19:40 

"Двенадцать месяцев"

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Автор: AlyonaSL
Бета: Ним, Хельга Винтер
Фандом: CSI:LV
Цикл: Моя вселенная
Написан: январь 2009 г.
Рейтинг: легкий R
Пейринг: грандерс
Жанр: драма, романс, бытовой слэш, POV Гил Гриссом
Дисклеймер: Всё чужое. Моя только любовь. Использованы стихи Р.Фроста в переводе Г.Кружкова.
Авторские примечания: Была задумана "каноническая" история развития пейринга: разве что два последних кусочка на канон опираются слабо, потому что эти сезоны еще не сняты :)

читать дальше


Продолжение дальше в комментах

@темы: 2000 г., 2001 г., 2002 г., 2003 г., 2004 г., 2005 г., 2006 г., 2007 г., 2008 г., 2009 г., 2010 г., 2011 г., R, Авария в пустыне, Ангст, Бытовой слэш, Взрыв, Гил Гриссом, Гриссом - супервайзор смены, Грэг - ДНК-техник, Грэг - криминалист 1 уровня, Грэг - криминалист 3 уровня, Грэг - стажер, Грэг Сандерс, Движение навстречу: период до близости, Драка в переулке, Драма, Кэтрин Уиллоуз, Любимое, Моя Вселенная, От начала близости до совместной жизни, Романс, Сара Сайдл, Сдача теста, Сезон 1, Сезон 2, Сезон 3, Сезон 4, Сезон 5, Сезон 6, Сезон 7, Сезон 8, Сезон 9, Слэш, Совместная жизнь, Фики

URL
Комментарии
2010-07-17 в 19:41 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Август, 2007 год

Этот год был очень тяжелым. Особенно первая его половина.
Был момент, когда я даже подумал: а не черт ли с ним, с завещанием – не оно ли притягивает к нам все подобные неприятности? Конечно, потом я стал мыслить не как взволнованный человек, а как здравомыслящий ученый, и сказал себе, что эти вещи вряд ли связаны между собой. Просто Грэг, несмотря на то, что ему уже тридцать два, все еще не стал законченным циником и верит в ценность каждой отдельно взятой человеческой жизни.
Собственно, это неоценимое качество для криминалиста: те из нас, кто начинает считать потерпевших не более чем «рабочими единицами» и «объектами исследования» - можно считать, уже профессиональные полутрупы.
Но как быть, если понятия совести, профессиональной чести, ответственности, наконец, начинают конфликтовать с пресловутой демонстративной политкорректностью, а еще хуже – с низменными целями власть имущих?
И ко всему прочему, я сам чувствую себя виноватым в том, что произошло. Где была моя голова, когда я как раз на самой волне этих драк отпустил Грэга за уликой – в одиночку и без оружия!..
Хотя, может быть, и к счастью, что без оружия. Иначе ему бы предъявили и "применение сверх необходимости". Слава богу, что малолетний бандит пострадал от его машины, а не от его пули.
Я послал Грэга одного по городу, когда там бесчинствовали банды отвязной молодежи, избивающей туристов. Одного туриста, мужчину примерно моего возраста, такая банда чуть не убила в одном из переулков. А Грэг просто ехал мимо.
Да, он по инструкции вызвал по рации помощь. Это потом начальство будет разбираться – почему патруль, бывший, по словам диспетчера, "в пяти минутах", не приехал и через полчаса? Но одно я знаю точно: почему Грэг, поговорив с диспетчером, не поехал дальше по своим делам. Он свернул в переулок, включив сирену, и хотел просто разогнать банду – потому что видел, что до приезда патруля они забьют человека до смерти.
Кем ему приходился этот человек? Никем. Просто жителем города, защищать который – наша работа. Только и всего.
Если бы эти отморозки разбежались – не было бы проблем! Но один схватил камень и понесся на машину. Потом, на суде, Уоррик и Ник сделают реконструкцию событий, по которой будет видно, что у Грэга на принятие решений было всего несколько секунд. Кто осудит его за то, что он рефлекторно нажал на газ, защищаясь, машина дернулась вперед - и сбила бежавшего на нее пацана с камнем?..
Пацан упал. А остальные выбили стекла в машине, выволокли Грэга на асфальт и зверски избили. Потом все-таки ушли, решив, вероятно, что изувечили его до смерти, как и первую свою жертву. Как и нескольких предыдущих жертв, на которых они нападали в других местах.
Но тут приехал патруль, потом «скорая», и Грэг остался в живых. И мужчина, которого он кинулся защищать, тоже выжил.
А вот мальчишка, сбитый служебной машиной, умер потом в больнице.
Был суд, были вопли мамаши мальчишки – заполошной хамоватой негритянки, было двенадцать присяжных, которых предварительно накачали идеями вроде "белый полицейский убивает негритянского мальчика, студента университета"… Если бы он оставался студентом, когда был в том переулке, а не превратился в безмозглую скотину, которая обретает смелость только в стаде или под защитой мамочки!.. Был судья, которому предстояли очередные выборы, и который откровенно играл на руку обвинению. И было наше начальство, которое накануне суда вызвало меня на ковер и сказало тоном, не допускающим возражений:
- Значит, так, Гил. Ты на судебное заседание не пойдешь. Ни свидетелем, ни зрителем, никем! Еще не хватало, чтобы нас и тут обвинили в предвзятости! Не дай бог, вас обоих телевизионщики поймают в камеру, они это любят… Возьми какое-нибудь дело на выезде и работай сам по себе, понял?..
Я стоял и слушал, как начальство отчитывает меня, словно нерадивого ученика. Стоял и кивал: потому что, увы, наши с Грэгом отношения больше не были тайной для руководства. Другое дело, что руководство очень не хотело не выносить этот сор из избы.
Однако до суда еще была та ночь, которую Грэг провел без сознания на холодном асфальте, а я – в тревожных мыслях о том, куда он делся и почему у него не отвечает мобильник. Был звонок от девушки-диспетчера, которая сообщила, что "ваш сотрудник вызывал на себя полицейский патруль". И потом была больница, куда я приехал с раннего утра, бросив все остальные дела на Кэтрин, - и увидел…
То, что лежало в кровати, не было Грэгом. Мой мозг отказывался это воспринимать.
Ни лица, ни глаз, ни губ: сплошное распухшее месиво. Голова забинтована. Поверх одеяла – рука с гипсом на запястье. А еще, по словам врачей, два треснувших ребра, гематомы на пояснице и "возможные внутренние повреждения, будьте внимательны…"
Врач разговаривал так со мной потому, что моя фамилия была у Грэга на первом месте в "списке медицинских контактов". Не матери, не дедушки, не какого-нибудь там приятеля по работе, а моя. Его молчаливого хмурого начальника, неизвестно как в этом списке оказавшегося.
И у меня было то же самое. В моих медицинских контактах Кэтрин Уиллоуз была на втором месте, а на первом значился Грэг.
Разумеется, когда началась вся шумиха, начальство узнало и об этом, и о том, что у нас с Грэгом общий домашний адрес.
Больше всего шума было даже не насчет того, что мы оба мужчины. Это как раз в Вегасе дело не слишком крамольное, даже в полиции. Но то, что мы – начальник и подчиненный… Это было нарушение Кодекса лаборатории, и я не мог этого не знать – еще тогда, много лет назад, когда впервые начал видеть свои сны. И когда подошел к Грэгу на выезде и попытался его согреть. И потом, когда он перебрался ко мне, и когда я поздравлял его после аттестации…
Вот аттестацию чуть не поставили под сомнение – этого я и боялся. Но получилось так, что опять-таки нет худа без добра: суета вокруг поданного иска позволила начальству "посмотреть на прошлые наши проступки сквозь пальцы".
- Только этого мне сейчас и не хватает, - ворчал Кавалло, перебирая бумаги на столе. - Чтобы пошли копать на Сандерса по поводу служебного несоответствия, а потом заорали, что он еще и гомосексуалист, да к тому же спит со своим прямым начальством!..
"Живет, а не спит", - поправил я. Разумеется, про себя, а не вслух.
- В общем, Гриссом, ты понял? Ни на шаг не приближаться к зданию суда! Я еще потом разберусь с вами обоими…
Я кивнул и вышел. Но обещания не выполнил.
Я забежал в суд всего на две-три минуты между выездами, - как раз тогда, когда Грэг принимал присягу.
Он увидел меня. И выдержал. Мы выдержали.
Потом, после суда, Грэг заехал на работу и пошел сразу ко мне. У меня была Сара: она почему-то всегда в последнее время встает между нами. Полагаю, она не пошла сообщать о нас руководству только потому, что руководство и так уже было в курсе. И Сара опять криво усмехнулась, увидев Грэга – сияющего, довольного, хоть и со следами ушибов на лице.
Я улыбнулся ему так, словно Сары в кабинете и не было.
- Езжай домой и сними этот обезьяний костюм, - сказал я. Хотя, конечно, кривил душой: строгий пиджак с галстуком Грэгу чрезвычайно шел. Ведь тогда, когда я послал его за уликой, он тоже пришел на работу "в обезьяньем костюме", потому что в первый раз пошел в суд в качестве эксперта!..
Грэг уехал домой, а я делал вид, что слушаю Сару, а сам все думал про себя: через две недели мне стукнет пятьдесят один. Шестой десяток. Чуть ли не половина из этих лет отдана криминалистике. Я могу считать себя опытным специалистом, прошедшим на работе многое: но вот я мог бы поступить, как Грэг? Достало бы у меня смелости принять такое же решение? Повернул бы я в тот переулок, или спокойно уехал бы по своим делам, соблюдая букву инструкции?
Мне хотелось думать, что все-таки бы не уехал. Потому что я давно привык нарушать инструкции: еще в самом начале понял, что слепое соблюдение написанных догм – несовместимо с реальной работой. И что любая профессия, особенно наша, без приложения души – пустая трата времени. Еще и потому я в свое время ходил с голыми руками на маньяков, встречался со свидетелями в подозрительных местах и вообще работал так, как подсказывал мне опыт и интуиция, а не бездушные регламентированные строки. Получается, что и Грэг научился именно так работать. Посему вряд ли нашим чинушам удастся оспорить его полученную два года назад аттестацию: пусть даже и подписал ее я.
Пока я размышлял надо всем этим, Сара закончила свой доклад и ушла. А я лишь рассеянно кивнул ей вслед, снова погрузившись в раздумья.
И тут у меня зазвонил телефон.
Грэг сообщал, что благополучно добрался до дома, повесил "обезьяний костюм" в шкаф и собрался обедать. И что через две недели, на мой день рождения, есть идея сходить еще раз на американские горки. Только вдвоем. Ночью.
Я ведь все-таки сводил его на горки тогда, когда он был еще стажером. И опять не ошибся: его не тошнило, ему не было страшно. И он уже с полным правом обнимал меня в кабинке на особенно крутых поворотах. А сейчас он звонит мне после тяжелейшего судебного заседания, с таким трудом получив оправдательный приговор, и рассказывает, как собирается вместе со мной праздновать мой день рождения. И что собирается устроить после горок, когда мы придем домой и заберемся в спальню.
Воистину, даже на шестом моем десятке он всегда будет для меня источником новых сил. А мне тогда нужно и далее стараться быть поддержкой для него. Иначе однажды на всё это его одного не хватит.

