Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
РегистрацияЗабыли пароль?

Поиск / Темы записей

Тема

Лента записей c темой "Фанфики"


07:10 

Вадик

OllaTjeless
Оставь надежду, всяк сюда входящий...
Автор Олла Соавтор Сион Фиоре ficbook.net/authors/186810
Жанры: Оридж, джен, Драма, Фантастика, Повседневность, POV
Рейтинг: R
Предупреждения: Смерть основного персонажа, Нецензурная лексика.

Описание: Перерождение, реинкарнация, карма и все такое. До сих пор считаете, что это бред сивой кобылы и седых буддийских монахов? А что, если жизнь натыкает вас в это носом? Как вам, взрослой серьезной женщине, понравится заново родиться в теле мальчика и прожить эту короткую жизнь, смотря на мир глазами бесправного ребенка?

Посвящение: Сиону Фиоре, случайно натолкнувшему меня на эту мысль, которая позже вылилась в такой вот кошмар.

Примечания: Я знатно орала спросонку от этого. Не дай бог… Опять же, это все сон, персонажи и место действия вымышлены, любые совпадения с реальностью совершенно случайны. А может быть и нет…

Согласна, читать его будет тяжелее, чем писать. Я-то человек привычный к разным перевоплощением. И да, повествование идет от лица женщины, но она живет в мальчишеском теле.

Прежде, чем вы начнете это читать и вас начнет от рассказа бомбить, хочу пояснить. Эти герои и были специально созданы ТАКИМИ. Они и должны бесить, раздражать, зудеть, мулять, давить вам, как давит скомканная стелька в ботинке. Они и должны привлечь внимание к проблемам воспитания детей, к тому, что с детьми нужно разговаривать. Не просто спросить, как дела в школе и какие оценки ребенок получил и искренне считать, что родительский долг выполнен. Нет, с ребенком нужно общаться, ему надо уделять толику внимания (строго дозированную) и поговорить о совсем посторонних вещах. И да, это фантастика и бред головного мозга. Не забывайте этого.


Часть 1

Я пристально смотрю вперед – на белого блондина, печально качающего головой. Серое марево междумирья ясно дает понять – я уже умерла и мой проводник ждет меня. Ждет, чтобы отправить туда, куда я так рвусь. Домой. К семье. К тем, кто меня любит и ждет. Но проводник медлит, поднимает на меня белесо-серые глаза и смотрит так… несчастно.

- Прости, - наконец он размыкает бледные тонкие губы, но звука нет. Есть только чужие мысли в моем сознании. – Мы ничего не смогли сделать…
- Мы пытались, - из марева появляется второй, брюнет. Бледная кожа его немного светится, как у призрака. – Мы сделали все, что было в наших силах… Но тебе предстоит прожить еще одну жизнь.
- Она будет короткой, - разводит руками блондин и горбится, будто под тяжестью вселенской ноши. – Мы будем ждать тебя скоро. И проведем скоро.
- Как только настанет срок, - заканчивает фразу брюнет. Я смотрю в его синие глаза с горизонтальным зрачком и тону. Тону, тону…




Черный водоворот захватывает меня, тащит, пинает, боль пронзает все тело, что-то кто-то орет нечеловеческим голосом.
- А-а-а! – слышится уже где-то совсем рядом. Кто-то плачет…
Меня кто-то хватает, я не могу разлепить глаза, не могу вдохнуть, мне больно, мне плохо… Сволочи, какие же вы все сволочи!

Резкий хлопок по чувствительной заднице. Боль… Странная, непонятная, новая боль. Мой рот сам собой открывается в крике, но вместо задуманных матюгов я могу только вопить, без смысла, без толка, отчаянно, громко и дико.
- Поздравляем, у вас мальчик! – кто-то кладет меня на что-то мягкое, что-то пихают в рот. Я продолжаю орать. Ненавижу эту жизнь уже сразу, с первого момента. Я же, блять, все помню!

Чем-то трут тело, глаза разлепить все так же не получается. И снова настойчиво пихают в рот что-то мягкое и пахнущее… ну твою мать, они меня молоком кормят! Я закашлялась, выплюнула невкусную дрянь через нос, снова откашлялась. Боги, какая гадость! И этим предлагают кормить детей год, а то и больше? Дерьмо!

Мне наконец-то протерли глаза, но вместо привычных людей я смогла увидеть только огромные расплывчатые силуэты великанов, тянущих ко мне руки. Они громко говорят что-то свое, они смеются, они воняют – кто-то духами, кто-то мылом и спиртом, кто-то лаком для волос. Я помню эти запахи из прошлой жизни. Я все помню.

От бессилия вою и ору. Мне ничего больше не остается, как орать. Боги, с каким удовольствием я отомщу той суке, которая меня так подставила! Эх, родится она у меня аутистом и даже орать не сможет. Мстительно лелею эти мысли, и сама не замечаю, как засыпаю.

***


Так началась моя новая жизнь. Всей и разницы в том, что я помнила, кем была. Впрочем, это не помешало мне родиться мальчиком.
- Мы назовем его Вадимом, Вадиком, - сказал отец – высокая долговязая фигура с намечающимся пивным животом. Он вонял пивом и перегаром после празднования моего рождения. И мне это не нравилось.

Впрочем, мне не нравилось все. Чахлое младенческое тельце, едва способное дрыгать ногами и руками, слабые глаза, только учащиеся распознавать предметы, отсутствие координации движений – я промахивалась, хватая предметы. Кормежка, превращающаяся в пытку. Родители осознали, что сосать грудь, как все младенцы, я не собираюсь, потому упорно тыкали мне под нос бутылку с соской, воняющей резиной. От этого тянуло блевать, что я и делала, неизменно приводя их в бешенство и отчаяние. Так было в прошлой жизни, так будет и в этой. Черт побери, я хочу воды. Мать ее, просто чистой кипяченой воды! Меня уже выворачивает от вашего вонючего молока, от которого, между прочим, поносит. Жрать научитесь нормальную еду, а потом уже кормите ребенка своим молоком.

Требования свои я огласить еще не могла по причине несформированных голосовых связок и мозгов, потому просто орала, вспоминая все свои самые страшные ругательства, какие только могла. Увы, родители слышали лишь детский крик и плач, неизменно раздражаясь.

Особенно меня крыло по ночам, когда тяжелые ворочающиеся в голове мысли не давали спать. Вернусь ли я? Смогу ли я преодолеть эту ловушку? Эту тюрьму, этот кошмар? Смогу ли я когда-нибудь стать свободной? Наверное, смогу. А может быть и нет. От отчаяния я начинала плакать. Сначала тихо, чтобы никто не слышал и не догадался. Но мамаша неизменно подхватывалась, выдергивала меня из теплой кроватки, начинала мерзко качать, от чего у меня кружилась голова. И вот тут обиженное хныканье на судьбу сменялось ревом здоровой луженой глотки. И так до тех пор, пока эта дура не додумалась, что меня не стоит трогать, когда я хнычу. Вообще. Даже пальцем не касаться. Стоило ей положить меня обратно, как вся рефлексия исчезала. После тошнотворного трюхиканья на ее руках я была готова заткнуться только для того, чтобы меня больше не поднимали в воздух и не дергали из стороны в сторону, как куклу.

