Мира.
- Что мне теперь делать? – Девица прилегла на край кресла. Мышастый повернулся к ней. Провёл рукой по волосам, задумчиво.
- Ничего. Устройся и вправду куда-нибудь бардом. Поёшь же неплохо. Денег Гильдия тебе отстегнула очень достойно… Осталось только, чтобы не прирезали ребята Арахны. Их у него наредкость много. И ещё власти. Он же успел легализоваться как раз до… В общем, жизнь у тебя скучной не будет…
- А ты? – взгляд её стал немного потерянным
- А что я, Сирин? Я – просто посредник, проводник. Моя работа – быть незаметным. … В общем-то я не должен был вообще тебе помогать, а своё дерьмо ты должна была бы расхлёбывать самостоятельно. Или вас там учат только как ножами махать в гипотетическую цель? – Мышастый косовато усмехнулся, усадил девицу себе на колени. Обнял.
- Так зачем вытаскивал? – глаза её были тинистыми, русалочьими. Он долго-долго смотрел в них. Бесконечно-долго…
- Хотел дослушать, чем кончиться баллада.
Сирин улыбнулась, откинула волосы с лица, и нараспев начала:
И так было вечно, но Море не любит,
Когда ты не чтишь богов.
И море смеётся и море судит,
И суд его часто суров...


Мышастый остановил её, мягко положив руки на плечи.
- Не люблю я побасенки. Расскажи суть.
- Это очень старая легенда. Очень старая. Говорят, что пираты однажды захватили золотую ладью. И везла та ладья дочь Солнца и Огня. Сама себя называла она Птицею и носила алые одежды. И к чему прикасалась Птица – полыхало огнём. И молили жрецы продолжить путь, но Пират отдал приказ утопить ладью. А Птицу оставил себе. Был люб ей молодой пират, и она пожалела его, оставив в живых и его и его корабль. И помогла она стать ему Грозой морей, ибо достаточно было вскинуть руки Птице, чтобы пламя объяло корабль противника. И поклялись Пират и Птица перед морем разделить Вечность. Она из страсти. Он – из корысти.
Но однажды причалил его корабль к городу и встретил он женщину. Принцессу северного королевства. И провёл с нею ночь. И обещал всё, что мужчина обещает женщине, когда добивается её любви.
Но узнала об этом Птица и сожгла и Корабль, и Город, и Пирата с его Возлюбленной…
А потом…
Потом поняла, какое она в сущности Чудовище, если не умеет ни любить, ни прощать. Поняла, и легла в солёную воду. И растворилась в ней. Теперь говорят, когда солнечные блики сияют на воде – это Птица. Смеётся, и вздымает бледные свои пальцы лучиками света к морякам. Говорят, она ищет того Пирата. Ищет, но никак не может найти…
- Не люблю я все эти ваши побасенки. – резюмировал Мышастый и поцеловал Сирин в лоб.

18:12 

Руна

Столешница из ятоба была твёрдой, как камень. Трактирщик пан Фромм специально привёз её из-за моря перед приездом высочайших эльфийских гостей, дабы впечатлить роскошью и исключить вероятность появления любой охальной надписи, кои, как известно, как на грех случаются, если древесина позволяет накарябать оную надпись обычным ножом. К сожалению, высочайшие гости всё равно таверну Фромма посчитали низкопробной и обогнули десятой дорогой... но достоинства столешниц это никоим образом не умаляло. И потому сам факт наличия на одной из них какой-то витиеватой закорючки казался явлением не менее чудесным,
нежели сошествие Единого в мир или хорошее настроение Учителя.
Впрочем, об Учителе стоит остановиться отдельно.

Картер Ленн, конечно, допускал, что рассказывать основы магии человеку, которому уже перевалило за сорок - дело довольно неблагодарное. Ибо тот, кто не сыскал к этому значительному возрасту никакой существенной профессии, и решил податься в очередную стезю по пути наименьшего сопротивления, лишь бы было чем набить брюхо - вряд ли сможет добиться и здесь головокружительных высот... но Учитель Феррум III (как сам называл себя старый маг) ежедневно упоминал об этом в самых неприглядных формах. Ленн даже начал подозревать, что Ферруму нужен был не ученик, а просто существо, на котором маг ежедневно будет срывать собственное раздражение на мир.

Да, регулярно, с утра, до завтрака, и ближе к полуночи, Феррум вставал перед Ленном, уперев исоохшие старческие руки в бока и сдвинув на переносице остатки куцых седых бровей начинал кричать. Крик был надрывным, старчески-дребеззжазшим и удивительно-громким. Лену было даже всегда интересно, вылетели ли бы стёкла из керосиновой лампы, если бы в этот самый момент поднести оную к лицу мага?.. о чём точно говорил Феррум, Картер никогда не слушал. На словах "когда твоя мать, паскуда..." мозг здраво переходил в режим чистого созерцания, и
здравомыслящей оценки выгод от текущего сотрудничества. Всё-таки тёплая постель и еда на халяву не даются..
"Психологическая проституция" - такое определение давал сам Ленн своим отношениям с Учителем Феррумом.