URL
2010-07-17 в 19:44 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Август, 2007 год

Этот год был очень тяжелым. Особенно первая его половина.
Был момент, когда я даже подумал: а не черт ли с ним, с завещанием – не оно ли притягивает к нам все подобные неприятности? Конечно, потом я стал мыслить не как взволнованный человек, а как здравомыслящий ученый, и сказал себе, что эти вещи вряд ли связаны между собой. Просто Грэг, несмотря на то, что ему уже тридцать два, все еще не стал законченным циником и верит в ценность каждой отдельно взятой человеческой жизни.
Собственно, это неоценимое качество для криминалиста: те из нас, кто начинает считать потерпевших не более чем «рабочими единицами» и «объектами исследования» - можно считать, уже профессиональные полутрупы.
Но как быть, если понятия совести, профессиональной чести, ответственности, наконец, начинают конфликтовать с пресловутой демонстративной политкорректностью, а еще хуже – с низменными целями власть имущих?
И ко всему прочему, я сам чувствую себя виноватым в том, что произошло. Где была моя голова, когда я как раз на самой волне этих драк отпустил Грэга за уликой – в одиночку и без оружия!..
Хотя, может быть, и к счастью, что без оружия. Иначе ему бы предъявили и "применение сверх необходимости". Слава богу, что малолетний бандит пострадал от его машины, а не от его пули.
Я послал Грэга одного по городу, когда там бесчинствовали банды отвязной молодежи, избивающей туристов. Одного туриста, мужчину примерно моего возраста, такая банда чуть не убила в одном из переулков. А Грэг просто ехал мимо.
Да, он по инструкции вызвал по рации помощь. Это потом начальство будет разбираться – почему патруль, бывший, по словам диспетчера, "в пяти минутах", не приехал и через полчаса? Но одно я знаю точно: почему Грэг, поговорив с диспетчером, не поехал дальше по своим делам. Он свернул в переулок, включив сирену, и хотел просто разогнать банду – потому что видел, что до приезда патруля они забьют человека до смерти.
Кем ему приходился этот человек? Никем. Просто жителем города, защищать который – наша работа. Только и всего.
Если бы эти отморозки разбежались – не было бы проблем! Но один схватил камень и понесся на машину. Потом, на суде, Уоррик и Ник сделают реконструкцию событий, по которой будет видно, что у Грэга на принятие решений было всего несколько секунд. Кто осудит его за то, что он рефлекторно нажал на газ, защищаясь, машина дернулась вперед - и сбила бежавшего на нее пацана с камнем?..
Пацан упал. А остальные выбили стекла в машине, выволокли Грэга на асфальт и зверски избили. Потом все-таки ушли, решив, вероятно, что изувечили его до смерти, как и первую свою жертву. Как и нескольких предыдущих жертв, на которых они нападали в других местах.
Но тут приехал патруль, потом «скорая», и Грэг остался в живых. И мужчина, которого он кинулся защищать, тоже выжил.
А вот мальчишка, сбитый служебной машиной, умер потом в больнице.
Был суд, были вопли мамаши мальчишки – заполошной хамоватой негритянки, было двенадцать присяжных, которых предварительно накачали идеями вроде "белый полицейский убивает негритянского мальчика, студента университета"… Если бы он оставался студентом, когда был в том переулке, а не превратился в безмозглую скотину, которая обретает смелость только в стаде или под защитой мамочки!.. Был судья, которому предстояли очередные выборы, и который откровенно играл на руку обвинению. И было наше начальство, которое накануне суда вызвало меня на ковер и сказало тоном, не допускающим возражений:
- Значит, так, Гил. Ты на судебное заседание не пойдешь. Ни свидетелем, ни зрителем, никем! Еще не хватало, чтобы нас и тут обвинили в предвзятости! Не дай бог, вас обоих телевизионщики поймают в камеру, они это любят… Возьми какое-нибудь дело на выезде и работай сам по себе, понял?..
Я стоял и слушал, как начальство отчитывает меня, словно нерадивого ученика. Стоял и кивал: потому что, увы, наши с Грэгом отношения больше не были тайной для руководства. Другое дело, что руководство очень не хотело не выносить этот сор из избы.
Однако до суда еще была та ночь, которую Грэг провел без сознания на холодном асфальте, а я – в тревожных мыслях о том, куда он делся и почему у него не отвечает мобильник. Был звонок от девушки-диспетчера, которая сообщила, что "ваш сотрудник вызывал на себя полицейский патруль". И потом была больница, куда я приехал с раннего утра, бросив все остальные дела на Кэтрин, - и увидел…
То, что лежало в кровати, не было Грэгом. Мой мозг отказывался это воспринимать.
Ни лица, ни глаз, ни губ: сплошное распухшее месиво. Голова забинтована. Поверх одеяла – рука с гипсом на запястье. А еще, по словам врачей, два треснувших ребра, гематомы на пояснице и "возможные внутренние повреждения, будьте внимательны…"
Врач разговаривал так со мной потому, что моя фамилия была у Грэга на первом месте в "списке медицинских контактов". Не матери, не дедушки, не какого-нибудь там приятеля по работе, а моя. Его молчаливого хмурого начальника, неизвестно как в этом списке оказавшегося.
И у меня было то же самое. В моих медицинских контактах Кэтрин Уиллоуз была на втором месте, а на первом значился Грэг.
Разумеется, когда началась вся шумиха, начальство узнало и об этом, и о том, что у нас с Грэгом общий домашний адрес.
Больше всего шума было даже не насчет того, что мы оба мужчины. Это как раз в Вегасе дело не слишком крамольное, даже в полиции. Но то, что мы – начальник и подчиненный… Это было нарушение Кодекса лаборатории, и я не мог этого не знать – еще тогда, много лет назад, когда впервые начал видеть свои сны. И когда подошел к Грэгу на выезде и попытался его согреть. И потом, когда он перебрался ко мне, и когда я поздравлял его после аттестации…
Вот аттестацию чуть не поставили под сомнение – этого я и боялся. Но получилось так, что опять-таки нет худа без добра: суета вокруг поданного иска позволила начальству "посмотреть на прошлые наши проступки сквозь пальцы".
- Только этого мне сейчас и не хватает, - ворчал Кавалло, перебирая бумаги на столе. - Чтобы пошли копать на Сандерса по поводу служебного несоответствия, а потом заорали, что он еще и гомосексуалист, да к тому же спит со своим прямым начальством!..
"Живет, а не спит", - поправил я. Разумеется, про себя, а не вслух.
- В общем, Гриссом, ты понял? Ни на шаг не приближаться к зданию суда! Я еще потом разберусь с вами обоими…
Я кивнул и вышел. Но обещания не выполнил.
Я забежал в суд всего на две-три минуты между выездами, - как раз тогда, когда Грэг принимал присягу.
Он увидел меня. И выдержал. Мы выдержали.
Потом, после суда, Грэг заехал на работу и пошел сразу ко мне. У меня была Сара: она почему-то всегда в последнее время встает между нами. Полагаю, она не пошла сообщать о нас руководству только потому, что руководство и так уже было в курсе. И Сара опять криво усмехнулась, увидев Грэга – сияющего, довольного, хоть и со следами ушибов на лице.
Я улыбнулся ему так, словно Сары в кабинете и не было.
- Езжай домой и сними этот обезьяний костюм, - сказал я. Хотя, конечно, кривил душой: строгий пиджак с галстуком Грэгу чрезвычайно шел. Ведь тогда, когда я послал его за уликой, он тоже пришел на работу "в обезьяньем костюме", потому что в первый раз пошел в суд в качестве эксперта!..
Грэг уехал домой, а я делал вид, что слушаю Сару, а сам все думал про себя: через две недели мне стукнет пятьдесят один. Шестой десяток. Чуть ли не половина из этих лет отдана криминалистике. Я могу считать себя опытным специалистом, прошедшим на работе многое: но вот я мог бы поступить, как Грэг? Достало бы у меня смелости принять такое же решение? Повернул бы я в тот переулок, или спокойно уехал бы по своим делам, соблюдая букву инструкции?
Мне хотелось думать, что все-таки бы не уехал. Потому что я давно привык нарушать инструкции: еще в самом начале понял, что слепое соблюдение написанных догм – несовместимо с реальной работой. И что любая профессия, особенно наша, без приложения души – пустая трата времени. Еще и потому я в свое время ходил с голыми руками на маньяков, встречался со свидетелями в подозрительных местах и вообще работал так, как подсказывал мне опыт и интуиция, а не бездушные регламентированные строки. Получается, что и Грэг научился именно так работать. Посему вряд ли нашим чинушам удастся оспорить его полученную два года назад аттестацию: пусть даже и подписал ее я.
Пока я размышлял надо всем этим, Сара закончила свой доклад и ушла. А я лишь рассеянно кивнул ей вслед, снова погрузившись в раздумья.
И тут у меня зазвонил телефон.
Грэг сообщал, что благополучно добрался до дома, повесил "обезьяний костюм" в шкаф и собрался обедать. И что через две недели, на мой день рождения, есть идея сходить еще раз на американские горки. Только вдвоем. Ночью.
Я ведь все-таки сводил его на горки тогда, когда он был еще стажером. И опять не ошибся: его не тошнило, ему не было страшно. И он уже с полным правом обнимал меня в кабинке на особенно крутых поворотах. А сейчас он звонит мне после тяжелейшего судебного заседания, с таким трудом получив оправдательный приговор, и рассказывает, как собирается вместе со мной праздновать мой день рождения. И что собирается устроить после горок, когда мы придем домой и заберемся в спальню.
Воистину, даже на шестом моем десятке он всегда будет для меня источником новых сил. А мне тогда нужно и далее стараться быть поддержкой для него. Иначе однажды на всё это его одного не хватит.