Проклятье! Эти четыре месяца были настоящим адом. И для меня, и для родителей. Они не сразу сообразили, что меня лучше не трогать, научились давать воду после того, как у меня с трудом получилось выкрикнуть что-то вроде «Воды!». Получился, конечно, очередной вариант «Агу!», но, слава всем богам, они меня поняли. Проклятое вонючее молоко заменили приятно пахнущей смесью, и я даже стала немного расти.

Это тело, на удивление, было сильным и здоровым. Тело нормального доношенного мальчишки-бутуза. Потому уже к пяти месяцам я насобачилась сидеть и ползать. Исследовать мир мне было неинтересно. Квартира, как квартира. Три комнаты, кухня, ванная с туалетом и коридор с барахлом. Порыться же в вещах родителей пока было невозможно. Я доставала только до самых нижних полок, где хранилось всякое дерьмо – крупы, мука, макароны, пластиковая посуда и всякое шмотье в шкафу.

Мне нравилось их бесить. Рассыпать муку, смешивая ее с сахаром, солью, макаронами и кашей. А однажды даже удалось добыть стирального порошка и засыпать им весь ковер. Мамаша ругалась и убирала. Папаша начал курить, чем вызвал у меня законное отвращение. Ненавижу курильщиков, они воняют! А потому папаша получал иногда по прокуренной роже крепким кулачком.

Мне нужна была информация обо всем вообще, но я ее не могла достать. Мне было интересно, какой сейчас год, месяц, день, но до книг на полке я не доставала, телевизор орал где-то высоко, почти под потолком. Новенькая плазма, надо же! Раскошелились, паразиты. Газет эти товарищи не выписывали, подобраться к их компам я тоже пока не могла, а потому довольствовалась только полоской неба, видимой из коляски во время прогулок. Листиков на деревьях нет, значит или зима, или ранняя весна. День достаточно длинный, значит, не осень точно.

И музыку они слушали херовую. Чертова попса! Ненавижу попсу. Как только кто-то из родителей включал музыку или музыкальный канал, я тоже включала максимальную громкость и орала до тех пор, пока они не додумывались выключить эти адские звуки. Господи, как же я хочу услышать Раммштайн! Душу продам за нормальную музыку!

Зато в больнице я вела себя образцово. Меня ставили в пример, показывали всем родителям и тыкали пальцами. Я покорно открывала рот для осмотра, подавала руки и ноги для прививок, не орала, поскольку понимала – второе больное тело я просто не потяну. Сезонные простуды не в счет, это была такая мелочь, что не стоило напрягаться. Денек потемпературишь, похнычешь, попьешь лекарства, ну почихаешь еще чуток и снова бегай себе, точнее, ползай.

По сравнению с прошлой жизнью какой-то паршивый укол вакциной или капли в нос для меня были праздником. Божечки, это тело не болело. Вообще. Нигде. Ни капельки. Оно не ломило в спине, не кололо в печени, не раскалывалась на запчасти голова на малейшую перемену погоды, магнитку или просто потому, что я переволновалась. Я могла есть овощи! С шести месяцев мать начала добавлять прикорм, и я радостно глотала пюрешку из моркови и яблок, мечтая, что когда-нибудь вгрызусь в сочное, красное, румяное яблоко…

Мне снились эти яблоки, большие, огромные, выше меня ростом. Я мечтала попробовать грушу, сливу, банан, абрикос. Вспомнить их вкус, жрать килограммами, и при этом не блевать, не мучиться и не покрываться красными пятнами. А апельсины? Когда я последний раз ела апельсины? Не помню, но в прошлой жизни я от них отказалась очень давно, еще в молодости. Ха! Если это молодость, то что называется жизнью? Это же было форменное издевательство.


Часть 2

Прогресс пошел, когда я научилась ходить. Вот теперь мы развернемся. Я изнуряла новое тело до тех пор, пока оно не отрубалось. Заставляла ходить, приседать, бегать, потягиваться, растягивать мышцы и сухожилия, нашла несколько тяжелых игрушек и принялась упражняться ими как гантелями. Родителям в это время старалась не показываться. Если сценарий не поменялся, скоро меня отправят в садик. А значит, я должна уметь постоять за себя. Точнее, должен уметь. Черт, скоро нужно будет говорить, а я до сих пор думаю о себе, как о женщине. Впрочем, пожить в мужском теле – это несравненное удовольствие. Тут не будет месячных, дебильных пмсных проблем, можно не опасаться залета и вообще… Красота!

Слова тоже давались все легче. Правда, маман не оценила, когда мое первое слово было не «мама» и не «папа». Когда она слишком резко подкинула меня на прогулке в воздух, у меня закружилась голова и я по привычке ляпнула:
- Твою мать! – конечно, вышло не так звучно, как у взрослого, но то, что ребенок выдал совсем не писк, стало понятно благодаря круглым глазам маман. Она, кстати, дама молодая и симпатичная. Блондинка, к сожалению, ну да я не выбирала, у кого родиться. Могло быть в разы хуже. Вот родилась бы у чокнутой веганки и вкусненького паштетика в жизни бы не попробовала.

После этого у родителей случилась первая ссора. Мать обвиняла отца в том, что он специально научил сына матюгам, отец все отрицал и обвинял мать в том, что она при болтовне с подружками не следит за языком. Я ухохатывалась в коридоре, едва не писаясь в штаны. Впрочем, это я пресекла сразу, как только научилась внятно чувствовать желания этого тела. И горшок скоро выброшу, бесит он меня. Думается, смогу уже нормально на унитаз залезть. Бесят эти люди.

Нет, они не плохие и не хорошие. Они просто люди. Как все. Живут, как все. Отец работает, как все. Я пока не знаю, где, скорее всего в офисе, поскольку грязной рабочей одежды дома нет, а пиджаки и брюки у него есть. Мать в декрете, как все. Бабушка иногда приезжает с другого города. Вот тогда хоть вешайся – тискает, слюнявит мне все лицо своими соплями и причитает:
- Какой же у меня внучок красивый!

Приступы бабушкиной любви приходилось пережидать под кроватью. Меня бесят ее вонючие, приторные, сладкие духи, намеренно крашенные сливовые волосы и вонючая ярко-красная помада. Я потом тайком вытираю морду об родительские простыни, ибо помада на лице бесит. И вообще все бесит.

В последний приезд бабушки я залезла под кровать и больше не вылезала. На все уговоры твердо отвечала:
- Нет! – это я уже выучила и радостно орала, как только было что-то, что мне не нравилось. Теперь выученное слово «нет» пригодилось.

Вообще восстанавливать словарный запас было намного легче, чем изучать заново. К трем годам, к моменту вступления в садик я уже уверенно болтала самые простые фразы, научила свое тело вполне адекватно двигаться, скоординировала движения рук и пальцев с помощью пластилина и рисования. А этот мой пацан неплохо рисует!