- Удивительно! - острый грязный коготь учителя снова обрисовал по краешку витиеватую линию на столешнице. - Бесподобно! - в голосе старика прозвучало даже некоторое восхищение,
никоим образом с его обычным тоном не сочетающееся.
- Божественно! - решил подхватить было Ленн, чтобы старик не ушёл с нужной волны раньше времени - Прорезать такую древесину!
Феррум и вдруг помрачнел, понимая, что с дебилом-учеником они восхищаются, как минимум, разыми вещами.
- Идиот. - желтоватые белки глаз волшебника неприятно оттеняли водянисто-голубые глаза. - это действительно руна Бога. Истинного бога, о котором я говорил!

Феррум торжественно поднял палец вверх. Ленн проследил за его жестом, но ничего, нового в потрескавшейся коже старика так и не увидел. Уголок глаза Феррума нервно дёрнулся, Ленн инстинктивно сделал шаг назад.
- Сефиус. Один из его адептов был в этой таверне за этим самым столиком.
- Это... благословение? - осторожно уточнил Ленн, и тут же пожалел о сказанном, глядя на ещё более помрачневшее лицо старика. Феррум не знал. Не умел расшифровывать написанное. Вопрос, на который нет ответа... что хуже может быть для Учителя?
Ленн сглотнул и тут же поправился:
- Но Сефиус же добрый бог? Ты говорил, что он добрый бог... и как... как он смог оставить руну?
Не помогло. Маг нахохлился ещё больше и старчески вытянул вперёд шею, так что весь облик его напоминал теперь огромного грифа в лохмотьях старой мантии.
Ленн счёл долгом отойти ещё на шаг.
Но Феррум особой активности не проявил. А взгляды той или иной степен убийственности на ученика давно уже не действовали.
- Спроси у трактирщика. Вдруг он знает.
Ленн кивнул, и спешно нырнул в сторону прилавка. Впрочем, счастье было недолгим. Уже коснувшись прилавка Ленн вдруг понял, что ничерта Трактирщик ему не расскажет, если знает. А если не знает, то и пенделей отвесит, подумав, что они с Феррумом и есть вандалы.
- Чего тебе?
Да отступать всегда поздно. когда пан Фромм уже навис над тобой, а Феррум сзади сверлит тебя взглядом. "Вот уж точно между Сциллой и Харибдой" - мученически подумал Ленн и вытащил из мешка зеленоватый порошок.
- Учитель послал. Сказал потирку продаст за недорого! - Ленн улыбнулся широко и лучисто. Эффект не портило даже отсутствие трёх коренных зубов.
Пан Фромм придвинулся ближе.
- Колдуны чтоли?
Вопрос был очень некстати. А ведь и вправду, вдруг пан Фромм знается с инквизицией. Может стоит соврать или... Мысль свою Ленн не закончил, только улыбнулся ещё шире.
- Вот там на пятом столике закорючка... Не дай бог, увидит кто, решит, что это у тебя волшба какая... а тут бы ширк-ширк и вся незадача...
- Не. Не надо эту. Кто спросит, скажу, что видом-не видывал - пан Фромм облизал губы и придвинулся чуть ближе к Ленну, как будто тот ему если и не полнравился, то и особой неприязни не вызывал.
- Странный он. Белый, как седой. И глаза прозрачные, ровно у слепого. Мне аж жутко стало. когда глянул... Но, знаешь, в последнее время ко мне мало кто заглядывает, а тот платил золотом... Да ещё ко мне Гриньки повадились. Напьются как свиньи, а потом, ну, мебель ломать. В этот раз тоже пришли, значит, и к этому Белому докопались. Откуда, грит, путь деришь, и почём твоя шкура в живом весе... так тот только палец к его лбу приложил, и разбойничек под стол рухнул. Живой, но замёрзший, словно в сугробе нашли... Остальные решили, месть свою в попу убрать и Белого отпустить с миром. Вот...
Пан Фромм вдохнул полной грудью и нацедил себе пива.
-..так что, что бы там Белый не намалевал, пусть себе дальше лежит. Моя хата с краю.
- А давно уехал? - Ленн постарался, чтобы в голосе не было особого интереса, вроде бы даже получилось.
- Дня два как. Ежели сейчас выедете, да нигде корчмовать не будете до до Рихтовской заставы в лесу и нагоните.