URL
2010-07-17 в 19:44 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Сентябрь, 2008 год

Я сидел дома и опять вспоминал Фроста. Как много лет назад.
Проклятые стихи про невыбранную дорогу словно сговорились преследовать меня всю жизнь. Всю нашу жизнь после того самого выбора. Вот и сейчас в голову упорно лезло давно, казалось, забытое:
«Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай…»
Знал ли я тогда, что мне придется вернуться, что меня заставят вернуться – пусть не по-настоящему, но все-таки? И что мой выбор кому-то другому, постороннему, покажется смешным, грязным и не достойным уважения?..
Все началось две недели назад, когда мне позвонил шериф округа Рори Атвотер.
- Гил? Эээ… в общем, ты загляни ко мне на минутку после работы? – Рори сделал паузу и с нажимом добавил: - Один. Без Сандерса твоего.
- Хорошо, - ответил я, хотя немного встревожился. Но успокоил себя дурацкой мыслью, что, наверное, Атвотеру кто-то из сослуживцев опять преподнес коллекционный виски, а он не хочет раскупоривать его в одиночестве.
Мы ведь были… не то чтобы друзьями. Но можно сказать – хорошими приятелями. Мне сейчас самому смешно вспоминать, как пару лет назад, когда тайное стало явным, Рори ввалился в мой кабинет без стука: «Это правда?!..»
Я тогда, к счастью, подавил желание ответить, что, мол, «следуйте за уликами». Тогда бы шериф не понял шутки. Мы побеседовали в ином духе, и в конце беседы я поинтересовался, не хочет ли департамент получить открытый судебный процесс за притеснения по ориентации. Рори стушевался и ушел. А год назад уже в собственном кабинете лично жал Грэгу руку и тихо матерился в адрес «отцов города», решивших-таки выплатить сумасшедшей негритянской мамаше бешеную сумму по гражданскому иску.
Но теперь шериф Атвотер сидел неожиданно мрачный, катал в пальцах свой знаменитый «паркер» и цедил сквозь зубы, стараясь не глядеть на меня:
- В общем, так… если что, я тебе ничего не говорил. Наш старый шеф департамента подал в отставку… и к нам переводят нового.
- Хорошо, - отозвался я равнодушно, еще не понимая, в чем подвох.
- Он переводится из Калифорнии, - отметил Рори.
- Земляк, - пожал я плечами. – Еще лучше.
- Оно так, - мне показалось, что «паркер» в руках шерифа сейчас хрустнет и переломится пополам. – Только знаешь, почему он оттуда ушел?.. Он, видишь ли, не может работать в штате, в котором легализовали развратные гомосексуальные браки.
Голос Рори приобрел самый едкий оттенок из всех, которые я когда-либо слышал.
- И? – я все еще не понимал, какое отношение это имеет ко мне. У меня вроде не было гомосексуального брака «де-юре»: в нашем штате их пока еще не легализовали. А с кем у меня взаимные завещания и кто стоит первым номером в моих медицинских контактах – главу департамента вроде бы интересовать не должно?
- И вот, - продолжил шериф, все еще вертя в пальцах многострадальную ручку – Понимаешь, штука какая… Он буквоед. И вас… таких… на дух не переносит! А тут ему какая-то добрая душа ляпнула – про вас ведь теперь весь департамент знает, после суда-то этого! Ну, и решили угодить новому начальству… Выслужиться, черт их дери! В общем, Гил, мой тебе совет: маскируйтесь. Срочно.
- В каком смысле? – я все еще откровенно не понимал его намеков. – После такого каминг-аута, как в прошлом году, маскироваться уже бесполезно…
- Да что ты идиота из себя строишь! – Рори хлопнул ладонью по столу, и «паркер» со звоном укатился вниз. – Я же видел этого долбака! Он вас со всеми потрохами сожрет и не подавится! Ты хочешь потерять работу? А мальчишка твой?
Я все еще не мог спокойно воспринимать, когда посторонние люди называли Грэга мальчишкой. Но тут мне было уже не до этого:
- Послушай, Рори, кто из нас корчит из себя идиота? Ты же знаешь, что один открытый наезд – и я не побоюсь выйти с ответным иском за дискриминацию по…
- Да слышал уже, - шериф досадливо отмахнулся. – Но ты думаешь, наш новенький - такой дурак? Он на этих судебных процессах собаку съел. Он вас открыто притеснять не будет: не нужен ему такой геморрой. Он вас ме-едленно сожрет… смакуя и наслаждаясь… по капельке… Ты ведь в курсе, что ни в одной работе не бывает стопроцентного соблюдения инструкции, - тем более, уж прости, у тебя? И неужели ты не знаешь, что такое «травить по заказу»? Вспомни хотя бы, как наставник твой бывший – Джерард, что ли? – лет пять назад приезжал и все вынюхивал! И это было временно и направлено на всех. А теперь будет постоянно и только на вас двоих!
Я невольно вздрогнул: те воспоминания до сих пор оставались для меня одними из самых тяжелых. И не столько потому, что «копал» на меня и вправду мой бывший учитель, а из-за того, что у него, похоже, было изначальное задание: в любом случае непременно накопать.
- А-а, вспомнил? – продолжал размахивать руками шериф. – Ну так вот: Джерард при всех прочих равных условиях был-таки наемным засланцем, и ему за это деньги платили, - а этот кретин мало того что здешний и доносами не побрезгует, да еще и убеждения свои будет толкать! Не за деньги будет носом землю рыть под вас, а за идею, чтобы обоих выжить! Да он к тебе и к Сандерсу твоему по двадцать соглядатаев поставит, да еще по паре штук ко всей смене. И в итоге полетите вы оба с работы со служебным несоответствием, причем полнейшим! Оно тебе надо?..
- Нет, - ответил я, глядя на него слегка удивленно. В первый раз Рори так ратовал за мое личное благополучие. – И что ты мне предлагаешь? Вернее, нам? Самим уволиться, пока не поздно?
- Да щас ему, хлыщу такому, - рявкнул Атвотер, как выплюнул. – Я вот что думаю, Гил… Может… кому-нибудь из вас жениться?..
Я, если честно, такого поворота не ожидал. И закашлялся. А потом, пытаясь спокойно улыбаться, произнес:
- Видишь ли, Рори… Как сказал великий сценарист и актер Уильям Филдс, женщины для меня - как слоны: смотреть на них - удовольствие, но свой слон мне не нужен. И если честно – полагаю, что Грэгу тоже…
- Да что ты голову мне морочишь, - начал раздражаться шериф. – Я к тому, что… Этому кретину ведь ради его идеи бумажка нужна. И только! Он же недалекий, - положи ему бумажку на стол, что у тебя нормальная семья, и он тут же успокоится. А Сандерса одного трогать не будут… пока… до поры до времени…
Он понизил голос до шепота и хитренько так мне подмигнул:
- Неужели у тебя среди знакомых ни одной бабы не найдется, которая смогла бы тебя выручить? А потом, когда все утихнет через год-два, разведетесь, и всех дел…
- Действительно, ерунда какая, - пробурчал я. – А скажи, Рори, почему ты так печешься об этом? Тебе разве не хочется к начальству подлизаться?
- Во-первых, в гробу я видал такое начальство, - отрезал шериф. – Во-вторых – я тебя знаю сто лет, а этого козла первый раз вижу. И в-третьих… ты бы его сам видел: меня аж затошнило сразу!
- Верю, - улыбнулся я. – Но в любом случае мне надо подумать. А за предупреждение спасибо…
- Всегда пожалуйста, - Рори нагнулся и поднял с пола свой «паркер». – Если что, обращайся!
…Вечером Грэг сидел рядом со мной на диване в нашей гостиной. И внимательно разглядывал собственную ладонь.
- Вот черт. И у меня девчонок знакомых… таких… нет никого… И потом, как я понял, шериф намекает, что это лучше сделать ТЕБЕ?
- Лучше мне, - вздохнул в ответ я. – Только у меня, как ты понимаешь, тоже знакомых таких не осталось. Терри замужем. Хезер... ну, это смешно!.. Кэтрин? Что, если мы попросим Кэтрин?
Грэг очень точно уловил мою интонацию и понимающе усмехнулся.
С Кэтрин связываться я хотел меньше всего. Потому что она человек расчетливый и практичный, а официальный брак, даже фиктивный (никто же об этом не кричит на всех углах, верно?), автоматически отменяет все ранее сделанные завещания. А Кэтрин что-то довольно часто интересовалась моими «авторскими отчислениями». Нет, не хочу ничего сказать о ней плохого, - просто, возможно, когда придет срок переиграть все обратно, она не пересилит соблазна и откажется мирно "сдавать назад". Нет, я далек от мысли, что представляю для нее какую-то ценность как мужчина: скорее ей будет сложно отказаться от тех самых авторских отчислений. Это при том, что ее биологический отец – владелец половины городских казино Сэм Браун.
А с другой стороны – Рори словно издевался над нами. Разве просто вот так сходу найти женщину, которая согласится ради нас – да хотя бы ради меня одного? – пойти на такой шаг фактически в ущерб себе?
«Другую оставил я про запас,
Хотя и догадывался в тот час,
Что вряд ли вернуться выпадет случай…»
Это я сказал или Грэг?
Мы одновременно посмотрели друг на друга, и он проговорил – медленно, делая паузы после каждого слова:
- Послушай, Гил… а если Сара?..
Я думал об этом. Но я даже не посмел это озвучить при нем. Сара, притча во языцех наших отношений, которая постоянно вбивала между нами клинья, которая позволила какой-то ненормальной украсть себя, потому что думала хоть так привлечь к себе мое внимание, – но опять же не знала, что в ее поисках будет участвовать вся команда, и в первую очередь – мы с Грэгом вдвоем. Что наш тандем от этого станет только еще крепче.
В том числе и из-за чувства вины, которое прорежется у обоих в самом-самом дальнем уголке сознания.
Грэг все продолжал смотреть на меня. Ибо вслух я не отвечал ничего.
- Гил? Или это… слишком жестоко?
Я выдохнул и взял его за руку.
- Не знаю, ушастый. Но… попробую.
Я попробовал на следующий же день. Пришел к Саре домой, где она после похищения сидела «в медицинском отпуске». И честно открыл ей все карты – ибо как бы мы ни были с Грэгом прижаты угрозой подспудного выживания с работы, с Сарой я хотел взаимодействовать с открытым забралом.
Она помолчала. Закусила губу, шмыгнула носом. И сказала, словно пожаловала какую-то милость:
- Я подумаю.