Вот с рисования все и началось. Я, обрадованная возможностью запечатлеть на бумаге хоть что-то лучшее, чем пару каляк-маляк, переводила бумагу тоннами. Карандаши валялись везде, родители ругались и требовали навести порядок. В конце концов, я психанула и забаррикадировала себе угол одной из комнат, загородила его ящиком из-под телевизора и спокойно набросала там себе карандашей, фломастеров и всякой ерунды.

Рисовать получалось классно. В детском стиле, конечно, но блин! Рука сама собой порхала, рисовала портреты не существующих здесь существ, неземные пейзажи, виденные мною во сне, чужих существ, красивых ангелов, великолепных драконов, серебристый звездолет-город, на который я извела целый альбом бумаги, но он получился! Родители смотрели на все это и охреневали. Почти трехлетний пацан рисует звездолеты, драконов, демонов и прочее…

Тревогу забила маман, отводя меня на комиссию перед садиком. Обязательным было прохождение психиатра. Детского, разумеется. И вот милая крашенная тетушка за пятьдесят говорит мне:
- А нарисуй-ка, Вадик, мне машинку…
Ну я и нарисовала. Черный автомобиль хрен знает какой марки, не разбираюсь я в них, зато большой и красивый. Отец, кстати, учил меня распознавать машины, но бабьи мозги остались бабьими, и отец сдался, решив, что сын слишком мал для такой науки.

А потом шутя накорябала красным карандашом пентаграмму вниз головой, и морду козла внутри дорисовала… Вот тут крик и поднялся. Мамаша в обморок, медсестра за валерьянкой и нашатырем метнулась, психиатр за голову схватилась. Орали, шумели, кричали, еще всякую хрень рисовать заставляли. В конце концов я не выдержала, слезла со стульчика и вышла за дверь. Благо она была не захлопнута после беготни. Маман быстро очухалась и рванула за мной, пытаясь выловить блудное дитя. Я же дошла до календаря и наконец-то узнала теперешний год и месяц.

2065… ну твою ж дивизию. Делаем скидку на три года жизни… Я получается, родилась в 2062 году. Однако, здравствуйте. А быт почти не изменился. Впрочем, чего я ожидала в задрипаной стране и городе зажопинске? Роботов? Терминатора? Прилетевших инопланетян? Так им срать на эту загаженную Землю, им вообще срать на все.

Мать схватила меня за руку и вывела из поликлиники. Я послушно шла рядом с ней, переваривая знания. Получается, я родилась почти сразу же, как умерла. Нехило. Впрочем, это только махонькая поблажка от моих… хм… как их там? На ангелов эти два предателя не тянут. Суки, взяли и отправили меня на перерод. Сволочи!

Я хлюпнула носом и споткнулась, впервые схлопотав подзатыльник от раздраженной и раздосадованной матери. Садик-то мне теперь грозил только специфический, в нормальный меня не пустят. И черт с вами. Я в ответ пнула мать по ноге и вырвалась из рук. Бежать куда глаза глядят нельзя. Можно только идти по аллейке, потому что сбоку трасса и гоняют машины.

- Вадик, ану стой! – кричала мать, догоняя меня. Я остановилась возле какого-то дома, шурхнула ногой в кроссовке по серому потрескавшемуся асфальту. Ну и что? Что ты мне сделаешь?

Громкий шлепок по заду. И это ты называешь воспитанием, дурья башка? Я ж тебе в суп трусы заброшу. И жри их. Достала. Впервые я поняла, чем меня так раздражает эта женщина. Нет, не молодостью и даже не красотой. Она меня раздражает именно своим характером неопределенным. То плачет, то смеется. Это можно, а через минуту уже нельзя. Вот сейчас возьмет за ручку и пойдет дальше как ни в чем не бывало.

Я подняла на мать глаза и впервые посмотрела на нее прямо, не скрывая своих чувств. Впервые так долго смотрела в серо-синие глаза, заметила несколько первых мимических морщинок, прыщик на виске, усталость. Нет, жалко мне ее не стало. Я взглянула прямо, с ненавистью и злобой, передавая ей все то, что мне накипело. Я не просила этого дурацкого перерождения, я не просила, чтобы она меня рожала. Я не хотела так жить. Я уже осознаю будущую нищету. Чувствую ее, подступающую к этой «правильной семье». И сопротивляюсь этому. Да, я ни разу не попросила киндер. И игрушек не просила никогда. И от сладкого меня тошнит… как и тогда в детстве. В той далекой прошлой жизни.

И мать отшатнулась, закрывая руками лицо. Прямо на улице заплакала. Потому что на нее смотрел не трехлетний Вадик. На нее смотрела старая тетка, прожившая тяжелую жизнь здесь и хрен знает сколько жизней – там, в других мирах. И эта тетка не потерпит надругательства над собой даже в теле ребенка. Я отвернулась от матери. Задолбала она меня своими нравоучениями. А мне еще к садику готовиться.

Я шла позади нее, не обращая внимания на слезы и это извечное женское:
- За что ты так со мной? Я тебе разве сделала что-то плохое?
Ты родила меня, женщина. Я не просила этого, не хотела и не нуждалась. Ты произвела на свет чудовище, которое ненавидит самое себя. И всех окружающих тоже. Потому что всю прошлую жизнь этот человек знал только боль. А теперь отчаянно не хочет этой боли. Ни душевной, ни физической. И собирается бороться за свое место в этом мире кулаками.

Дома я впервые взяла мяч, засунула его между ножек стула и колотила до тех пор, пока не свалилась от усталости и не уснула прямо на полу. С недавних пор родители перестали меня переносить, поскольку я кусалась до крови и брыкалась. Так что я могла быть уверена – где упала, там и проснусь.

А ночью я вышла в коридор в туалет и в который раз попыталась достать до зеркала. Я хочу знать, как я выгляжу. Полноценно, во весь рост… табуретка была тяжелой, но я справилась. Дотащила ее из кухни в коридор, прислонила к стене, залезла и зажгла свет. Сенсорные выключатели… эх, в моем прошлом детстве выключатели были на уровне головы взрослого человека и поди до них допрыгни. А тут можно носом по них возюкать.

Зеркало отразило высоковатого для трех лет мальчишку с серьезными синими глазами. Глазами старика. Светлые детские волосы были коротко подстрижены. Одет в пижамку с мультяшными героями, которых я никогда не видела. Я провела рукой по лицу, и паренек в зеркале повторил жест. Заглянула в глаза, оттянув веки – все супер. Покрутила руками – прелесть. Новое, великолепное тело. Не жирное, не прыщавое… Ничего, я знаю способ, как сгонять жир и прыщи. Мы еще повоюем!

- Сын, что ты тут делаешь? – отец встал покурить, скорее всего, и натолкнулся на меня у зеркала. Я метнула на него злобный взгляд.
- Смотрю, - о, как бы мне хотелось, чтобы мое отражение в зеркале вдруг покрылось тьмой и выставило средний палец. Но нет, ничего такого. Никакой мистики. Обидно.