22:25 

Меньшее Зло

Вениамин искусал губы до крови. Ну неужели же милосердие Святой Церкви не может действовать по иному, как только через огонь костров и пытки в тёмных подземельях? А виновны ли они были? Все те, кого так лихо отмечало перо регистратора?
Но не об этом. Не об этом сейчас.
Спасти хотя бы кого-то.
Отстоять.
Защитить от болезни и скверны...

Чума... да, он понимал, что Инквизиторы просто сжимают Чуму огненным своим кольцом. Уничтожая заразу. Не давая ей проникнуть в другие селения... Но, Господи, как страшно видеть это! Как страшно просто стоять и смотреть!

- Да услышь меня, Господи, да огради нас от поступков неправедных! Да охрани нас...
Молитва была горяча, но кто-то положил руку ему на плечо. Он оглянулся Брат Михаэль, похожий на взъерошенного ворона мрачно кивнул в сторону одного из южных кварталов.

- Был ли ты там, сын мой? Есть ли там живые?

Вениамин слабо улыбнулся. Нет, не всё потеряно ещё.
Среди столпов, на которых держится рать посланная в Андорру значится Брат Михаэль. И без его слова не станет происходить никакого действа.

- Да, я смотрел. Много в домах этих живых. Но много и мёртвых. Прикажи увести оттуда рыцарям всех, кто сможет дойти... - потом голос его задрожал праведным гневом и обидою, обличая недостойного - Я уже говорил Брату Фарту Фантийскому о необходимости переноски больных в лазарет, но... но он и слушать не захотел! Как будто и вовсе дела Святой нашей Церкви и Милосердие Господне его не касаются!

Михаэль кивнул, потом хрипло скомандовал:
- Заколотить выходы. Сжечь всё!
- С...сжечь?- голос Вениамина упал до шёпота, в груди сердце бешено заколотилось. - Да что вы делаете! Что вы делаете! Во имя Госполда!

Он кинулся было к рыцарям, нехотя выполняющим распоряжения непрямого своего начальства. Ибо Фарт приказал им выполнять любую блажь Инквизитора, а перечить Фарту, как минимум, получить наряд вне очереди...

Кинулся, повис на сияющей серебром кольчуге, но рыцарь стряхнул молодого врача, как муху.... Больно приложился юноша к каменной кладке, и на мгновение красная хмарь повисла перед глазами его...

И на мгновение показалось, что всё это только чудовищная ошибка, что всё ему показалось... Вот только стук задвигаемых деревянных ящиков и поджигаемой соломы больнее железного штыря стучался в висок.

Он снова открыл глаза, снова поднялся... и снова тонкая тень надежды мелькнула в его глазах, когда увидел он Блюстителя нравов, инквизитора Анри, остановившегося рядом с Михаэлем.
Конечно, не Михаэлю, закостенелому в своих догмах нужно было говорить, а ему, проверяющему и наблюдающему...

- Брат Анри!
Инквизитор посмотрел на него с каким-то странным безразличием.

Не понимает. Не понимает он пока всей чудовищности происходящего. Не было этого беловолосого в лагере всего несколько часов, а уже творились такие жуткости.

- Брат Анри!

Но инквизиторы смотрели в ту сторону, где огонь жадно лизал крыши домов... .Какой-то мужчина пытался перемахнуть, через преграду, пытаясь вырваться через огненное кольцо, затопившее узкие улочки.

"Сейчас он поймёт. Сейчас он поймёит всё..." - билась в груди единственная мысль...

Но ледяной голос Анри объявил:
- Арбалеты на изготовку. Никого не выпускать.

В глазах потемнело. Он прислонился к стене, чтобы не упасть... Потом глухо, простонал
"Диавол! Да Диавол в вас всех! И не люди вы вовсе ибо Человек перестаёт быть Человеком и становится тварью только, когда начинает убивать подобных себе! Нелюди!

Вениамин кинулся было к горящим ящикам, пытаясь отодвинуть их, пытаясь спасти тех, кого ещё можно... Но тонкая стрела арбалета избавила его от мук совести. Лёгкая. Быстрая. Он даже ничего не почувствовал. И не видел уже, как добивают остальных. Не видел, как безразличные фигуру в чёрных сутанах отдают последние распоряжения... И убийцу своего не видел тоже.

****

Ивлис опустил арбалет.
- Совсем юный был - покачал головою Брат Михаэль - Юный и глупый. Не ровен час, Лукавый подсказал ему ходить по каждому заражённому кварталу... чтобы потом нести Чёрную Смерть и в другие земли...

Но лицо проверяющего осталось совершенно холодным, даже каким-то неживым. И только алые всполохи пожара плясали в безразличных ко всему тёмно-серых глазах.

- Наше Милосердие всегда пахнет смертью. Даже если мы выбираем меньшее из зол.

Дорога на Север

главная