URL
2010-07-17 в 19:44 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Думала она дня три, или чуть больше. А потом пришла ко мне, когда я работал, и начала что-то говорить на другие темы. Пока я не выдержал и не спросил ее:
- Ну так что, Сара, может, нам все-таки пожениться?
- Да, – сказала она с каким-то подобием улыбки. – Давай это сделаем.
Вот тогда мне почему-то стало страшно. Ибо улыбка у Сары была такая…. Словно сама она после всех страданий и неудач наконец-то поймала что-то нужное и важное. И теперь, несмотря на все договоры, ни за что не отпустит.
В тот день я пришел домой, дождался Грэга и сообщил, что моя свадьба состоится. И что бы там себе по этому поводу ни думала Сара – свадьба эта будет фиктивной, о чем я «невесту» честно предупредил.
- Это хорошо, - ответил Грэг. И уставился в угол.
Я сел поближе, обхватил его за плечи – и меня резануло прошлой памятью: точно так же когда-то я обнимал его ночью в пустыне. Той ночью, с которой все началось. Может быть, не зря судьба постоянно напоминает мне, что как бы то ни было, но я все-таки правильно выбрал свою дорогу?
Сейчас я так же притягивал его ближе, касаясь щекой его щеки: она была сухой и колючей, видимо, последние дни Грэгу было даже не до того, чтобы побриться. Я ведь предполагал, как ему непросто смириться со всей этой свадебной заварушкой. Так или иначе, подленький глава департамента все-таки сделал нам больно, пускай и немного. И я, чувствуя себя ответственным за все происходящее, молча прижимал, прижимал Грэга к себе. Чувствовал его сжатые губы у своего рта. И стремился его растормошить – сначала легкими, шутливыми поцелуями, потом все серьезнее, все прицельнее – но мои ладони, пробравшиеся ему под рубашку, не ощущали того, прежнего жара его кожи, когда мы обнимали друг друга. Того быстрого тока крови, когда он возбуждался, будто вспыхивал. Того стука сердца, когда он выдыхал, загораясь все ощутимее: «Гил… Гил, я хочу…»
Сейчас он почему-то практически ничего не хотел. Только льнул ко мне, действительно как потерявшийся мальчик – который до сих пор не может поверить, что его нашли.
- Ну что ты, ушастый… - тихо шептал я. – Ты же сам прекрасно понимаешь, что это все фикция…
Он молча кивал – и по-прежнему сидел без движения, уставившись в одну точку. Вот тогда я наклонился к нему совсем близко, зарываясь носом в его давно не стриженые лохмы:
- Грэг… ну хочешь… давай уедем оба. В Калифорнию. Не надо этого всего… хочешь?
И он вздрогнул, дернулся, обернулся ко мне. Руки почувствовали, как оживает его тело. Он так же отрывисто выдохнул:
- Не хочу… не хочу все бросать… тебя хочу… сейчас…
А самого его опять трясло, словно от холода, хотя кожа под рубашкой постепенно теплела, покрываясь пОтом от возбуждения.
Я снова наклонился к нему, к самому его торчащему уху:
- Бросим монетку?
И еще раз удивился, когда он отчаянно замотал головой. Когда обхватил меня за шею и почти повис на мне:
- Нет… не хочу монетку… хочу, чтобы ты… меня…
На какое-то мгновение мелькнула мысль, что Грэгу сейчас ударило в голову совсем не возбуждение, а какое-то дурацкое намерение соревноваться с той же Сарой. Занять навсегда ее потенциальное женское место – даже фиктивное. И показать мне, что только его я могу брать так, что у меня потом наступает морок в сознании и сухость во рту. И что никакая Сара… Это была глупость, причем несусветная, и он ведь знал, что я даже не задумывался никогда о Саре в подобном качестве, но… можем ли мы знать, что однажды начнет вытворять в трудной ситуации наше бессознательное? И разве могу я теперь устоять, когда он берет меня за запястье и дышит «хочу…» прямо мне в губы. А его дыхание опять пахнет мятой, как тогда, - и как тогда, он торопится, он жадно отвечает на мои поцелуи, сам помогает стаскивать с себя одежду, не дает мне даже растянуть и смазать его как следует: нет, быстрее, быстрее, словно у него отнимают, немедленно, - и я не успеваю опомниться, как он уже садится на меня сверху, и мой член, входя с определенным трудом, все-таки оказывается в нем по самое основание. В голову приходит другая мысль: кто же из нас в итоге наверху и кто кого берет, – а потом он начинает двигаться, и от зрелища его выгнутого в возбуждении тела, от чувства тугого сжатия вокруг ствола, от влажного трения и ощущения жара в паху у меня начинает кружиться голова, и я закрываю глаза. И перестаю дышать – только чувствую, как Грэг между фрикциями наклоняется и целует меня – сначала бережно, а потом всё сильнее, захватывая мои губы по очереди, и может быть, на верхней завтра будет синяк, а и черт с ним… Я чувствую его возбуждение, напряжение его собственного члена между нашими телами, - и кончаю, едва сумев отдышаться; он как раз отпускает мои губы и через пару движений с хриплым выдохом заканчивает тоже, падая сверху без сил. Пот и сперма на наших телах смешиваются, и уже трудно сказать точно, где я, а где он.
Потом Грэг осторожно скатывается с меня, и мы засыпаем – и обоим нам все равно, что утром мы проснемся наполовину приклеенными друг к другу, и что вряд ли этот балбес завтра сможет сидеть, и если он заработал себе разрыв или трещину, то… Нам обоим сейчас на это, как ни странно, совершенно наплевать: мы вместе готовы ко всем неприятностям, что ждут нас в последующие дни. И мы еще не знаем, что Сара не сдержит данного мне обещания, не найдет в себе сил вынести эту фиктивную пытку – и без предупреждения уедет в Сан-Франциско, оставив мне только письмо. И мы с Грэгом действительно соберемся в Калифорнию, а потом нам позвонит Брасс и скажет, что нового шефа департамента опять перевели: на этот раз в Милуоки.
И я подумаю, что может быть, в нашем округе в полиции вовсе не одна такая пара, которой этот кретин захотел дорожку перейти.
Рори просто не был до конца информирован. А сейчас, к счастью, все встало на места. И можно опять вместе идти дальше по одной, когда-то выбранной дороге.