Я слезла со стульчика и подошла, ожидая наказания. После вчерашнего инцидента в поликлинике можно было ожидать все, что угодно. Мать уже рассказала отцу все. Впрочем, мне насрать. Ну, давай, бей, ты ж воспитатель! Ты ж лучше знаешь, что должен и не должен делать твой сын!

Мой решительный взгляд смотрелся смешно на задранной голове, но отец попятился и вернулся в родительскую спальню.

А на следующий день меня повезли к гадалке.


Часть 3

У гадалки воняло. Меня стошнило кашей, заботливо затолканной мамашей с самого утра. Ненавижу жратву утром, ненавижу завтраки. Кроме чая, я ничего не могу залить в себя, но родители этого не понимают. И вот результат.

Мать распричиталась, что я испортил новый комбинезон. Отец смотрел на всех волком и заткнул мать, сунув ей в руки пачку салфеток.
- Марина, уймись уже.

Гадалка выскочила на крыльцо одноэтажного домика, увидела внушительную лужу – мать расстаралась запихать меня получше, запричитала, что в ребенке злые духи. Я сплюнула на землю, не таясь. Как вы меня задрали этими духами. Я тут один дух, сознания вашего Вадика нет и не предвиделось. Родился бы вон, аутистом, что делали бы? Или вовсе сдох бы.

С горем пополам меня осмотрели, обкатали яйцом, перекрестили ножами. Вспомнилась такая же гадалка, жившая много лет назад в совершенно другом городе, в другой стране, проводившая подобные ритуалы… Эх, та хоть кой-чего соображала, а эта… тьфу, шарлатанка!

Нож свистнул в опасной близости от моего носа. Я дернулась, свалилась со стульчика, столкнула рукой на пол банку с выкатанными яйцами, натолкнулась на стенку. Сверху на меня упал тяжеленький крест с Иисусом, благо хоть грохнулся на плечо, а не на голову.
- Бля! – сказали мы с отцом в унисон, гадалка заверещала и погнала нас грязной тряпкой на улицу, забыв о деньгах. В моих кроссовках хлюпали раздавленные яйца. Проклятье, какие же они тупые…

***


Садик оказался мрачным двухэтажным зданием еще с совковых времен, правда, отремонтированным на современный манер. Что не придавало ему привлекательности. Встретила нашу делегацию какая-то рыжая тетка, воняющая ядреным потом и горькими приторными духами. Боги, за что мне это? Тетка смотрела на меня, как на говно. Я скопировала ее взгляд и вперилась прямо в нее. Бесят, прости господи…

Приняли меня в «проблемную» группу только после кучи тестов и вопросов. Я мстительно нарисовала голую русалочку, маман пообещала оторвать папе голову за все хорошее. Я тихо хихикала и раздумывала, когда уже можно будет опробовать методику своих тренировок. Получится или нет? Будут лезть или не будут? Не зря же я бегала, прыгала и тренировала удары фиг знает, по какой системе. Я же просто знала, куда и как следует бить. И это тело реагировало должным образом.

Радости не добавляла и обстановка. Внутри было так же галимо, как и снаружи. Нарисованные звери скалились со стен, изображая улыбки. Мультяшные герои выделывались в разных позах на раскрашенных стенах. Где-то слышались детские голоса. Я шла за матерью и воспитательницей, которая показывала столовую, комнату отдыха, игровую комнату, комнату со шкафчиками для переодевания… Бррр ну и гадость!

Я вспомнила такие же шкафчики в далеком прошлом. К горлу подкатил комок тошноты. Булочки с маком, густо смазанные изнутри маслом, с сыром между кусочками в пакете. Тающее масло, бабушка, держащая все это добро. Бэээ, ну и гадость. Я замотала головой, отгоняя такое реалистичное видение.
- Что, не нравится? – удивилась воспитательница.
- Нет! – выдала я и отправилась к ближайшему шкафчику.
- Извини, этот уже занят.
- Хорошо, - я пошла к шкафчику под номером шесть.
- Этот свободен, - от улыбающейся женщины снова пахнуло потом, я сморщилась и чихнула. Достала фломастер из кармана и дорисовала еще шестерку возле первоначальной. Отличненько, теперь это только мой шкаф.
- Э-э-э… - воспитательница покосилась на маман, маман – на меня. Я пожала плечами и дорисовала вторую шестерку. Воспитательница схватилась за голову, но быстро пришла в себя. Не зря в этот садик брали самых отмороженных…

***


Поначалу детвора только присматривалась ко мне. Потом начались обычные притирки. Кажется, со второй недели. Какой-то бутуз, самый большой в группе, попытался отобрать мой паровозик. Мой бзик по поводу личных вещей, тщательно выпестованый в прошлой жизни в школе, теперь взыграл на полную силу. И я с размаху врезала парню в нос кулаком, как только тот сграбастал мой паровозик. Мне чихать на пластиковую игрушку, но блин, это же мое! Пацан с визгом схватился за нос, я победно держала в руках игрушку и беспристрастно смотрела на бегущую к нам воспитательницу.

- Вадик, драться некрасиво! – пожурила она меня.
- Присвоение чужого имущества является воровством, - буркнула я, чем вогнала воспитательницу в нокаут. И победно удалилась в угол с паровозиком. Жаль, киндеров тут нормальных нету, можно было бы посадить в поезд фигурки и катать. Хороший способ подумать наедине самой с собой…

В общем, отстали от меня только после того, как одному особо одаренному я прокусила руку. До крови, на запястье. Ага, со всей дури грызонула, а что было еще делать? Зато теперь меня в группе не трогали, позволяя заниматься чем угодно, лишь бы не мешала. Я послушно рисовала, сидя где-нибудь в углу, или катала свой излюбленный паровозик. А еще втихаря стырила газеты у нянечки и тренировалась читать. Поскольку родители забили на меня болт, счастливо переложив азы воспитания на детский сад, я решила заниматься собой сама.

Читать было легко. Знакомые буквы, цифры, символы… Воспоминания закружили, я всматривалась в статьи и потихоньку разобрала, что родилась, оказывается, в России, в каком-то Апшеронске, почитала о политике и тут кто-то дернул газету из моих рук.
- Газета - не игрушка, - наставительно отозвалась нянечка и свернула ее, спрятав в большой карман. Я вздохнула и вернулась к паровозику.

Итак, что мы имеем. Хреновое будущее с хреновой жизнью, перерод с прошлыми знаниями, собственно, мою личность в теле энного Вадика, детский сад для ненормальных детей и всякое добро. В целом, галимо. Очень галимо. Деваться ребенку здесь некуда. Три года садика и привет школа. Скорее всего, для таких же… кхм… нестандартных детей. Итого десять лет школы, где надо продержаться любой ценой. А потом… что потом? Куда девать пацана с бабой в башке? Он хороший художник… будет, если ничто не отвратит меня от рисовки. Значит, надо тренироваться. Каждый день, до усрачки, до синих рук. Иначе никак. Я просрала уже столько жизней, не хочу просрать эту…

Я достала карандаши, листок бумаги и настойчиво принялась рисовать самолет. Настоящий самолет, а не би-би какое-нибудь. Тут вам не здесь, тут надо делать из этого тела человека, чем раньше, тем лучше. Дома будут силовые тренировки, в садике – мозговые.