URL
2010-07-17 в 19:45 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Октябрь, 2009 год

Пять дней назад застрелили Уоррика Брауна.
Кажется, что похороны были только вчера, и только вчера я произносил на них речь, всеми силами стараясь не показывать слез. Наверное, мне плохо удалось это, зато мои сотрудники узнали много нового о Железном Гриссоме.
Экли был настолько добр, что после похорон пригласил к нам какого-то психолога – даму чуть старше среднего возраста, которая работала с каждым желающим по отдельности. Я к ней не пошел: зачем? То, что болело у меня внутри, я все равно не мог бы рассказать ни одному психологу. Я даже Грэгу не мог это рассказать: потому что не хотел делать ему больно.
Поскольку те слезы на похоронах, которые я изо всех сил сдерживал перед командой, были не только из-за Уоррика Брауна. Пожалуй, мне впервые стало так отчетливо ясно, что каждый из нас, - включая Грэга, - может вот так же однажды пострадать.
Когда Уоррик умирал у меня на руках, силясь назвать имя убийцы, - я этого еще не понимал. Более того, я не понимал этого тогда, когда ходил на маньяков с голыми руками. Когда в маленьком городишке, куда меня вызвали работать в одиночку, прятал ночами под подушку пистолет. И даже тогда, когда шел за носилками Грэга после взрыва, и когда навещал его в больнице после той приснопамятной драки…
Мой внутренний голос все убеждал меня, что это всё только случайности: увы, неизбежные при нашей работе. А сейчас окончательно выяснилось, что пока Уоррик умирал, его убийца стоял за моей спиной и усмехался. Что в криминалиста Брауна выстрелил не бандит, не маньяк, а заместитель шерифа округа, убирающий по приказу мафии «неугодного свидетеля».
Значит, если кто-то прикажет убрать одного из нас – это будет сделано с той же легкостью и с той же холодной точностью? Наш патологоанатом Роббинс после вскрытия говорил мне, что оба выстрела были сделаны профессионально.
Профессионально, мать вашу!..
Грэг как раз ходил к той даме-психологу. И все, что не выплеснулось на похоронах, выложил ей. И как ему страшно. И как больно. И как он не чувствует себя теперь уверенным на работе...
Я потом спросил Грэга, зачем ему был нужен чужой человек. Почему он мне не мог со мной об этом поговорить?
Грэг посмотрел на меня и просто ответил:
- Гил, но тебе же… это всё, что ты чувствуешь, и так-то сложно тащить одному. А я не смогу тебе помочь, если куда-то не сброшу своё. Так пусть профессионал, который за это деньги от департамента получает, хотя бы на меня поработает!..
Мне послышался в его словах не сухой цинизм, а тепло и забота. Хотя, может быть, я с возрастом уже становлюсь неприлично сентиментальным.
Нам с ним вообще досталось на этих похоронах. Кроме всего прочего – приехала Сара. Проводить коллегу. Она пришла в лабораторию, ходила везде, здоровалась со всеми, - а я смотрел на нее и видел, какая она уже здесь чужая. Даже несмотря на то, что первым делом после приезда она явилась ко мне в кабинет и мы заключили друг друга в объятия. Словно утверждая молчаливое перемирие.
Потом, перед церемонией, мы с Грэгом договорились, что для наших женщин эта процедура будет тяжелее, и надо бы им помочь. Я взял на себя Сару – просто посадил ее рядом и позволил взять себя за руку, - а Грэг сел возле Кэтрин. Она крепилась, но было видно, что по ней эта смерть ударила больнее, чем по всем нам.
Да, на похоронах была жена Уоррика с маленьким сыном, - но где-то там, на задних рядах. А впереди на правах сотрудника сидела Кэтрин, и у нее дрожали пальцы. Я краем глаза видел, как Грэг периодически брал ее за руку и что-то нашептывал.
Мы с ним не раз говорили, что для любви нужна еще и смелость. У Кэт с Уорриком этой смелости не хватило – и он женился на той, которая казалась ему более подходящей. На той, что моложе его, тоже афроамериканка и без детей. А Кэтрин Уиллоуз, белая женщина с дочерью от первого брака и старше Брауна на семь лет – сидела на его похоронах, сама как покойница: бледная, напряженно-молчаливая, и один бог знал, что творилось в ее душе.
А казалось, всего-то – были свободные отношения. Постель. Совместные походы в рестораны. Прогулки в парк по выходным. Это ведь никого ни к чему не обязывает?..
Я знал об этом. Кэтрин мне рассказывала, года три назад. И сетовала, что даже я нашел в себе смелость отпустить свои чувства, а Браун никак не может. Что над ним довлеют правила и устои еще сильнее, чем надо мной!
Кэтрин знала меня сто лет, но так и не поняла одного: надо мной вообще не довлеет никаких правил и устоев. Все правила, все крепостные стены – они у меня внутри. И если однажды шарахнуть по ним вдвоем… А если два года подряд подтачивать исподволь, а потом шарахнуть…
И смелость, конечно. Смелость тоже нужна. Ведь не обхвати я Грэга тогда у автобуса – просто чтобы его согреть, - до сих пор не знаю, было бы что-нибудь потом. Или так бы и перегорело у обоих. Я бы окончательно победил свои чувства, а Грэг плюнул бы и ушел. Или нашел бы кого-нибудь.
И почему мне сейчас такая ерунда лезет в голову?..
Мы пришли с ним домой после похорон; я сидел на диване в гостиной и смотрел, как он стягивает с себя парадный черный костюм. Как, открывая шкаф, мрачно смотрит на себя в зеркало. Что-то давило его изнутри: я подошел и обнял его за плечи. Он стоял в брюках и рубашке, без пиджака, и я чувствовал под ладонями накрахмаленный отглаженный хлопок. А под ним – его плечи. Его теплую кожу. Его всего целиком, как есть.
- Я боюсь, Гил, - произнес Грэг, ощутимо вздрагивая. – Правда боюсь. Потому что если вдруг вот так…
Он не договорил, но я понял. Я ведь все похороны думал об одном и том же.
- Ты прости, но я… мне… - сбивчиво продолжал Грэг, кусая губы. – Знаешь, я почему-то подумал, что если вдруг… то…
Он замолчал, вертя в пальцах наполовину развязанный галстук, и словно не находил слов. Но я понял.
- Ты хочешь сказать – чтобы обоих сразу? – спросил я даже чуть более равнодушно, чем хотел. - Так?
Грэг резко повернулся ко мне - глаза в глаза. Да, мы почти одного роста, это очень удобно и в жизни, и в постели, и в таких вот беседах: когда взгляд перетекает во взгляд, и кажется, контакт идет на каком-то даже больше чем интимном, - на каком-то запредельно близком уровне.
Я знал, что когда-нибудь эта тема всплывет между нами: все-таки у нас была разница в возрасте почти в целое поколение. Да еще, черт подери, такой повод!..
Но я не мог позволить ему даже думать об этом: чтобы уходить одновременно. Потому что это было… как-то неправильно. Даже при том, что я – мы оба! – никогда не жили по общепринятым правилам.
- Это не выход, Грэг.
- Я не могу… - только и сказал он. Я попытался улыбнуться в ответ:
- Сможешь. Ты просто сам еще не знаешь. И вообще, ушастый… если что – помни еще одно: я практически всю жизнь создавал эту лабораторию. Я отдал ей больше двадцати лет – сейчас уже, наверное, скоро тридцать! И если вдруг что-то случится со мной… то мне очень важно знать, что останется кто-то, кто подхватит это мое дело: так, как я его понимал всегда. Что это все не будет разломано и разворовано... Так что обоих сразу – это, конечно, выход, но не самый рациональный. К тому же бандиты и предатели никогда не стреляют так, как нам надо. Ты же в курсе? И потом…
Я тоже замолчал, пытаясь справиться с эмоциями. Сглотнул, снова прижал Грэга к себе и сказал ему куда-то между шеей и плечом:
- Ты же почти на двадцать лет моложе меня. Тебе надо жить дальше…
- Не хочу, - как-то зло сказал Грэг, но не вырвался из объятий, а только крепче прижался ко мне.
А я вспомнил тот давний разговор с Сарой – о том, как я хотел бы умереть. Вот сейчас я наконец точно осознал, что действительно хотел бы заранее знать дату своей смерти – если только это возможно при такой работе. Что хотел бы подготовиться к этому – и чтобы успели подготовиться те, кому потом будет больно.
Лет десять назад я и не думал, что от этого кому-то может быть больно. А сейчас….
Но черт побери, даже в день похорон Уоррика – хватит об этом. Ибо наверное, лет двадцать у меня впереди еще есть. А то и больше.
Мы пока живы. Мы оба. И хватит думать обо всякой ерунде.
Грэг все еще стоял рядом со мной, молча, только вздрагивая. А я, вспомнив, прошептал ему на ухо:
- Немало за триста лет
Сменилось в этом краю
Старых фамилий, старых семей.
А мы утвердим свою.
Вот так будем жить да жить
И переживем спроста
Тысячу мод, дюжину войн
И президентов полста…
Грэг откинул голову и улыбнулся. Он тоже вспомнил эти стихи. Великий поэт Роберт Фрост: на все, буквально на все случаи жизни у него находятся строчки.
Я прижал Грэга к себе еще сильнее, чувствуя, как под моими ладонями мнется его накрахмаленная белая рубаха. Я зарылся лицом в его волосы, чувствуя их запах, прихватил губами мочку его торчащего уха - и подумал, что нам действительно уже почти невозможно, немыслимо, нереально существовать в одиночку.