***


Эти три года прошли как в тумане. Я росла и вытягивалась, мать ругалась, что постоянно надо покупать новую одежду и обувь. А чего ты хотела, крошка? Что ребенок вечно будет младенцем? Ну и дура. Я тренировалась, как могла. Просилась записать меня в секцию по борьбе, но там сказали, что я еще слишком маленькая. Вот лет с шести возьмут. Только в шесть будет поздно.

А потому я потела и хрипела, но в меру своих скромных знаний делала тело бойца. Не каратист, конечно, не культурист, но по роже съездит качественно, нос сломает, зубы выбьет. Худощавый паренек получался, конечно, ну да ничего. Жрала я все, что было дома. Молотила супы, каши, щи, всякие засолки и консервы, только шелестело. Забывшая в прошлой жизни о нормальном питании, я обносила яблони, груши и абрикосы, какие только находила в дворах и садах. Жрала зеленое, немытое, порой с земли и… не болела. Вообще. Это было так дико, что бабушка даже таскала меня по врачам. Врачи разводили руками и спрашивали:
- Ну что вы еще хотите? Нормальный здоровый мальчик, с буйной фантазией, правда.

Конечно, с буйной. Попробуй тут выжить без фантазии. Я обрисовала весь свой шкафчик и свой угол. Сводить рисунки не решились, просто намекнули, что родители заплатят за ущерб и на этом заткнулись. Может им лень было отдирать рисунки, сделанные спиртовыми фломастерами? Кто знает…


Часть 4

Потихоньку я изучала свою новую родословную. Итак, у меня есть мама Марина, есть отец Сергей, есть бабушка, мама мамы – Света, Светлана Ивановна. И где-то в другой стране есть дедушка, папа папы, Константин Игоревич. Блин… Сложно-то как у них все. Нет, чтоб жить в одном углу все вместе, я их хоть запомню. А так…

Иногда к нам заявлялись мамины подружки – шумная толпа накрашенных, надушенных женщин и болтали о всякой ерунде до самой ночи. Я прислушивалась к их разговорам, быстро понимала, что у родителей что-то не ладится в личной жизни, это мне становилось не интересным, и я уходила в свой угол – лупить мяч. Это было полезнее, чем слушать бабскую болтовню. Мне от нее и в прошлой жизни тошно было, куда уж дальше…

В день выпуска из садика мама со мной не пошла. Сослалась на плохое самочувствие. Ага, знаю я это самочувствие, вон тест на две полоски в мусорке валялся. Я не тупая, я прекрасно понимаю, что она хочет удержать отца вторым ребенком. Ибо он погуливает, приходит домой, пахнущий чужими духами и шампунями.

Я отделалась походом с папой. Спокойно надела приличный костюмчик, завязала шнурки на ботиночках (убить бы ту сволочь, которая придумала парням круглый год ходить в жарких ботинках) и потопала с папой за ручку, неся букет воспитательнице. Букет я мстительно напшикала самыми вонючими мамиными духами, какие только смогла найти. Впрочем, это мне он вонял, а воспитательница обрадовалась. Наверное, была искренне счастлива, что я больше не приду в этот садик и буду задрачивать учителей в школе.

Я надулась и чинно высидела всю церемонию, наслушалась стишков и рассказов… Мне читать стишок не дали, помнили еще мое новогоднее выступление. Эх, отмочила я тогда Маяковским. Где и память взялась? А на восьмое марта поздравила любимых мам стихотворением Есенина. С матом. Так что меня выступать уже не пускали и книги ограничили. Впрочем, читать я любила и все равно добывала себе книги дома разными способами. А потом поняла, что всем насрать на меня и пошла в библиотеку. Детскую.

Потом папа забрал документы, какие-то бумажки и сертификаты, я послонялась по коридору и нарвалась на драку с новеньким идиотом… Идиот отделался выбитым молочным зубом, я – затрещиной. Все в норме. Ничего, думается, они заколебутся выпиливать мой шкафчик из стены или отмывать его. Я усмехнулась, наподдала ногой какую-то бумажку, валяющуюся на полу, и представила, каково будет в школе. Ну что ж, собственная наука будет впрок. Буду лупить всех, кто хоть дотронется ко мне и тогда все будет нормально. Меня просто запишут в список агрессивных детей и все прекрасно. Главное – бить за дело.

Заведующая вышла счастливая и сияющая. Папа - усталым и каким-то несчастным. Я могла бы… поговорить с ним… но… кто будет слушать шестилетнего пацана? Я могла бы посочувствовать, подсказать идею, попробовать их помирить… Но… зачем? Эти люди так и не смогли смириться с «особенным» ребенком. Они не решились открыть душу новому человеку, не попробовали поговорить… правильно, я всего лишь ребенок. Бестолковый, несмышленый, неопытный в жизни ребенок. О чем со мной разговаривать? Как весело лепить из пластилина и рисовать звездолеты? Как клево малевать в туалете карикатурный портрет заведующей?

Я грустно посмотрела на отца и отвела глаза. Черт с вами, люди. Вы дали мне очередную ненужную жизнь. Вы воспитываете себе удобную игрушку, в который раз ломая психику и так шизанутого существа. Вы бегаете по психиатрам, не понимая, что проблема в вас. Вы ищете панацею для сына, ни разу не поговорив с ним по душам. Не спросив его мнения и желания. Что ж… я уже проходила все это. Рожайте себе второго, а я справлюсь. Одна, в который раз одна. Ничего нового в мире подлунном. Вам слишком тяжело со мной, а мне с вами. Мне осталось десять лет школы, и я свободна. Точнее, свободен. Уйду на вольные хлеба. Будет тяжело, я знаю. Зато самостоятельность будет.

***


На лето меня отправили к бабушке. По официальной версии – погостить и отдохнуть, по неофициальной – чтобы выяснить отношения без ребенка. Ха! Смешные люди. Отношения… нет там уже отношений, умерли они, умерли, еще когда мне было года два. А может тогда, когда я испугала отца, стоя на стуле? Кто знает. Вот только с тех пор он и гулял. А я молчала, решив, что сами разберутся. Не объяснять же про мой дурацкий нос? Вот-вот. Опять по врачам потащат.

Кстати, комиссию я таки прошла. И даже пошла в нормальную школу. На приеме у врачей не выделывалась, честно рисовала машинки-самолетики, показывала язык и горло, дышала в трубки и сдавала кровь без единого писка. Знали бы вы, сколько из меня этой крови выкачали в прошлой жизни… ха! Да тут половина народа б в обморок грохнулась. В последние годы я то и делала, что сдавала анализы. Вот уж потеха так потеха…

М-да. А бабушки бывают нормальными. Мне везет. Второй раз везет неимоверно. Подросшую меня бабушка уже не затискивает до смерти. С ней интересно разговаривать. С ней вообще интересно. Я научилась жарить яичницу, варить макароны и картошку, печь пирожки. Пирожки – сугубо бабушкина заслуга, раньше их печь я не умела. И остальное готовила с удовольствием. Помогала с уборкой в небольшой квартирке, облагораживала дом. Даже герани садила. И воняли они терпимо…

А отец остался недоволен. Забрал меня аккурат перед первым сентября, долго ругался с бабушкой, что она сделала из пацана бабу… Да никто меня не делал, а пацану действительно стоит уметь готовить. Но на мои протесты, что бабушка хорошая и желала добра, отец только наподдал подзатыльник.

И со следующего дня отправил в школу.


Часть 5

И пошла потеха. Я прикалывалась, как могла. Первичные школьные знания у меня были. Я умела читать, писать и считать. Дроби и интегралы, конечно, не посчитаю, но они мне в жизни даром не сдались. Все, что мы будем считать в будущем – цены в магазинах и коммунальные платежи. И там интегралов нет. Первый год наш класс притирался друг к другу, учились понимать, кто есть кто.

Я оказалась самым высоким парнем в классе, за что была нещадно гоняема на физре. Как ни странно, занятия на свежем воздухе мне нравились. Нравилось бегать, прыгать, преодолевать препятствия. И нравилось приходить первой. И выдавать лучшие результаты. Ведь пока мои сверстники задротили в родительских айпадах и сматрфонах, я занималась. Двигалась, тренировалась. Вот и, пожалуйста, результат.

Казус случился на уроке литературы. Мы вроде как учились читать, это беканье и меканье мне было неинтересно. Я быстро оттарабанила свой абзац, достала из рюкзака томик Гарри Поттера и погрузилась в чтение. За что была презираема учительницей до глубины души. Впрочем, меня ее мнение заботило не больше, чем прошлогодний снег. А вот Гарика в прошлой жизни мне так и не довелось почитать.

Впрочем, проблемы были и другого рода. Меня презирали за то, что у меня был дешевый китайский телефон, а у них смартфоны новейшего поколения. Меня презирали за успехи в учебе, поскольку пока они игрались и получали двойки, я спокойно читала и писала, не запариваясь. Меня не любили за нелюдимость. Но мне было насрать. Ровно до того момента, пока сограждане одноклассники не решили прояснить ситуацию. Это было уже почти перед самым последним звонком, когда учиться уже не хотелось, но еще грузили.

И я их отметелила. Троих умников, четвертый сбежал. Ибо нехер завидовать. Нужно поднять свою жопу и начать работать над собой. А мне некогда было разбираться с их проблемами, у меня были свои. С тех пор я лупила всех, кто рыпался на меня, до кровяки.

А однажды плюнула и записалась в боксерскую секцию. Сама пришла, сказала, что хочу классно драться, родители родили сестру и им похер на меня. Шмыгнула носом по-пацански, вытерла сопли и была в тот же день бита на ринге. К таким нагрузкам я не была готова, но быстро втянулась. И с того дня понеслось. Я приходила домой с битой рожей, кучей синяков по телу и в драной одежде, но мне было хорошо. Я впервые ощущала, как нарастают мышцы, детские, еще не до конца сформированные, зато свои. Я работала над собой, выращивала из ноля это мальчишеское неуклюжее тело, лепила его по своему желанию. Это было так просто и так сложно одновременно.

Был еще вариант пойти на карате или самбо, но там занятия стоили на порядок больше, чем занятия боксом. Мать же согласилась платить только за одну секцию, поскольку "денег нет". Впрочем, их всегда нет, не хватает, сколько ни зарабатывай. Чем больше человек получает денег, тем больше тратит и тем больше хочет. Это закон жизни такой... Хотя... на сестру деньги почему-то были.


Конфликты дома стали нормой. Меня ругали за все – невымытую тарелку, рваную одежду, за то, что я не сижу с сестрой (нах мне сдался этот мелкий комок плоти?) и за прочие прелести жизни. Что бы я ни сделала, я всегда была виновата. Потому, как только началась учеба во втором классе, я благополучно свинтила на продленку, потом в секцию, и домой приходила едва ли не позже родителей. Им же было насрать. Домашку я делала сама, на коленке, на перемене, где-то по пути между боксом и продленкой, или по пути домой прокручивала в голове первое, едва оформленное сочинение про ежика. Реформа образования явно убивала само образование… Хотя мне-то что? Мне похер.

Дома я самостоятельно готовила, ела и мыла после себя посуду. Но только свою. Всю ту гору набросанного добра в раковине я игнорировала напрочь, что бесило маман и, порой, отца. Отец, кстати, стал появляться дома еще реже. Вечный плаксивый вой дочки Сони его просто выматывал. Я это стойко игнорировала, падая спать и отрубаясь сном праведника. Детский организм был еще не приспособлен к таким нагрузкам. Хотя… все равно это мой ад, мои мучения, мои черти с вилами. Если наладится что-то одно, испортится что-то другое. Так что пусть уж в соседней комнате воет сестра, чем я заболею или сломаю ногу. Или попаду под машину. Или еще что-то…

Дожив до зимы, я все чаще оставалась гулять у соседки – одинокой пенсионерки лет шестидесяти, в больших уродливых очках и в вечной теплой шали. Цвета этой шали было не разобрать – то ли коричневая, то ли бурая, то ли выцветшая красная. Носила ее баба Маня круглый год, и зимой, и летом. И добрая была… У самой дети выросли, разъехались, муж умер, внуки кто где… Вот и приютила она меня, пока предки выясняли отношения. Да так довыяснялись, что собрались разводиться. Впрочем, мне было насрать. Стоило заботиться об учебе и заниматься своими делами.

Учеба не была сложной, но она отупляла. Давала ложные надежды, что эти примитивные знания нам когда-то в будущем понадобятся. Это вряд ли, но учителя убаюкивали обещаниями, сказками, ложью. Мне никогда не понадобится математика, и я забила на нее, как и в прошлой жизни. Решала, что могла, чего не могла – то оставляла, честно подходила к учительнице и говорила нечто типа:
- Марьванна, я тут это… задачу не понял. Вы бы рассказали, а?

Добренькая «марьванна» разжевывала мне задачи на переменах. Остальные одноклассники крысились. Но крепость моих кулаков и побитая на боксе рожа не давали им возможности устроить «темную». Точнее, они слишком трусили, чтобы сразиться по-настоящему. Подгаживали немного, ну там, не скажут, что урок отменили или еще что, но это такие мелочи, что мне просто смешно. После дружного змеиного женского коллектива это было… да как ветерок после урагана. Ну, дует там чего-то, накинем, пожалуй, куртку…

Хуже было дома. Дома фактически не было.