URL
2010-07-17 в 19:46 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Ноябрь, 2010 год

Вот уже больше года, как я ушел из полевой криминалистики. На административную работу.
Я действительно устал, и не сильно кривил душой, объясняя команде свое решение. Они все были весьма удивлены. Возможно, я издавна приучил своих коллег к тому, что моя основная страсть и самая большая часть моей жизни – это лаборатория, выезды, исследования, и вообще работа. Настолько приучил, что многие до сих пор не осознали произошедших в моей жизни существенных изменений на этот счет.
Когда Экли пошел на повышение, мне предложили его пост. Я отказался - потому что не мог себе представить этого: отчеты, расписания, проверки, директивы и прочая. Мне совершенно не улыбалось ковыряться во всей этой канцелярской пыли, да и не умел я, если честно. Вот только в департаменте меня выслушали и покачали головой:
- Хорошо, Гил, тогда оставайся на своем месте, а заместителем директора будет приглашенный специалист.
Вот тут мы с Грэгом тем же вечером сели и подумали: бог его знает, что это за специалист, с какими заморочками? Потом окольным путем удалось разузнать, что новичок – тоже со своим пунктиком: мол, якобы можно выделить у людей «ген преступности». Вот тогда Грэг посмотрел на меня и сказал:
- Знаешь, Медведь, иди-ка ты в заместители. Этот варяг с поисками гена преступности развалит нам всю работу. Будь он просто специалистом – ну, пусть даже супервайзором! – еще туда-сюда. К тому же на предмет всего, что касается генетики, я за ним одним глазом пригляжу. А вот если такой стукнутый попадет в администраторы…
Я вздохнул и подумал, что Грэг-то прав. Что если я хочу сохранить лабораторию в том виде, в котором сам же ее создавал – мне самому придется садиться в кресло заместителя директора. В том числе и затем, чтобы туда не сел какой-то посторонний тип с намерениями удовлетворять свое научное любопытство за государственный счет.
На следующий же день я позвонил в департамент и подтвердил согласие. И сейчас, по прошествии года, могу точно сказать: мы тогда приняли правильное решение.
Перед моим вступлением в должность мы оба взяли двухнедельный отпуск. И вместе наконец рванули к матери Грэга в Калифорнию. Там, сидя на пустынном утреннем пляже, я со странной смесью нежности и опасения наблюдал, как мой партнер упорно борется с волнами и серфом, явно позабыв немного это свое искусство. И немудрено, в самом-то деле: столько лет не макать доску в воду!..
Он справился, вспомнил, и я был этим чертовски горд. Хоть это и смешно, конечно. Он взлетал на волне, успевая при этом призывно махать мне рукой, а я сидел и думал: господи боже мой, ему уже тридцать пять.
Странно, никогда не задумывался о том, что смогу однажды хотя бы про себя соотнести Грэга и слово «возраст». Так удивительно было смотреть на него, когда он размышлял над какой-то рабочей загадкой, а я подсаживался рядом и помогал ему: просто чтобы самому не забывать, - как это. И во время рассуждений наталкивался на его взгляд: усталый, задумчивый и серьезный. Зрелый взгляд.
Постепенно ушли в прошлое встрепанные лохмы и мелированные пряди, модные рубашки навыпуск и мешковатые джинсы… Однажды Грэг ушел на работу в моем пиджаке, и никто ничего не заметил. Разве что пиджак был явно велик ему размера на два, а то и больше. Просто теперь этот стиль его одежды никому не резал глаз. Все восприняли это как должное: Грэг в пиджаке, висящем на нем, как на вешалке. А ему самому тогда было откровенно не до таких мелочей. Сложное дело поглотило все внимание, и нам обоим тогда, правду сказать, было не до тонкостей дресс-кода.
Многое изменилось в нашей жизни, и отношение к одежде - это не самое важное. Вот, опять же: я ухожу из криминалистики, и совсем не жалею. И дело не столько в том, что я устал, - скорее в том, что сейчас, садясь в административное кресло (пусть и не по своей воле), я могу быть спокоен за свою смену, кто бы ни стал ее супервайзором вместо меня. Потому что в смене останется Грэг, который вот уже год как криминалист третьего уровня. Мы, помнится, отметили это событие - сначала у меня в кабинете, с командой, а потом дома, вдвоем. И я снова, как когда-то давно, когда он, слава богу, сдал на свой первый уровень, поздравлял его при всех; он улыбался, а рука, которую я торжественно пожимал, подрагивала от радостного волнения. Сотрудники переглядывались и хихикали – да, история повторялась, только на этот раз нам не нужно было ничего скрывать. Хотя мы все равно не позволили себе при команде никаких интимностей – зачем? Но потом, дома, мы точно так же, как раньше, после того самого первого успеха, обнимали друг друга под одеялом, и я прижимал его к себе, снова шепча на ухо: "Поздравляю, ушастый". Он смеялся: "Перестань, Гил, ну что ты в самом деле, я уже не маленький", - а я отвечал негромко: "Не маленький, зато все равно ушастый", – и мы смеялись вместе, и так было замечательно.
В самом деле, что меня поражает втайне уже который год – то, что несмотря на нашу неимоверную загруженность и выраженную усталость на работе, нас обоих все еще тянет друг к другу, и я не совру, если скажу, что едва ли не сильнее, чем раньше. Нет, наверное, немного не так: это притяжение стало качественно другим. Если вначале была просто копившаяся неудовлетворенная страсть, желание, долго державшееся у обоих под спудом и однажды вырвавшееся; если потом было влечение-узнавание, познание новых территорий и новых глубин; то теперь это стало… какой-то дополнительной опорой, что ли. Дополнительной точкой связи с этим миром – точнее, с живой и светлой его частью. Архимед когда-то сказал: «Дайте мне точку опоры – и я переверну землю». Вот с течением наших с Грэгом совместных лет мне всё сильнее казалось, что наша близость во всех ее проявлениях - это и есть наша с ним точка опоры. С помощью которой мы запросто можем перевернуть землю. Хотя, конечно, наши планы не простирались так далеко – да и зачем бы оно нам?
Куда приятнее было сидеть рядом по вечерам в гостиной на кушетке и смотреть какую-нибудь очередную передачу по очередному каналу, думая при этом не столько о передаче, сколько вначале о рабочих делах, потом о планах на будущие дни, а потом… потом, как правило, хотелось все бросить и обняться, – и так посидеть какое-то время, словно подпитываясь этим теплом. Словно в который раз убеждаясь, что все наши рабочие неприятности, все административные проблемы, все нераскрытые дела – это все преходящее. Что завтра будет очередной день, в который решатся нерешенные вопросы, найдутся пока не видимые еще пути, и мы снова пойдем дальше так же рядом, будучи готовыми в любую минуту перевернуть землю.
Разумеется, не всё в нашей жизни шло гладко, - да и бывает ли всё всегда хорошо даже у самых близких и понимающих людей? А мы с Грэгом были – по крайней мере, внешне – с самого начала, как разноименные заряды. Которые тем не менее все-таки притягиваются.
А к тому же – я с ранней юности помнил поговорку, которую повторяла моя мать: любят не за что-то, а несмотря на что-то. Вот сейчас, по прошествии десяти лет, я понимал, что мое отношение к этому человеку в самом деле можно назвать любовью. И что возникло это еще тогда, давно, постепенно набирая силу, - несмотря на его молодость, эмоциональность, непривычные мне вкусы в одежде и музыке… Но при всей истории возникновения нашего взаимного интереса – я бы не сказал, что полюбил Грэга Сандерса за то, что он знает Роберта Фроста.
Если хотите, сначала был Фрост, а потом – любовь.