***


Время шло, я доползла почти до одиннадцати лет. Через месяц будет этот дурацкий день рождения. Родители развелись, сестра капризничала и вредничала, привыкшая к всеобщему вниманию. Отец приходил по выходным и дарил дурацкие конфеты, от которых меня мутило. Я же загоняла это тело до седьмого пота, однажды обнаружив, что мальчик постепенно превращается в юношу. И хотя у меня не было таких проблем, как у девочек в одиннадцать-двенадцать лет, приятного тоже было мало.

Мокрые простыни были стираемы, как и трусы. Подзатыльники мне отвешивались знатные, впрочем… Им все равно было насрать. Отец так и не созрел поговорить с сыном на счет аистов и капусты, мать была занята сестрой, а я и не спрашивала. Я прекрасно знала, откуда берутся дети, все ок. Пускать своего «пацана» по бабам было рано, так что спорт, спорт и еще раз спорт. И пусть хоть одна собака мне что-то вякнет. Тренер меня не сильно жаловал, поскольку я отказывалась участвовать в соревнованиях и вообще хоть как-то светиться на людях. А так… родители откупались карманными деньгами, которые бережно копились и на эти суммы я покупала себе одежду и перчатки. С обувью и теплой одеждой было сложнее – тут уже требовалась родительская финансовая помощь… но и с этим мы все справлялись.


Часть 6

Это случилось, когда мне исполнилось двенадцать… Была в нашем классе девочка, Валя, тихоня, русоволосая красавица без излишней краски на морде. В принципе, приятная девочка, дочка интеллигентных родителей, все такое. Общаться близко мы не общались – я еще с прошлой жизни усвоила, что дружбы не бывает. Иногда, порой, случается крепкая мужская дружба, но не в моем случае. Мужик сразу раскусит бабу в мужском теле, даже если я буду все отрицать. Мне слишком легко засыпаться. Мною никто из мужчин, кроме тренера, не занимался. И выловить сугубо бабские закидоны было проще простого. Так что одиночество – мой друг.

Валя стала проявлять ко мне странный интерес с того момента, когда меня – вредного, взбалмошного, шкодливого парня усадили с нею за одну парту. Мне было похер, я открыла тетрадь и вместо химии принялась корябать очередной звездолет. Вот так и так – на серых клеточках проступала хищная морда космического скитальца. А вот тут герб…
- Что это у тебя? – Валя бесцеремонно заглянула мне через плечо. Я прикрыла тетрадь рукой.
- Ничего, - буркнула и отодвинулась. Нечего глядеть в мои рисунки. Я, помнится, здорово выбешивала учительницу рисования, рисуя совсем не то, чего она желала от детей. Всякие вазы, сумки, яблоки я щелкала на раз и порой рисовала такое, от чего бедная учительница заикалась. Например, на требование нарисовать мир будущего так, как мы его представляем, я нарисовала железного терминатора, показывающего фак и подписала: «За нами будущее! Умрите, жалкие людишки!». Учитывая, что рисовала я довольно реалистично, училка заткнулась надолго, но придраться было не к чему, и она скрипя сердце поставила свою отметку. Уж и не помню, что там было, но точно не отлично.

- Дай посмотреть, - одноклассница потянула тетрадь. Рвать рисунок не хотелось и я разжала пальцы. – Ух ты, клево! А меня сможешь нарисовать?
Я безразлично окинула взглядом прыщавое еще детское лицо, зеленые глаза, носик-пуговку…
- Нет, я только пришельцев рисую. И роботов.
И отвернулась к окну, продолжая краем уха слушать учительницу. Писать не хотелось, рисовать тоже. Учиться – тем более. Теперь пошли более сложные дисциплины, которые меня просто выбешивали.

С тех пор Валя валандалась где-то рядом. Я ее не гоняла, но и не приближала к себе. Разбираться в юношеских тараканах не хотелось. Я была женщиной, и девушка мне не нравилась. Но тело мое было мужским, и реагировало оно, мать его, по-мужски. На этот случай еще был душ и туалет, но… заниматься рукоблудием? Увольте. Все равно все ночью вытечет нафиг, зачем еще напрягаться?

В принципе, ненавязчивое общение меня не напрягало. До того дня, когда Валя позвала меня на пикник в субботу. Казалось бы, беды ничто не предвещало. Но она случилась. Пикник был в мае, в самом конце седьмого класса, приглашались и родители, и друзья, и даже парочка одноклассниц. Я пошла потому, что не смогла придумать внятного отказа. Типа мама не пустила? Так я уже достаточно серьезно выгляжу, с семи лет самостоятельно шатаюсь по улицам, бью морды гопоте и приставакам… Смешная отговорка. Денег нет? Их вечно ни у кого нет, скидываются продуктами, взрослые и девочки готовят, мальчики устраивают досуг – приносят мячи, ракетки с мячиками, удочки и прочее. Пикник-то решено было проводить у реки…

Я честно притарабанила старый футбольный мяч, который затаскала уже почти до дыр. Сам футбол я не люблю, но это хорошая разминка для тела, особенно ног, и для координации движений. Теплая погода радовала, народ собрался весь, как и хотели. Я одна была без родителей, зато меня пригласили к готовке, поскольку знали, что умею что-то готовить, самостоятельно перебиваясь на подручных харчах. Кто-то уже разжигал костры, чьи-то папы распаковывали мангалы. А я смотрела на это все и глотала злые слезы…

В нашей семье никогда не было пикника, никогда досуг не проводили вместе. Ни в той жизни, ни в этой… что ж мне так не везет с семьями-то? Если когда-нибудь, каким-то чудом у меня будут дети, я обязательно буду делать им пикники. И друзей домой пусть приглашают. И вообще… говорить с ними буду. А не так вот…

- Эй, пошли купаться! – Валя дернула меня за руку и требовательно потащила к реке. Вода была еще прохладная, но уже не ледяная, можно было окунуться. Несколько взрослых уже вовсю плавало и плескались, кто-то переодевался в кустах. Я покорно стянула футболку и стащила джинсы. Преимущество мужского тела – тебе не нужен купальник. Вот, пожалуйста, любуйтесь на новенькие труханы и завидуйте.

Валя оказалась в новом купальнике-бикини. Я окинула ее взглядом – будет странно, если юный мальчишка не посмотрит на предложенное. Девчонка, как девчонка. Ну, грудь растет. Ну подобие талии появляется. И что? Я пожала плечами и пошла в воду, явно разочаровав девушку. А чего она хотела? Я не умею изображать взгляд голодного гамадрила и капать слюнями. Тем более, может удастся переродиться снова в женское тело. Неужто мне лесби становиться? Нет уж, увольте.

Вода оказалась холодной. Но через несколько минут тело привыкло, и я неуклюже поплыла около берега. Не умею плавать толком, что поделать. Что-то холодное коснулось моей ноги, где-то сбоку послышался какой-то «неправильный» бульк. Я с трудом развернулась и увидела Валю, отчаянно плещущую руками по воде. Судорога? Скорее всего.