URL
2010-07-17 в 19:49 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Мне припомнился один из моих последних случаев – во многом подвигнувший меня оставить криминалистику. Молодая женщина была главной подозреваемой по делу об убийстве своего приятеля. Со временем она из подозреваемой превратилась в обвиняемую, и я вместе с Брассом вел ее последний допрос.
- Вы не понимаете, – взахлеб излагала девица, смотря поочередно то на меня, то на Джима. – Я его полюбила с первого взгляда, а он – взял и ушел от меня!..
- И поэтому вы его убили? – меланхолично поинтересовался Брасс.
- Да! - взвизгнула девица. – А что?!..
Я тогда после работы поделился услышанным с Грэгом. Потому что мне нужно было кому-то сказать (не Брассу же, и не девице этой?), что любви с первого взгляда – не бывает. Может возникнуть интерес, симпатия, физическое влечение, восхищение, в конце концов, - но не любовь. Ибо любовь – это прежде всего построение отношений, а для этого нужно время, усилие, желание – хорошо, если взаимное! – и еще много разных вещей.
Любовь – это труд. Это зрелое чувство, выдержанное временем. А не скороспелая эмоция, которой можно оправдывать все, включая убийство.
Грэг выслушал меня, молча кивая, и сказал:
- Ты прав, Медведь. Какая там у нее любовь? Просто ревность. Или – и того проще: раздражение собственницы. Она его воспринимала, как вещь: хочу – люблю, а хочу – убью…
Мы посмотрели друг на друга, и, не сговариваясь, вспомнили Сару. У нее тоже был похожий характер. Я говорю «был», потому что не знаю, какая она теперь. Мы не виделись больше двух лет, и возможно, она изменилась, причем неизвестно, в какую сторону.
Кстати, мы с Грэгом тоже любопытно изменились – в первую очередь внешне. И никогда бы этого не заметили сами, если бы не наши сотрудники.
Как-то мы вдвоем засиделись в лаборатории: я просто зашел узнать, как дела, тем более это входит в обязанности замдиректора, - и не заметили, как вездесущий трасолог Ходжес в компании своей приятельницы – ДНК-техника Венди – смотрит на нас, стоя в дверях, и ухмыляется. И Венди посмеивается тоже.
Грэг тогда очнулся первым и посмотрел на них недоуменно:
- Привет. Что смешного?
- Да ничего, - Венди улыбнулась и подмигнула ему. – Просто когда мы вошли, то даже не сразу поняли, кто из вас где. Вы стали просто на одно лицо…
Мы тогда не придали этому значения. А вечером начали это обсуждать. Вначале серьезно – на уровне теорий о влиянии на внешность длительного взаимного обмена биологическими жидкостями,– а потом нас разобрал смех, может просто как следствие усталости, и мы дохихикались до того, что бог уже с тем, как мы оба выглядим: не плюнуть ли нам на все и не пойти ли в очередной раз обменяться биологическими жидкостями вот прямо сейчас, немедленно? Еще пошутили, что «криминалистика делает людей циничными, ну что это такое, в самом деле: нет бы там сказать «хочу тебя» или что-нибудь подобное…» Хихикали мы так, пока не обнаружили, что оба сидим на нашей кровати в спальне, и Грэг, забираясь рукой мне под рубашку, тихонько спрашивает:
- Медведь? Ты как? Бросим монетку?
И тогда я посмотрел на него, - словно сбросившего несколько лет от этого возбуждения, на то, как он по старой привычке облизывает губы, потом чуть прикусывая нижнюю, - и сказал:
- Не будем бросать. Иди наверх. Не возражаешь?
- Как скажете, мистер замдиректора, - Грэг от внезапного смущения начал ерничать, продолжая тем не менее расстегивать на мне рубашку. – Если честно, даже неловко от вашего предложения как-то…
Я сказал ему в бог знает какой раз, в шутку нахмурясь, что у нас в постели нет никаких заместителей директора, и повалил его, улыбающегося, спиной на кровать: он, как когда-то, делал вид, что хочет из-под меня вывернуться, но в то же время явно старался, чтобы этого не произошло. И когда мы оба потом лежали на боку, совпадая всеми изгибами, когда он прижимался грудью к моей спине, шепча мне на ухо какие-то смешные глупости, когда я чувствовал его ногу на своем бедре, его влажные от любриканта пальцы между своих ягодиц, его член у себя внутри, - я понимал, пока мог еще это делать, что это и есть та самая точка опоры, которая позволит нам однажды перевернуть землю – если, конечно, мы захотим. А потом Грэг прижался ко мне всем телом и вошел до конца, одновременно рукой дотянувшись и обхватив мой член, - и тогда нам обоим стало ясно, что собственно говоря, мы переворачиваем нашу землю в каждом нашем оргазме, в каждой нашей полной близости, - и может быть, именно поэтому мы стали настолько похожи внешне, что с первого взгляда нас уже порой сложно различить.


Декабрь, 2011 год

Три дня до Рождества.
По большому счету, я никогда не любил Рождество: вообще я никакие праздники не любил, но этот – особенно. Моя матушка накануне Рождества начинала суетиться, что-то оформлять, покупать и организовывать, а я чувствовал себя заброшенным и никому не нужным. Это потом я к подобному состоянию привык, но лет в шесть было очень тяжело.
А сейчас я взялся про себя подсчитать, которое уже Рождество мы с Грэгом встречаем вместе, – и запутался. Потому что, кажется, прошло уже столько лет, что даже считать их бессмысленно. И самое главное – из моей жизни постепенно ушло это чувство неспособности общаться с живыми людьми.
По крайней мере с одним живым человеком я существую бок о бок уже достаточно долго для меня: достаточно для того, чтобы при попытке ответить на вопрос «сколько» я сбился со счета. Да и в самом деле, откуда считать? С какого начинать года? С того, когда я впервые встретил этого мальчишку, и что-то так непривычно ворохнулось в груди, так что стало не по себе? С того, когда я начал видеть ночами сны, в которых он приходил ко мне, а потом я просыпался один – и не знал, радоваться мне или огорчаться? Или с того, когда я не выдержал и обхватил его за плечи, потому что его всего, бестолкового, трясло от холода, - а он в ответ вдруг прижался ко мне? С того, когда мы начали встречаться по выходным, когда в моем доме стали появляться его вещи, а потом я забрал его из больницы к себе, насовсем, - потому что понял, что так надо, причем именно сейчас? А дальше уже понеслись, покатились наши общие года, в которые мы учились жить вместе: учились медленно, постепенно, но становясь при этом все ближе и ближе, словно по какому-то закону взаимного притяжения.
Не скажу, что все у нас было гладко, особенно поначалу: и Грэга подчас раздражала моя медлительность и осторожность, и меня угнетала его эмоциональность и торопливая порывистость, - но слава богу, у нас было общее дело и общие цели, одной из которых, как однажды выяснилось, все-таки было – остаться вместе, если мы сможем. А вот для этого «сможем», слава богу, у нас обоих было умение анализировать, размышлять, мыслить логически: разум в итоге приводил нас к очередному компромиссу, и мы шли дальше.
Помня основное правило компромисса – «уступи в непринципиальном», - я в наше самое первое общее Рождество позволил Грэгу притащить к себе в дом живую елку. Елка одуряюще пахла и сыпалась, и мне пришлось вынести из гостиной палас. Не очень-то я готов был это делать, - но подумал, что всего полгода назад вообще был не готов хоть что-то в жизни менять: а теперь, если эти перемены все-таки произошли, причем во многом по моей инициативе, – кое в чем можно и потерпеть. К тому же Грэг, скакавший вокруг этого дерева, выглядел просто изумительно. Я сидел в кресле и любовался зрелищем. Без шуток.
По моим подсчетам, примерно лет десять должно было пройти, чтобы я решился теперь сам сделать Грэгу рождественский сюрприз. Елку мы принесли еще вчера, после работы: пришли домой, поставили дерево в угол и сразу рухнули спать. Нам досталось обоим, но Грэгу, конечно, больше. Я-то всего-навсего был в департаменте: закрывал отчетный год и попутно отругивался от предложения года через два принять всю лабораторию. А Грэг бегал по выездам, помогал Кэтрин организовывать кадровое расписание, а еще учил новенькую сотрудницу Райли Адамс всяким рабочим тонкостям. Хотя не такая уж Райли новенькая – второй год в команде: но толком работать никак не научится. Грэг уже жаловался, что «я с ней и так, и этак, уже флиртовать напрямую начал – все равно не доходит! Да еще и Ник ревнует: представляешь?..»