Я подплыла к ней и поняла проблему. Глубина и течение – вот только что была мель, я там барахталась, а отплыви на метр и все, обрыв, глубь… и холод. Ноги сковал холод, руки еще кое-как двигались. Я попыталась ухватить Валю за руки, но она брыкалась, пребольно ударив меня в плечо. Однако, нехорошо. Я попыталась крикнуть, но из горла вырвался хрип. Проклятый холод… А между тем девчонка барахталась и утаскивала меня в глубину, отчаянно цепляясь то за руки, то за плечи. Взрослые что, совсем опухли, не видят, что происходит?

Я оглянусь, но толку не было никакого. Нас не видят, что ли? С трудом пихнула Валю вперед, как мне казалось, к берегу. Толкала ее, пинала, хватала холодное, вяло брыкающееся тело. И кто сказал, что девчонки легкие? Она оказалась тяжелой, мокрой, неудобной. Ее волосы все время лезли мне в рот и в нос, мешая дышать, заливая холодной водой глаза. Мне казалось – еще чуть-чуть, и мы выплывем. Но нет.

Валя брыкнулась и оттолкнулась от меня каким-то отчаянным, звериным движением. Я, не ожидая подлянки, разжала руки и была отброшена назад. Туда, к глубине. Холод сковал тело, руки не слушались. Я с трудом открыла глаза и увидела колышущуюся кромку воды у рта. Холодно… и больно…

Я попыталась грести, но вода тянула, тащила, замораживала. Кто-то на берегу заметушился, начались крики. Валя доплыла… Мне показалось, что это длилось целую вечность. А потом в одночасье мое тело вдруг стало тяжелым и потащило меня вниз. Я плохо плаваю. Уже чудо, что я столько продержалась на воде и смогла вытолкнуть девчонку.

Кромка воды сомкнулась надо мной. Дышать стало нечем, но я и не пыталась. Задержала дыхание, на сколько смогла. Легкие горели. Я только сейчас поняла смысл этой фразы. Воздуха не хватало. Холод проник всюду, кажется, в каждую клеточку тела. И я не выдержала.

Судорожный вдох – вода внутри обжигает, душит, в ушах бьется пульс. Странно и… страшно? Нет, умирать не страшно. Я уже умирала и это было намного больнее. Намного мучительнее, страшнее, дольше по времени. тогда эта агония заняла месяцы, сейчас – минуты.

В глазах потемнело, мир завертелся вокруг, ощущение задыхающегося, барахтающегося тела пропало. Как и вообще все ощущения. Темнота, тишина и тяжесть. А потом резкий толчок и…

Серая пустота без ничего. И блондинистый проводник, так опростоволосившийся прошлый раз.
- Ну вот и все, ты отжила все положенные жизни.
Он подает мне руку и я касаюсь ее… бесплотной прозрачной рукой. Я - призрак. Глупо и по-идиотски звучит, согласна.
- Пойдем, тебя уже так заждались, что устроили нам мордобой, - жалуется черный, улыбаясь холодными синими глазами с горизонтальным зрачком. Блондин улыбается белыми бескровными губами.
- Пойдем, - разлепляю губы и делаю шаг.

Темнота снова кружится перед глазами. Толчок – и ослепительно белый свет бьет по чувствительным глазам. Неужели? Все? Так просто?

@темы: Фанфики

00:08 

Виды эгоизмы

Просто небольшой никому не сдавшийся фик по никому не сдавшемуся фандому с кучей нелепых диалогов))
Потому что мне приперло.
И потому что я все-таки люблю этих двоих. И жуть как успела расстроиться, когда в последнем сезоне Дениз заявила Алану, что они с Брэдом расстались. К счастью, я, как и Алан, просто попалась на его удочку)

читать дальше

@темы: Бесстыдное шипперство, Сериалы, Фанфики, Юристы Бостона

23:09 

Шепот №40 — Банк(а) вдохновения и идей

Ходячий с фермы
А можно тему вдохновения и идей? Куда все желающие могли бы сливать все свои идеи и заявки (которые не жалко). А админ потом бы пронумеровал их (так ведь можно?), если какой-то автор сюда забрел и заразился чье-то задумкой — захотел ее развить, по ней написать, чтобы он мог указать номер и откуда взял и где по ней написал?
На кинкфесте только кинковые заявки, обычный фест хз где принимает, можно же тут устроить что-то такое? А то вон по тредам столько интересных идей уже было. Вот бы их собрать в одной теме и может даже поднимать ее при пополнении?

Ответ админа: Админ не против нумеровать идеи и поднимать тему.
запись создана: 07.02.2018 в 00:51

@темы: фанфики, фандом, сообщества, фесты, сериал, комикс

20:36 

Сумасшедший Самолётик
Демон-оптовик. Растительный мир пустыни — скуп и однообразен.
Название: Братья
Автор: Сумасшедший Самолётик
Бета: здесь могла быть ваша реклама
Канон: “Житие мое”, И. Сыромятникова
Дисклаймер: все права на мир и персонажей принадлежат Ирине Сыромятниковой
Размер: 1499 слов
Пейринг:Кен Арак, Роланд Светлый
Категория: джен
Примечание: было написано на заявку 08-38. Что-нибудь о Роланде Светлом и его “лепшем кореше” Кене Араке. О том, как они бардак разгребали, Инквизицию создавали/реорганизовывали, нежитей гоняли, орденцев ловили и новому королю с трона свинтить не давали.
От автора:

Я не вступаю в безнадежный бой.
Зверь не способен к саморазрушению.
...
Я не вступаю в безнадежный бой.
Я просто – в бой.
И дальше – как получится.
(с) Альвар


читать дальше

@темы: Фанфики, Сыромятникова, К Шороху!

20:33 

Сумасшедший Самолётик
Демон-оптовик. Растительный мир пустыни — скуп и однообразен.
Название: То время — прошло
Автор: Сумасшедший Самолётик
Бета: здесь могла быть ваша реклама
Канон: “Житие мое”, И. Сыромятникова
Дисклаймер: все права на мир и персонажей принадлежат Ирине Сыромятниковой
Размер: 894 слова
Пейринг: Таскил Тангор/Фил Аксель
Категория: слеш
Примечание: написано по заявке 09-06.
- Тангор, нет!
- Да.


читать дальше

@темы: Фанфики, Сыромятникова, К Шороху!

20:23 

Сумасшедший Самолётик
Демон-оптовик. Растительный мир пустыни — скуп и однообразен.
Название: Перестраховался
Автор: Сумасшедший Самолётик
Бета: здесь могла быть ваша реклама
Канон: “Житие мое”, И. Сыромятникова
Дисклаймер: все права на мир и персонажей принадлежат Ирине Сыромятниковой
Размер: 290 слов
Пейринг: Эдан Сатал, Томас Тангор
Категория: джен (а жаль :lol: )
Примечание: написано по заявке Кто угодно: "Тангор, у нас проблема"

читать дальше

@темы: Сыромятникова, К Шороху!, Фанфики

Загрузка...
главная

© 2002 — 2018 ООО «Дайри.ру»