URL
2010-07-17 в 19:49 

AlyonaSL_texts
"Змеи растут всю жизнь" (с)
Мы тогда еще порадовались за Ника, которому, видимо, тоже весьма наскучила одинокая жизнь.
Но как бы то ни было, рабочая нагрузка дала о себе знать, и Грэг после смены только дополз до душа – и спать. Не поел даже. Я, ложась рядом, осторожно провел по его плечу ладонью, а он, бедный, даже не пошевелился. Ко мне, как назло, сон не шел – подобное бывает после сильной усталости, парадоксальная такая реакция: и я еще часа два просто лежал рядом со спящим Грэгом, просто касаясь пальцами и губами его прохладной после душа кожи. Мне совершенно не хотелось его будить, у меня не было острого физиологического желания (а если бы и было, так я в конце концов справился бы и один); мне просто было чертовски приятно вот так вот гладить его, уткнувшегося носом в подушку, по плечам, по спине с белыми следами давнишних шрамов, по затылку, ощущая ладонью непривычно короткие волосы… Потом я все-таки заснул на несколько часов – тоже, как выключился.
А когда проснулся – то вспомнил, чем так пахнет у нас в доме. Что до Рождества три дня. Что вчера мы притащили елку. И что Грэг еще спит, и так не хочется его будить…
Он пошевелился, только когда я принес подставку и уронил ее на пол.
- Разбудил тебя? – я улыбнулся, делая вид, что не замечаю его ошарашенных глаз. - Ты спи, спи…
- Медведь? – продолжал удивленно моргать Грэг. – Ты ставишь елку?
- А что делать, - в шутку пробурчал я, - ты же спишь?..
- Да-а-а, - весело произнес мой партнер, глядя, как я закручиваю последний винт на подставке и обхожу елку со всех сторон, проверяя, ровно ли встала. – И это Железный Гриссом, гроза преступников Вегаса, заместитель главы лаборатории! Как там говорилось-то, дай бог памяти, - только сочетание прагматика и романтика делает политика талантливым?..
- Во-первых, это про Рузвельта говорилось, а не про меня, - заметил я, продолжая критически осматривать елку. – А во-вторых, я не политик, а всего-навсего скромный администратор…
- Угу, – коротко резюмировал Грэг. – Вот тут у тебя немножко вбок ушло!..
Он полез из постели как есть, без одежды, и попытался поправить дерево: забавно ойкнул, словно забыв, что у елки колючая хвоя, и отскочил. А я… грешным делом, я опять любовался этим зрелищем, и у меня, что называется, язык не поворачивался сказать ему «накинь на себя что-нибудь». Скорее почему-то захотелось и с себя стянуть одежду, а потом снова забраться вдвоем в постель. Тем более что елка все-таки стояла как надо и уже с полным правом пахла на всю комнату.
- Гил? Ты кофе хочешь? Или завтрак? Или… поваляемся еще?..
Вот как он так точно чувствует мои желания и мысли?.. Столько лет прошло, а разобраться все еще не могу!..
- Давай поваляемся, - я словно нехотя начал стаскивать с себя домашние брюки. – Кстати, мы еще должны будем отметить то, что твоя книга по истории Вегаса наконец-то пошла в печать.
Да, Грэг Сандерс написал книгу по истории Лас-Вегаса. Еще в позапрошлом году. И даже договорился с издательством: он как раз должен был лететь к ним на переговоры в Лос-Анджелес, но в тот день выстрелили в Уоррика, и нам стало не до того на какое-то время. А потом… потом и подавно. В результате прошло полтора года, прежде чем книга пошла в печать. И я еще не знал тогда, что в самом начале книги будет набрано: «Моему учителю, другу и партнеру Гилу Гриссому с благодарностью посвящаю…»
Потом Грэг объяснил мне, что если бы не наши… кхм… отношения, он бы вряд ли заинтересовался историей Вегаса: несмотря на то, что этой истории так или иначе касались многие наши расследования. А тут… тут ему просто захотелось больше узнать о городе, в котором мы встретились: при том, что родились и жили в одном штате в каких-нибудь двадцати милях друг от друга.
- Это судьба, Медведь, - любил хихикать Грэг, словно игнорируя мои замечания по поводу того, что каждый сам делает свою судьбу. В ответ на эту сентенцию он смотрел на меня и весело усмехался, как мальчишка: или для меня он всегда останется мальчишкой, несмотря на то, что ему уже скоро тридцать семь?..
– Конечно, Гил, свою судьбу мы творим сами! Все зависит от того, какую дорогу мы выберем!
И я опять вспоминал Роберта Фроста и его стихи, с которых все началось.

…Вот и сейчас, когда мы «просто валяемся» в постели, обнявшись, - я вспоминаю, что именно так обнимал Грэга давным-давно, во сне. И даже не мечтал о том, что сон когда-нибудь станет явью. Но вот однако же?..
Мы лежим рядом, и Грэг что-то вполголоса рассказывает мне про свою книгу – что «может быть, ее никто и не купит, и тогда неизвестно, что делать»… А сам смеется, - я хоть и не вижу его лица, так близко мы устроились друг к другу, но чувствую, как вздрагивает его тело от приглушенного, в мое плечо, тихого смеха.
- Собственно говоря, сложно в любом творчестве понравиться всем, - произношу я очередную сентенцию, и ожидаю, что Грэг станет смеяться еще сильнее. Но он почему-то не смеется. Он отодвигается от меня – затем, чтобы посмотреть мне в лицо, а потом вдруг с любимой своей лукавой полуулыбкой произносит, явно копируя мои интонации:
- Эпикур говорил когда-то: "Я писал это не для всех, но для тебя одного: мы достаточно большая аудитория друг для друга".
- Вот как, - отвечаю я. В этой короткой фразе – все мои нынешние ощущения: и радость от того, что он в самом деле стал похож на меня, вот так же сыплет цитатами! И уверенность в нашем дальнейшем будущем – вне зависимости от того, выйдет эта книга или нет. И любовь – да, именно она самая, которая возникает не с первого взгляда, которая растет и зреет, питаясь нашими чувствами и даже нашей логикой. Нашим совместным трудом и нашими компромиссами. И нашими воспоминаниями тоже.
- Гил? Эй, ты о чем опять задумался? Об Эпикуре?..
- Не совсем, - я улыбаюсь, и снова притягиваю его к себе. – Мне почему-то вспомнилось, как мы с тобой тогда в пустыне… у автобуса…
- А-а-а, - смеется Грэг и утыкается мне в шею. Я обнимаю его и чувствую, как пересыхает во рту, когда Грэг сейчас вот так от меня близко.
Может быть, это потому, что мне уже полчаса как хочется его поцеловать?..
А его руки уже гладят мою спину, и я чувствую, как он тоже притягивает меня – специально или неосознанно, как сам уже ищет своим ртом мои губы - ищет с закрытыми глазами, вслепую: он так делал с самой первой нашей ночи, а потом объяснял, что «так интереснее…»
Господи, какое же счастье, что так все сложилось. Именно так, а не иначе.
Мы наконец находим губами друг друга - я тоже закрыл глаза, неосознанно, без привычки, - и целуемся: сначала осторожно, словно пробуя друг друга на вкус, а потом все сильнее и интенсивнее, и запах елки в спальне делает этот поцелуй каким-то необычным. А потом я коротко вдыхаю и спрашиваю, как всегда: про монетку. И Грэг тихонько отвечает, что ну ее, монетку. Что сейчас он просто хочет меня наверху, потому что это я виноват, что разбередил наши давние воспоминания, и почему-то захотелось все повторить, как тогда – в той же позе, в той же диспозиции… «Разве что презервативы нам теперь не нужны», - думаю я, наблюдая, как Грэг выскальзывает из моих объятий и устраивается передо мной «на четыре точки», прогибая спину и посмеиваясь. Я кладу ладони ему на бедра, а потом наклоняюсь и начинаю целовать его спину вдоль позвоночника, - как тогда, давным-давно, в самом начале нашей общей жизни, когда мы только-только встретились вот так близко, и эта близость была непривычной, пугающей, но такой выстраданно-желанной… Тогда всё вот это было впервые, - и шрамов не было на спине, – а сейчас я словно наизусть уже знаю каждую неровность кожи, каждый позвонок… И то, что я собираюсь сделать сейчас, уже было не раз и не два за эти годы, но все равно Грэг невольно вздрагивает, когда я, медленно целуя его спину, продвигаюсь все ниже и ниже, и последний мой поцелуй достается возбужденно сжатому отверстию ануса.
Грэг еще находит в себе силы пошутить сквозь сдавленный стон:
- Эй, М-медведь… ммм… а вот тогда этого не б-было…
- А теперь есть, - отвечаю я, на секунду прерывая «подготовку». И тоже улыбаюсь про себя, с удовольствием вернувшись к процессу: что называется, нашли же мы время и место предаваться воспоминаниям…
Это потом, когда к нам вернется дыхание после очередного финиша, и мы свалимся обессиленными на кровать («Эй, Гил, подвинься, а то я в луже лежу – черт, где полотенце?..»), потом, когда оба вынырнем после накрывшей обоих дремоты и соберемся на кухню приготовить что-нибудь перекусить, - вот тогда Грэг, загадочно глядя в мою сторону, спросит меня:
- А скажи, Медведь, – все-таки какое стихотворение Фроста у тебя самое любимое?..
Я задумаюсь на секунду, не больше. Хотя всегда с трудом делаю выбор, и Грэг это знает. Но может быть, ответ на этот вопрос был готов у меня уже несколько лет назад?..
- Вот раньше, когда мы с тобой только… познакомились, - я усмехаюсь после небольшой паузы перед этим словом, и Грэг усмехается тоже, – моим любимым стихотворением действительно было то… про дорогу. А сейчас, наверное, другое. Вот это:
«Пусть Время все возьмет! Мой скарб земной -
Да будет он изъят и уничтожен.
Зато я сберегу любой ценой
То, что провез я мимо всех таможен:
Оно мое, оно всегда со мной...»
- Я так и думал, - заявляет Грэг довольно. – А знаешь, почему?
- И почему же?
- Потому что я его тоже люблю. Кстати, а вот мне всегда казалось, что тогда, в пустыне, все-таки я тебя поцеловал первый…
- Да что ты говоришь, - гляжу я на него, приподнимая бровь. – Полагаешь, это так принципиально?
- Сейчас, наверное, уже нет, - отвечает Грэг.
И я - по прошествии всех наших совместных лет - с ним совершенно согласен.



Конец

URL
   

Песочный город

главная